— Учитель, скажите мне, почему когда я тянусь к кому-то, мне рубят пальцы? Почему все бросают меня?

— Ты запутался, мой ученик.

— Так помоги мне, учитель! Мне нужен твой совет, наставление. Иначе зачем ты обучил меня всему этому? Зачем заставляешь переживать такое?

— Ты не нужен ему. Ты будешь первым, кого он убьёт, — бледное тело золотого бога руками демона сильнее прижалось к груди. Наверняка на его плечах останутся синяки.

— Это не так! — голос надломился, а губы превратились в полоску, когда Инь Мо перевел взгляд на своего спящего друга, баюкая его тело.

— Это не так, — Инь Мо стал тише. — Ты его не знаешь. Я не позволю его убить, только если заберешь и меня, — его учитель не разомкнул губ, но прежде чем потерять сознание, Инь Мо отчётливо услышал: «Так тому и быть».

Сквозь затуманенное сознание Хао Фасинь поднял тяжелые веки и тут же попытался нащупать рукой оружие в ножнах, но пальцы царапают сырую землю, хватаясь лишь за проросшие корни дерева. Он подается вперед, когда из-за спины доносится недовольное бурчание. Только сейчас молодой бог понял, что его спина плотно прилегает к чужой коже, а руки надежно зафиксированы, совсем рядом с теплотой плотно сжатых кистей. Хао Фасинь испуганно развернул голову, и в едва освещенном пространстве встретился взглядом с заплаканными серебряными глазами, от которых тянулись разводы запекшейся крови.

— Инь Мо, — на выдохе с неким облегчением в голосе произнес молодой бог.

— Не лучшее пробуждение, правда? Зато как приятно проснуться тело к телу, — демон повел плечом, и Хао Фасинь вздрогнул всем телом.

— Инь Мо, твои раны, — беспокойно напомнил юноша, а после сглотнул, будто взял свои слова назад, и виновато отвел взгляд. Демон также отвернулся, и на некоторое время оба решили хранить молчание, вслушиваясь в отдаленный шелест леса, звук капающей воды и шумный ручей, ударяющийся о камни. В этом пространстве было холоднее, чем казалось по пробуждении. Укрытая, будто куполом, тюрьма, не отделенная от внешнего мира, но создающая свой собственный в ритмичном отзвуке срывающихся капель, заменивших само время.

— Это…

— Тюрьма Шенг Цзяня, — опередил молодого бога Инь Мо. — Прошлым летом, в самый разгар поры большой жары сознание Шенг Цзяня помутилось, и мне пришлось запереть его в этом месте с помощью клетки богов.

Хао Фасинь оторопел и прильнул к плечу демона, только чтобы переспросить:

— Тебе удалось запереть бога войны его же священным оружием?

— Мне пришлось, — уточнил Инь Мо без капли гордости в голосе, и Фасинь был удивлен услышать в этих словах горечь. — Несколько лет назад старшим заклинателям поступила новость о загадочном случае: в маленьком городке Тянлань Шуйлянь произошло жестокое убийство. По вине слуги в одном из домов произошел пожар, и хотя никто не пострадал, на следующий день он был убит.

— Слуг убивают каждый день. С чего бы сообщать об этом старшим заклинателям?

— Его забили до смерти. Местные признались, что в какой-то момент все мужчины города услышали голос, призвавший их убить слугу. После того, как виновник пожара был казнен, жители сами обратились к заклинательским школам.

Тогда я направился к затихшему от гнета собственных деяний городу. Местным не было смысла укрываться от преступления, когда они поняли — за следующую провинность объявившаяся сила может натравить народ на каждого. Вместе с тем, каждый стал искать источник загадочного голоса, подозревая своих жен, детей и в особенности друг друга. Совершенно обычный с виду городок, живущий за счет продажи урожая. Ступая на путь к столице, легко пройти мимо, и даже бродячие торговцы редко берут остановку — едва ли на одну ночь, передохнуть.

— Никто из заклинателей не заметил следов демонической энергии, никакого проклятия или присутствия озлобленного духа. Видимо, даже демоны миновали городок.

«- Уже покидаете город?

Путник в лохмотьях с виду походил на монаха-отшельника ровно до того момента, пока не развернулся, обратив свой взгляд, полный потерянного спокойствия, как крутящийся в вихре мелколепестник.

— Я держу путь в столицу, — голос холоден, а взгляд переменился на скучающий. Это раздражает. Неужели он увидел в нем ребенка?

— Большинство заклинателей стремятся туда, тоже хотите служить императору?

Мужчина еле слышно цыкнул, но он уже перебил заклинателя, продолжая свою мысль: — Отец говорит, что и я туда попаду, но я бы хотел другого. Например, выступать на сцене или развлекать толпу своими фокусами с огнём.

— Огнём? Ты выглядишь как уличный сброд. Твоих навыков не хватит поджечь даже свечу, — пальцы мальчишки щелкнули друг о друга, и пламень обвивал его ногти.

— Такой? — запястье мальчишки хрустит под пальцами мужчины, не оставляя от прежнего огонька и дыма. Юноша замер, ощутив тяжесть во всем теле, и с первым словом заклинателя упал на колени.

— Ты нашел меня первым?

— В-вроде того. Наставник, вы выглядели одиноким.

— Не притворяйся мальчишкой и покажи своё истинное намерение! — рокот его голоса пробрался под кожу, оставаясь стеклом в широко распахнутых серых глазах, и его рот открылся без участия самого мальчишки.

— Мне нравится то, что сейчас происходит, я восхищен моим наставником! — заклинатель выпустил его руку, в отвращении скривив губы, отступая от осевшего к земле юноши.

— Ты знаешь моё имя, мальчик?

— Мой учитель? Наставник?

— Нет! Люди зовут меня Шенг Цзянь.

— Имя бога войны? — после нескольких секунд хлопанья ресницами произнес мальчишка, наконец поднимаясь с земли и отряхивая белые одежды. — Не переживайте, наставник, мне тоже досталось имечко не очень, — юноша сложил руки перед собой, опускаясь в поклоне.

— Моё имя…»

— Инь Мо! Ты несколько раз оскорбил одного из семи богов!

— Не переживай, — глухо рассмеялся демон. — Я ещё долго вымаливал прощение. И преследовал его несколько суток, прежде чем он согласился быть моим учителем.

— Ты последовал за ним, даже зная, что он устроил кровавое убийство? — Хао Фасинь вдруг остановился и задумался. Противоречие, давно закравшееся в его голове, заключалось в том, что есть божественное благо. Сила, данная небожителям, чтобы те помогали миру людей. По крайней мере, так говорили священные свитки. Если все, что делают боги, так или иначе обернется благом, если на то воля небес, значит, и смерть невинного имеет значение. Но если смерть слуги несправедлива, значит ли это, что боги несовершенны в своих деяниях?

— Отец, — его смех стал тоскливо-пустым, — всегда будет считать меня недостаточно хорошим для него.

Хао Фасинь непонимающе нахмурился.

« — Человек даже на вершине заклинательского мастерства неспособен овладеть искусством повелевания, — говорил Шенг Цзянь с нескрываемой гордостью в голосе, — но ты можешь.

Тогда юноша покинул родной дом, а странник так и не добрался до столицы, — от знойного лета до пробирающей до костей зимы они скитались по городам, горам и храмам, и мальчишка внимал всему, что скажет его новый учитель.

— Твои результаты достойны похвалы, — голосом нежнее лепестка цветущего персика говорил Шенг Цзянь, — ты выдающийся ученик. С наставником подобно мне ты станешь достоин занять место среди небес, — говорил небожитель, и юноша падал без сил, а захваченная серебряным взглядом кобра, освободившись, в ужасе уползала прочь. Лишь потом он понял, отчего смертным не под силу овладеть гипнозом. По мере использования выученного приема каждый отданный приказ отдавался гулом в голове, когда по коже расползались черным, мертвым клеймом непроизнесенные слова».

— Но зачем бессмертному обучать столь опасной практике юношу? — вновь вмешался Хао Фасинь.

— Похоже, Шенг Цзянь понимал, что теряет рассудок. По крайней мере, поначалу.

« — Видишь его?

Улица замерла в своем столпотворении, создав кольцо вокруг огненного жонглера, что выдыхал столп пламени на глазах у сотни прохожих. Всепоглощающая разрушающая сила отражалась в восхищенных глазах мальчишки, что скрывался среди людей за накидкой из черной ткани.

— Еще одно перерождение Цзинси Лимина в смертном теле, — голос в голове раздается пульсацией, подобно удару гонга, заставляя юношу поморщиться и отвлечься от наблюдения за уличным артистом. Тем временем жонглер поджигает два плотно переплетенных фитиля на цепи, и улица озаряется кольцами пламени, — артист уверено ступает прямо в толпу, и люди расступаются, завороженные искрами бешено пляшущего огня.

— Он должен умереть. Прикажи ему.

— Учитель! — его голос тонет в звуках восхищения, звоне монет под ногами жонглера и аплодисментов после того, как, еще раз ударив о землю, огненные кольца замерли, а цепи зазвенели в новом, бешеном ритме, когда артист раскручивает два огненных кольца в спираль, и те, подобно обвившимся драконьим головам, становятся единым пламенем.

— Ты готовился к выполнению своего предназначения долгими днями и ночами. Теперь настало время доказать свою силу.

— Но это ни в чем не виновный человек! — юноша отступает назад, его ноги сами собой пятятся, но толпа выталкивает его в первые ряды, когда с рук артиста срывается россыпь фейерверков и растворяется на тысячу огненных искр, подобно зародившейся птице-феникс.

— Я верю в тебя.

Голос, пропитанный небывалой теплотой, теряется в возгласах ликующей толпы, когда артист объявляет о своем заключительном, главном номере. Он поднимает с земли меч, и солнце отражается на отполированном металле. Он подхватывает его в другую руку и кружится в движениях, подобных танцу на грани с нежностью и настоящей битвой, подогревая интерес толпы, что замерла в нетерпеливом ожидании настоящего выступления, — тогда артист запрокидывает голову, обращая свой взгляд к палящему солнцу, и острие пропадает в глотке фокусника, с изяществом и невозмутимым лицом придерживая рукоять меча. Он выдыхает едва ли, но с уст его срывается пламя, обвившее все лезвие, и толпа взрывается восхищением.

Внезапно глаза фокусника расширились в ужасе, когда его рука, невесомо поддерживающая эфес клинка, обхватывает рукоять. Его неподвижный образ нарушается одним резким движением, когда лезвие меча проходит дальше, и артист разворачивает его на глазах у застывшей публики. Еще несколько мгновений фокусник остается неподвижным, и в следующее — остолбеневшего юношу в черной мантии отталкивает незнакомец. Почти синхронный крик сотни людей, но он остается глух к нему.

«Я разочарован», — слышится в смешавшемся вопле толпы, и только длинная тень перед ним показалась реальной. Он пошел вслед за ней, краем глаза замечая ужас, застывший в глазах поверженного богом войны».

Испуг, не иначе, замер и в глазах Хао Фасиня: его зрачки потеряно дрожали, будто стараясь вынырнуть из пелены чужих воспоминаний, хватаясь за холодную, сырую землю, за звук мерно капающей воды, за тонкий луч света, одиноко пробивающийся от входа в пещеру.

— Но что за божество способно сломить бога войны? — осмелился спросить он.

« — Цзинси Лимин. Подобие божества, недостойное имени, — процедил сквозь зубы Шенг Цзянь, и плеть в его руках задрожала, словно в ней собрались беспокойные молнии. — Этот небожитель посчитал, что люди недостойны его благословения, если поклоняются другим богам. Один за другим он рушил храмы божеств, а после сжигал дотла поселения, не оставляя в выживших даже детей. В один момент он объявил войну небесам. Сотни небожителей пали от меча Цзинси Лимина, и мне был отдан приказ — избавиться от мятежного бога. Битва, что длилась полсотни лет, уничтожила пик Цянь Цяньцю до основания. В исходной битве, лишив себя слуха, ему удалось пронзить меня отравленным кровью богов мечом».

— Но как этому недостойному богу удалось сохранить себе жизнь?

— Шенг Цзянь говорил, что тот предстал перед небесным судом. Запечатанный в собственном храме, бессмертный должен был гореть на алтаре, прикованный к своей статуе, вот только ему удалось сбежать. В цепь бесконечных перерождений, обреченный на смерть снова и снова.

— А как же бог войны?

« — Во время исполнения казни мне было поручено избавиться от всех храмов Цзинси Лимина, кроме одного. Когда же я вернулся, первоначальный бог произнес «Громогласный генерал, не проигравший ни одной битвы, повержен богом, что был рожден слугой», — Шенг Цзянь сжал зубы с такой силой, что желваки на его лице заплясали. Он впился ногтями в кровоточащую рану в груди, раздирая ее в кровь, и яд сдавил горло в сорвавшемся крике. В тот самый момент плеть в его руке, подтверждение божественной силы и воли небес, ослушалась его, всплеском высвободившейся энергии вонзив многочисленные лезвия в самого бога. Наблюдавший за этим юноша, не успев даже вскрикнуть от ужаса, перехватил рукоять плети в свои руки».

— Я должен был, — без капли гордости произнес Инь Мо, — подчинить себе божественное оружие, черпающее энергию извне не так-то просто.

«Долгими месяцами руки горели от одного прикосновения к рукояти. Отравленная вместе с ее обладателем клетка богов нуждалась в очищении. Священное оружие хранило верность своему владельцу и не подчинялось новой воле. Измученное, отравленной энергией ещё юное тело подвергалось истязаниям и на тренировках, истрачивая последние силы с медитаций на сложные приёмы, не встречающиеся ему в мире заклинателей. А после мальчишка возвращался к плети, переплетая каждую божественную нить заново, заполняя её собой. Он понял, что нужно действовать решительнее, когда клетка богов всё чаще ранила своего хозяина, сводя того с ума ещё больше. Ученик впервые сбежал от своего учителя в ночь полнолуния, обвязывая свою талию плетью, стремительно направляясь в город. Тренировки единственный путь к успеху, говорил его учитель, и ему необходима практика».

— Я представлял, что моё имя прозвучит как у нового бога войны, но в тот вечер родился Инь Мо.

— Ты хотел вознестись как бог? Причиняя людям вред?

— Я верил, что им стану. Одним из семи небесных генералов, рядом со своим учителем. Разумеется, после того как самолично убью Цзиньси Лимина, — после этих слов повисла тишина: один слушал, как капли воды разбиваются о камни, другой терялся в сотне вопросов, которые он не мог произнести вслух, помимо одного.

— Какое твоё настоящее имя? — демон усмехнулся, зашевелясь за его спиной и не долго думая над ответом.

— А твоё?

— Цзиньси Лимин, — Шенг Цзянь слился с тенью пещеры, куда не попадали лучи света, а после ступил навстречу юношам. — Скитаясь по миру тысячу зим, я бесконечно задавал себе вопрос, отчего верховный бог допустил подобное.

Клетка богов извивающейся змеей сверкает в руках павшего в бою небожителя. Она становится рубящим мечом, секущей косой, срезающей все на своем пути, она превращается в мелкий лук, устремленный в дрожащее межбровье Хао Фасиня. И, наконец, она остается неподвижной.

— Мятежная душа Цзинси Лимина перерождалась десятки тысяч раз, и каждый мог стать последним, если только небесный владыка пожелает. Ответь мне, мальчишка, — он склонил голову, и взгляд его упал на Инь Мо, — отчего мое сердце беспокойно, ведь знает, что последний храм богу-отступнику все еще стоит на земле мира смертных?

Демон ощутил, как и его сердце забилось чаще, в унисон беспокойной и вечно ищущей

душе Шенг Цзяня. Взгляд Инь Мо сфокусировался на выступающих венах на руке громогласного генерала, сжимающего плеть. Погибель или спасение — она могла стать для него чем угодно, стоило ему дать ответ.

— И вы считаете, что главенствующий бог похвалит вас? Отправит Цзиньси Лимина в очередное возрождение, а вас, отправленного проклятым мечом, вознесет к небожителям? Бог войны, с тысячу лет преследующий бога изгнанника. Великий Шенг Цзянь, потерявший каждого своего верующего, вы не ведёте заклинателей и людей по тропе войны, вы ведёте свою, пока в конечном счете не будете забыты. Если вы убеждены, что главный владыка преследует цель в смерти этого мальчишки, то вам придётся убить двоих, иначе я больше никогда не назову вас учителем.

Шенг Цзянь отпрянул всем телом от Инь Мо, словно не хотел примерять на себя слова мальчишки. Его лицо вздрогнуло едва заметным ужасом, смешавшимся с отвращением к самому себе, с отравляющей, вставшей поперек горла злобой. Однако рука, сжимающая беспокойную плеть, хоть и напряглась до белых костяшек, но не взметнулась в смертельном танце рубящих дисков. Бог войны посмотрел на юношу свысока, хоть губы все еще дрожали беспокойно, готовясь прыснуть ядовитые слова. — И что же ты предлагаешь, мальчишка?

— Вернуть мне плеть, — с надеждой произнёс Инь Мо, потянувшись вперёд, натягивая нити грудью, пока не ощутил боль на свежих ранах и тяжелый вдох греющего его спину золотого бога. — Я помогу вам, я очистил ваше оружие, значит, смогу и вас. Чего бы это не стоило, но я смогу быть рядом. Возьмите меня с собой, — надежда в его голосе сменилась отчаянием, а кожа на руках покрылась дрожью.

— Инь Мо, нет!

До этого молчаливый Хао Фасинь вдруг встрепенулся и, наклонившись вперед, потянул за собой и демона. Холодными пальцами он судорожно щупал землю, пока не перехватил в свою руку ладонь Инь Мо. Испуганный взгляд молодого бога зацепился за полные слепой преданности глаза демона, как он смотрел на каждого, кто проявлял к нему толику заботы, но никогда не на Хао Фасиня, — его юноша встречал хитрым лисьим прищуром.

— Я не знаю, — тревожно промолвил молодой бог, — откуда ты пришел и каковы твои настоящие намерения. У меня нет причин верить тебе кроме той, что если бы серебряный демон желал зла этому богу, он бы его совершил. Ты волен идти вслед за своим наставником, но, — тут он замялся, — если он потеряет ученика, то я потеряю друга.

Пальцы Инь Мо в руках Хао Фасиня, казалось, стали холоднее самой земли. Демон, не отпуская его руки, продолжал тянуться к богу войны, да так, что в груди Шень Гуанцзиня от переплетенных пут защемило сердце.

— Я вижу, — губы Шенг Цзяня смягчились в многовековой улыбке старца. Его поражение Цзинси Лимину во второй раз он принял с молчаливым смирением. Клетка богов, что вилась в ногах громогласного генерала, убрала свои лезвия, превратившись в обычный хлыст.

— Учитель? — Инь Мо поднял глаза с угасающей надеждой, когда вервия опали на землю.

Бог войны жестом подозвал себе Инь Мо, и взгляд его хищно вцепился в Хао Фасиня, что хотел было пойти с ним.

— Люди смертны, — напомнил Шенг Цзянь ученику, — а обитатели Небес никогда не найдут себе пристанища в Поднебесной. Равно как и демоны будут вечно скитаться по миру людей, не находя себе обители. С этого дня тюрьма, что ты создал для меня, станет мне нерукотворным домом.

— Что вы имеете в виду, учитель? — дрожащим голосом спросил Инь Мо.

— Я ухожу в уединенную медитацию, пока не падут небеса, — Шенг Цзянь взглянул на последние алые лучи солнца, что пробивались в пещеру, и на губах его вновь появилась слабая улыбка. — День подходит к концу.

Шенг Цзянь протянул мальчишке сложенную плеть.

— Я вверяю тебе клетку богов. Не вершить суд, но поступать как истинный бог войны, — громогласный генерал ненадолго умолк, и руки его замерли, когда Инь Мо коснулся их, принимая оружие. Он поглядел на стоящего осторонь Хао Фасиня, что не отводил обращенный исподлобья взгляд с оскверненного небожителя. — И надеюсь, — настойчиво продолжил он, — однажды ты поступишь правильно.

Пещера, пропитанная ядом горьких воспоминаний, в которых утопал падший бог войны, на многие годы скроется от любопытного взгляда проходимца. Шенг Цзянь, принявший свою участь с покорностью солдата, терпеливо покоился на холодном камне и ловил в раскрытые для медитации ладони то тепло солнечных лучей, то холодные отголоски солнца в лунном свете, но никогда больше не поднимал взгляд на небеса.

***

— Вы прощались довольно долго, — осторожно подметил Хао Фасинь и спрятал руки за грязными рукавами одеяний. Инь Мо молчал, лишь торопливо стремился вперед, не дожидаясь бога. — И прогнали меня ожидать за пределы пещеры. Это невежливо, — Инь Мо громко вздохнул, не желая отвечать, лишь сильнее стянул на груди потрепанное платье.

— Я понимаю, — Хао Фасинь протянул было ладонь к плечу демона, но тут же ее отдернул и даже поморщился от собственных слов.

— Ты вернешься в храм, — перебил Инь Мо, — и продолжишь свои медитации. Учитель прав, о чем я только думал.

Молодой бог остановился, и с губ его сорвался короткий вздох, будто тупым ударом вмиг выбили из груди воздух. Пусть так. Хао Фасинь отряхнул пыль с ханьфу и гордо вздернул нос. Из-за его рукава в лунном свете засеребрился меч Цзинсянь.

— Инь Мо, — окликнул демона Фасинь, и, едва тот обернулся, упал коленями на сырую землю, выставив перед собой оружие. — В бою со мной, в битве против бога войны ты показал себя достойным противником. Прошу, — не поднимая своей головы произнес юноша, — стань мне учителем.