В одно мгновение молодой бог ощутил невесомое прикосновение к уголку его губ, там, где появляется скромная улыбка, и в следующий миг они вдвоем провалились в темноту. Холодная крышка тесного гроба со скрипом сдвинулась в сторону, но окутывающая темнота не отступила. Не отрываясь от демона, Хао Фасинь зажег огонек на кончиках пальцев и, благодаря слабому свечению, удостоверился, что чистота светлых стен сменилась облезлой сыростью.

— Здесь так тесно, господин Шень Гуанцзинь? — с хитрой ухмылкой прошептал Инь Мо, и огонь дрогнул в руках Фасиня, что тут же слез с демона, на некоторое время вновь погружая их в темноту.

— Что ты тут делаешь? Это священное место! — возмущенно воскликнул Хао Фасинь, и в сложенных ладонях снова запылал огонь.

— Подземные тоннели под храмом имени разбойника теперь считаются священными? — Инь Мо не спешил вставать, только перевернулся, опираясь о край гроба, с любопытством смотря за изменениями на лице молодого бога.

— О чем ты говоришь? Цзянрен Хун был выбран богами после столетней медитации, а ты вновь порочишь честное имя, — демон звонко рассмеялся, и в его глазах заплясали отраженные языки огня.

— Всё ещё верите всему, что говорят свитки? Этот славный небожитель был всего лишь вором, что сблизился с императорской семьей благодаря тому, как часто попадал в темницу дворца сына неба, — Хао Фасинь с оскорбленным видом выслушивал постыдную историю легендарного небожителя. Храм, скрытый за горным хребтом, был излюбленным местом уединения многих великих заклинателей. Отчего он должен верить словам демона? — Императорская дочь оказалась неравнодушна к безродному разбойнику и всячески помогала заключенному. Когда же солдаты обвинили его в измене, смертный приговор был заменен на вечное заключение в горах. Скрывавший свои духовные силы преступник долгие годы копил энергию в медитации, но только для того, чтобы переместиться к подножию горы и навсегда сбежать.

— А как же гроб? — уточнил в растерянности Хао Фасинь.

— Часть портала для подлого побега. Цзянрен Хун поместил печать на крышку гроба. Кто-то помог поместить вторую. Ну же, несколько ли по тоннелям к северу, мы выйдем на поверхность и сможем также постыдно сбежать.

Инь Мо лениво поднялся на ноги, переступая гроб, покачнулся, а после мимолетным щелчком пальцев призвал ясный огонь в ладони. Он недолго грел пальцы демона, а после сорвался с ноготков и проследовал по темной тропе, будто изучая, не затаились ли демоны в извилистых поворотах. Хао Фасинь, так и замерший с едва заметным светом в ладони, уставился на демона, что с улыбкой протянул ему руку, предлагая помощь пройти по туннелям. Но вместо того, чтобы ухватиться за демона, Хао Фасинь отпрянул, и слабо подсвеченное лицо оказалось искаженным от страха и злобы.

— Да кто ты, черт возьми, такой?

Лезвие Цзинсяня заблестело, явившись между небожителем и демоном.

— Учитель говорил мне сторониться тебя. Но ни разу он не смог дать мне ответ на вопрос, кем ты являешься на самом деле. Отчего демон способен беспрепятственно проходить на территорию храмов? Почему демон знаком с заклинательскими техниками? — Хао Фасинь сделал шаг назад, но острие меча все еще было обращено на Инь Мо. — Был бы ты заклинателем, — рассуждал далее он, — я бы ощутил твои духовные силы, но их нет.

Инь Мо увеличил расстояние между ними и потянулся к поясу, медленно, словно на охоте за дикой ланью развязывая хлыст.

— Молодой бог знает, что различает заклинателя и демона?

Вейба упала к ногам извивающейся змеей, усыпанной шипами, но нападать демон не стал. Тесные стены хрупкого подземелья не выдержат натиска энергии и похоронят демона и небожителя далеко от солнечного света.

— Несомненно. Заклинатели совершенствуют тело и дух, приумножают светлую энергию ци. В то время как демоны питаются энергией, обратившей их в демонических тварей, то есть — гневом. Но откуда же ты черпаешь свои силы, Инь Мо?

Взгляд Фасиня упал на плеть, сотканную из божественных нитей, что безжизненно стелилась по земле. Молодой бог сделал резкий выпад, занося меч для удара и сократив между ними расстояние, свободной рукой потянулся к рукояти плети, конец которой со свистом обвил ногу Шень Гуанцзиня.

— Вам надоело проживать жить смертного? Легенда будет красивой, историки сочтут её любовной? Небожитель и демон, погребенные вместе, — казалось бы, насмешливый взгляд был острее ножа, что лезвием прижимался к горлу застывшего бога. — Не трогай Вейбу.

— Надоело, — прошипел Хао Фасинь, — что ты нагло пользуешься доверием этого бога.

— Что ты делаешь? — золотой бог развернулся, игнорируя демона, равнодушно завязывающего плеть на своём поясе, и целенаправленно направился к стоящему гробу.

— Ты сам сказал — это портал. Этому богу нужно проводить время в медитации, чтобы в следующий раз не оказаться обманутым таким демоном.

Не без усилий Шень Гуанцзинь сдвинул крышку гроба и, придерживая рукава, чтобы не замарать их в пыли, лег, с каменным скрежетом погружая себя в темноту. Он выжидающе скрестил руки, надеясь, что вскоре вновь увидит залитый светом пустой зал, но вместо тишины горных просторов послышался выжидающий стук ногтей по камню.

— То место не подходит для медитации, Гао Ян. Зачем оно Вам, когда есть я? — крышка гроба сдвинулась, пуская холодный свет на сердитое лицо бога. — Или подвиньтесь, я бы тоже вздремнул.

Молодой бог разочарованно вздохнул, поднимаясь из холодной каменной коробки, утратившей всякие духовные силы.

— Кому, как не демону, лучше известно, где следует медитировать заклинателям.

Он отряхнул с одежд остатки грязи и почти обреченно последовал за огнем, освещающим пустые тоннели.

— Совсем потерялся в своей лжи, — бормотал Хао Фасинь, но разочарованный шепот доходил и до ушей идущего позади Инь Мо.

Холодные стены, казалось, дрожали с каждым шагом юношей, угрожая осыпаться и похоронить их вдалеке от солнечного света и воздуха, которого здесь совершенно не хватало. Ни ветра, ни шелеста листьев, только собственные шаги, звук которых поглощала сырая земля. Все, что освещал дрожащий синеватый огонек, находилось на расстоянии вытянутой руки, за которым следовала только темнота. Хао Фасинь замедлил шаг, боковым зрением пытаясь убедиться, сопровождает ли его Инь Мо на этом пути.

— Не оборачивайтесь, Ваше присутствие будоражит духов.

— Духов? — отозвался Хао Фасинь. — На пике Ляньцянь Даомин отродясь не было духов. Это место силы, светлая энергия не позволяет и шагу ступить на территорию храма существам нижнего мира.

— Не волнуйтесь, они безобидны. Именно они по велению императрицы проделали путь для Цзянрен Хуна.

— Я не спрашивал тебя, — грубо выплюнул бог, ускорив шаг, раздражаясь от зазнавшегося тона серого демона. Но казалось, что его это вовсе не задело, и с цоканьем муцзи легко догнал юношу.

Как и обещал демон, несколько ли спустя извилистый тоннель, что иногда заставлял двух путников проходить боком, а иногда едва ли высоты вырытого прохода хватало для взрослого человека, но все же их тропа завершилась ярко бьющим в глаза светом, слепяще-белым после нескольких часов путешествия при тусклом огне.

— Что ты делал в храме? — не успел Хао Фасинь обрадоваться цветам у подножья горы, как требовательно обратился к демону, возвращая в крепко сжатые руки меч Цзинсянь, дрожащий от духовной энергии заклинателя. Демон вздохнул, долго и уставше.

— Спал. Зачастую не один. Заклинатели идиоты, если искали в этом храме силу, ведь она вся здесь, — Инь Мо коснулся низа своего живота, после развязывая плеть и с щелчком разрезая землю под ногами.

Хао Фасинь отскочил назад, уворачиваясь от удара, и возмущенно воскликнул:

— Осквернить священное место! Ты и впрямь не знаешь о чести. Демон вроде тебя не достоин обладать энергией этого храма.

Молодой бог готовится к нападению, но плеть вновь разрезает воздух со свистом. Одна оплошность, и о победе в неравном бою можно забыть, а на лице Инь Мо вновь появится улыбка молчаливого самодовольства.

— Монахи хорошо обучили Вас для выслушивания молитв, а не суждения других о чести. Обычный культиватор, не прошедший даже очищения ци, не вправе указывать мне, как распоряжаться духовными силами.

— Я твой бог.

— Чтобы убить Вас, мне не нужна даже плеть.

Лицо Фасиня, преисполненное обычно нежностью и терпением бессмертного, сейчас исказилось морщинами гнева.

— Так вот как ты платишь за доброту.

— Вы мне платили, а я Вас развлекал. Разве не для этого добросердечный господин привёл жалкого бродяжку в храм? Извините, что не сдержал свою роль до конца.

— Я… — в один момент руки золотого бога опустились, но со взглядом на беспечного Инь Мо лезвие Цзинсяня вновь оказалось направлено на демона. — От продажного юноши вроде тебя большего ожидать и не стоило.

Хао Фасинь срывается с места, но Вейба в руках Инь Мо остается неподвижной. Занесенный для точного удара меч дрогнул, когда Шень Гуанцзинь оказался в шаге от демона, и вместо того, чтобы вонзиться в самое сердце, ломая ребра, лезвие Цзинсяня оставляет дрожащую полосу, наискось разрезая одежды от плеча до груди, и в тот же миг из онемевших рук меч падает на землю. Инь Мо хватается за грудь, сгибаясь пополам, пальцами стараясь сомкнуть разрезанную кожу.

— Я любил это одеяние! — демон ступает вперёд, хватая юношу за предплечье, заводит за спину и, подсекая лёгким движением, сбивает с ног, укладывая золотого бога лицом в землю. Фасинь переворачивается, рукавом стирая грязь, замаравшую щеки, и ударом ноги заставляет демона потерять равновесие, чтобы за руку потянуть его за собой. Шень Гуанцзинь перехватывает свободную руку противника, но Инь Мо выпускает плеть, чтобы когтями вцепиться в рукав Фасиню. Молодой бог шипит, что-то несвязно бормочет и, отпуская руку демона, кладет ладонь на рану, задевая рваные рубцы.

— Слабак! — выкрикивает Инь Мо, и освободившаяся ладонь прилетает точно по скуле, заставляя небожителя прикусить язык.

— Слабак тот, кто не пользуется преимуществом над противником, — ногти молодого бога впиваются в землю, и в следующий миг пыль въедается в глаза демона словно тысяча иголок. Инь Мо накрывает лицо руками, и Хао Фасинь с победным оскалом тянется к рукояти плети.

Но лишь только он коснулся переплетенных в плотный хлыст божественных нитей, надеясь ощутить в руках силу, что могла сравниться с тысячей заклинателей, вместо бушующей энергии ци Шень Гуанцзинь почувствовал, словно вся собственная светлая энергия была в одно мгновение осушена, и, как бы ни пытался он остановить ее поток, силы утекали подобно тому, как рассыпается песок меж пальцев, а пальцы оттого только сильнее сжимали рукоять.

В ушах раздался неистовый гул, а после все в этом мире замолкло. Его рука все еще крепко сжимала плеть, и энергия, что до этого покинула его тело, теперь бушевала во всем его существе. Перед ним засияли янтарные глаза, радужка практически застелила сузившиеся в гневе зрачки. Руки его противника, мало имевшие подобие человеческим, только что вонзили в грудь саблю, его собственной кровью отравляя разорванное сердце.

Примечания к главе:

蚀 - shí - затмение, коррозия, разложение.