Одинокий храм, возвышающийся до самого неба на пике Ляньцянь Даомин, раскрывал у своего порога вид на отчужденную горную долину, что устлана туманной дымкой. Возле святилища — ни души, однако выложенная камнем тропинка ухожена и еще не успела зарасти сорняками. Что самое главное, даже пение птиц не могло потревожить это забытое место, и даже брошенные слова пропадали тут беззвучно, растворяясь в безграничном пространстве. Хао Фасинь прошелся до самого входа храма без дверей, ведь даже самый неосторожный путник не сможет найти убежище в святилище, что скрывался над низкими облаками, и не встретит ненароком здешних монахов. Молодой бог с любопытством обратил взгляд на деревянную табличку с нацарапанными на ней иероглифами — Цзяньрен Хун .

— Этот достопочтенный заклинатель провел в медитации почти сотню лет, пока не был избран богами как равный им, — произнес вслух Шень Гуанцзинь и поник во взгляде, оглядываясь на стоящую позади охрану — несколько адептов Лань Хонсе, вызвавшихся охранять территорию, где уже несколько столетий не замечали демонов.

— Вы сопроводили меня. Теперь можете быть свободны, — снисходительно произнес Хао Фасинь, мягко улыбаясь соученикам, что тут же сложили ладони в поклоне.

— Господин Шень Ксянь сказал не возвращаться без Вас.

Молодой бог обреченно вздохнул и ступил к скромному алтарю. Изображение небожителя показалось ему донельзя скромным по сравнению с роскошным храмом на вершине холма. Не было тут и золотой статуи, только маленькая бронзовая статуэтка, повторяющая изображенного на ткани мужчину в простых одеждах. Только по одному взгляду на него легко было понять, что воином тот не был, хотя и чистоты помыслов, присущих аскету, во взгляде небожителя не наблюдалось. Хао Фасинь, однако, удивленно наблюдал скромные подношения в виде пустого риса и лепешки, оставленных совсем недавно.

К счастью, храм неизвестного божества действительно оказался местом силы. Далекий от всего живого, он был намного больше приближен к самим небесам, а легкий ветер будто направлял энергетические потоки самого Фасиня. Однако сперва догорели несколько палочек благовоний, а солнце несколько раз закатилось за горизонт, в необычайно безмолвном месте собственные мысли стали его главными врагами. Он не ощущал прилива сил или очищения разума, только раздражение от того, что от привычной жизни пришлось отказаться благодаря стечению обстоятельств и воину школы горных вод. Более того, не покидали юного бога и беспокойные мысли, как верующие отнесутся к нему по возвращению. Будет ли его алтарь, как и раньше, усыпан щедрыми дарами, от монет и до драгоценных камней, будут ли торговцы из других городов осыпать его благодарностями после благословения на успешную сделку, будут ли бесчисленные толпы верующих семьями обращаться к нему, прося благосклонности бога удачи? Или же храм, застилающий собой солнце, станет одним из забытых мест, оплетенный тысячей легенд, и даже странники не осмелятся переступить его порог?

Воспоминания о храме золотого бога навеяли приятные мысли о демоне, имевшем наглость раз за разом ускользать от взглядов монахов и проникать через окна, только чтобы, уминая с алтаря угощения, рассказывать последние городские сплетни.

Он всегда полагал, что его милый демон представляет собой уличного оборванца. Неудивительно, предполагал Хао Фасинь, что люди не поспешат принимать опасного духа в свои ряды, и именно поэтому Инь Мо опускался до воровства и обмана путников. Что касается правил приличия, демон всячески насмехался над ними и делал вопреки, и Хао Фасинь попросту предположил, что он не воспитан. Во время занятий каллиграфией или же за изучением свитков Инь Мо принимал скучающий вид, норовя отвлечь молодого бога от совершенствования. У него не было сомнений, что этот демон просто неграмотен.

Ровно до того момента, когда Инь Мо обнаружил его за партией в го, которой Фасинь нередко коротал дни, проведенные в храме. И хотя демон не проявил ни капли интереса, только что-то пробормотал, Фасинь счел вежливым пригласить его присоединиться.

— Сомневаюсь, — с неприкрытой уверенностью произнес Хао Фасинь, — что этому демону придется по душе Вейцзи .

— Это правда, — Инь Мо разместился напротив в позе лотоса и с задумчивым видом склонился над полем, оперевшись руками на собственные колени. — Развлечения, подобно тем, что были в игорном доме, намного увлекательнее.

— Игра в го служит не для развлечения, — строго подметил Хао Фасинь, — но что демону знать о возвышенных искусствах.

— В Вашем представлении демоны — это варвары. Между прочим, хорошего соперника в го можно найти и на улицах.

— Сейчас мы в этом убедимся? — усмехнулся бог, но Инь Мо не оскорбился, а лишь повел носом, взмахом руки призывая продолжать. Мешочек с белыми камнями оказался в руках демона, в то время как Фасинь перебирал пальцами слегка прохладные грани черного камня.

— Не позволяешь демону взять во власть первый ход?

— Кто бы ни был первым, исход игры решит лучшая стратегия, — он сложил руки и расслабленно наблюдал за демоном, считая собственную победу в этой партии очевидной. Как и во всех предыдущих. Первым своим ходом Фасинь расположил кость на пересечении линий в левом углу доски. Инь Мо, напротив, занял верхний правый угол. Таким образом, за первые ходы оба обозначили свои территории, и только на пятый Хао Фасинь поставил черный камень в центр доски.

— Неужели в мире демонов обучают таким трусливым стратегиям? — усмехнулся бог, занимая ведущую позицию, выдерживая острый взгляд демона.

В следующие несколько ходов Инь Мо обозначил за собой правый нижний угол, в то время как Фасинь решительно претендовал на основную часть доски, расставляя свои камни в квадрат по центру, намереваясь быстро отрезать демона от малейшего шанса на победу.

— У демонов игра слегка отличается. Каждый камень заполнен кровью играющего демона, а размещение на пересечении линий стирает с земли подвластную территорию.

За десяток ходов белые камни терпеливо очерчивали приближенные к демону две грани доски, будто позволяя молодому богу реализовать свой план, хоть левый угол все еще находился под влиянием Инь Мо.

— Значит, священные свитки не врут. Нечисть, ведущая безосновательную резню ради собственных удовольствий.

— Значит, разум нашего императора захватили демоны? Его рукой ведущие войну, бросая Ваших же соучеников на смерть удовольствия ради?

Тем временем Хао Фасинь несколькими ходами решительно захватил выстроенную белыми камнями территорию, и угол доски окончательно остался за молодым богом, что завершающим ходом только еще больше убедился, что демон, играющий мудро и расчетливо, не обладает закаленной в Лань-Хонсе волей к победе.

— Следи за словами, демон.

— Я лишь веду к тому, что совершенствующие люди, демоны, да хоть сами небожители — не подвластны искушению игры в го.

— Но почему… демоны рискуют своими землями?

— Что Вы видите, глядя на доску? Поле битвы или стратегический план? Вы чувствуете, что Ваш ход определяет силу Вашего влияния? У Вас нет страха, что в последнем ходе поджидает смерть? Зачастую культиваторы считают, что могут найти в го спокойствие, своего рода медитацию. Демонам по душе бесконечно приближающаяся смерть.

Не успевший отвоевать территорию, демон решил выставить несколько камней в центр доски, но спустя несколько ходов отказался от этой затеи и с невозмутимым видом перешел к нижней грани поля. Молодой бог с прищуром наблюдал за практически самоубийственными попытками демона занять центральную территорию, не понимая, желает он отвлечь его безрассудством или же подготовил рискованный план?

Но выражение лица Инь Мо оставалось непринужденным и легким, словно они возвращались в игорный дом, где демон готов был пожертвовать всем, и уголки его губ даже не дрогнут в волнении. С той же уверенностью он перешел к правой от молодого бога грани доски, и Хао Фасиню пришлось отвлечься, сосредотачиваясь на том, чтобы не позволить демону сместить уже очерченный квадрат. Не проронив ни слова, бог и демон договариваются пожертвовать двумя камнями от каждой стороны, тем самым открывая для белых камней две грани поля, пока Хао Фасинь завершал попавший в его влияние центр.

Черный камень в руке бога становится на пересечение линий в дальней от демона части доски, тем самым обращая внимание демона на еще неразделенную часть поля, и Хао Фасинь пытается отделить соперника от ближайшей к нему полосе, не упуская из виду и центр. И хоть несколькими ходами спустя черные камни обозначили свое влияние на угол поля, центральная грань осталась за белыми.

Повисла длительная пауза, когда очередность хода перешла к демону, но вместо того, чтобы взглядом изучать поле, Инь Мо обратился куда-то за спину Хао Фасиню, сидящему против света, где за его плечом раскинулись деревья, налитые зеленью и цветом середины лета. С последнего хода солнце уже готово было близиться к закату и окрашивать листья алой краской нисходящего светила, когда демон поставил белый камень в самый центр очерченной противником территории. Сначала Хао Фасинь готов был пустить едкий смешок, прокомментировав тем самым бездарную стратегию своего оппонента, но в тот же миг молодого бога будто окатило ледяной водой, когда тот понял, для чего демон делал те самые ходы, что он посчитал нелепыми и даже забыл про них. Одновременно с тем, в той территории, что он посчитал завершенной, открылись сразу несколько брешей, что в душе Хао Фасиня посеяли сомнение в его легкой победе.

Шень Гуанцзинь коротко усмехнулся, следующими ходами укрепляя центр поля, в то время как Инь Мо вернулся к своей первоначальной стратегии игры и спокойствию, с каким бродячие путники останавливаются в придорожной чайной, теряя счет времени до того момента, как последняя капля не срывается с носика чайника.

— Партия завершена, молодой бог, — произнес Инь Мо, выкладывая на поле еще один белый камень.

Взгляд молодого бога стал в один миг стеклянным, будто он хотел отрешиться от игральной доски перед своими глазами также, как и от сдержанной улыбки Инь Мо, что непринужденно рассмеялся. С момента, когда Шень Ксянь обучил его искусству игры в го, ни одна партия не была проиграна, и даже сам император не раз был вынужден признать свое поражение, а потому противостояние бродяжке казалось ему попросту смешным — что демон может знать о стратегии в бою, о спокойствии души и разума, ведь призван вносить хаос в жизни людей. Горечь осталась где-то глубоко в горле, заставляя Фасиня скривить губы в раздражении, хотя взгляд оставался невозмутимым.

— Гао Ян, — оживленно обратился демон почти нараспев, — этот демон с нетерпением будет ждать новой игры.

Демон оказался также неожиданно осведомлен в поэзии. Узнал об этом Хао Фасинь не так давно — летним днем в тени беседки возле храма тишину приготовления чайной церемонии нарушил шорох демона, что вальяжно расселся напротив, заставив молодого бога приоткрыть один глаз.

— Демонам не постичь гармонии, ведь им неведомо достоинство.

— Но этот бог подготовил две пиалы, — щеки Фасиня порозовели, и тот потянулся к чайнику, уже предварительно прогретому, и гордо продемонстрировал демону тонкие нераскрытые почки белого чая, насыпанные в чахэ.

— Байхао Иньчжень. Редчайший сорт, что изготовляют на землях школы металла и поставляют прямо императору. Этому демону выпала честь попробовать чай, достойный сына неба.

Инь Мо не смог скрыть свое смущение и спрятал проступившую улыбку, подперев щеку ладонью.

— Что за изящный выбор.

Хао Фасинь высыпал листья, напоминавшие тысячу иголок, в глиняный чайник, украшенный золотыми полосами, и стал медленно наливать из другого сосуда воду.

— Вода из священного родника Чуньцзи Шу, набранная перед рассветом этого дня, — приговаривал молодой бог, то поднимая, то опуская поток кипятка трижды, прежде чем накрыть чайник крышкой, позволяя почкам набраться воды. Иглоподобные листья сначала оставались на поверхности, а после, напитываясь влагой, плавали вертикально, только потом оседая на дно сосуда. Но всего этого два юноши не увидели, погружаясь в тишину, заполненную едва заметным паром, что исходил из носика чайника.

— Гао Ян думал обо мне, когда выбирал сорт для сегодняшней церемонии? — с нежностью в голосе спросил Инь Мо, и Хао Фасинь демонстративно отвернулся.

— Не называй меня так, — он смял ткань одежд руками и украдкой поглядел на довольного юношу, на плечи которого упали солнечные лучи, прокравшиеся меж листьев вишни.

— Вкус белого чая сладок и нежен, подобно первым весенним побегам, — Хао Фасинь внимательно прислушивался к отрешенному, почти мечтательному голосу демона. — К сожалению, этому демону давно не доводилось посещать чайные, но зато горло прожигал вкус вина, — его руки чуть покачивали пустую пиалу, словно убаюкивали огненное сердце вина. Но взгляд Инь Мо оставался скучающим, находя развлечение в разглядывание сквозь облачка пара золото в волосах юного бога.

— Первая чашка смачивает мои губы и горлоЛю Тан, Чаепитие. Вторая развеивает мое одиночество, — процитировал строки демон.

— Третья исследует мои внутренности. Четвертая вызывает легкую испарину — и через поры уходят все печали жизни, — подхватил бог, принимая возвышенный вид, напоминая собственные статуи. — Демона интересует чайная поэзия? — усмешка, которая проскользнула в речи Хао Фасиня, вынудила демона нахмуриться, недовольно стукнув пиалу о чайный столик.

— Так ли важно, чтоб были кость от кости, от плоти плоть? — Хао Фасинь склоняется к чайнику и плавным жестом разливает в две пиалы налившийся зеленовато-золотым оттенком напиток, предназначенный для императора, и протянул одну из чаш недостойному. И хотя разум твердил не разделять церемонию с демоном, на губах невольно проступила теплая улыбка.

— Если бы не твоя темная сущность, то Инь Мо сошел за довольно образованного чиновника.

— Может быть, и так, а может, я бы стал самим императором, лишь чтобы вот так отведать с вами Байхао Иньчжень снова.

— Слова демона звучат как слова изменника.

Одна ладонь принимает пиалу из рук небожителя, в то время как вторая накрывает руку молодого бога неторопливым, почти невесомым жестом проходясь от проступивших костяшек до скрытой за одежды кисти руки. Тысяча ледяных игл пронзила Хао Фасиня на кончиках пальцев, что по неосторожности выронили пиалу, подхваченную демоном. Только несколько капель расплескавшегося напитка упали на белоснежную ладонь, и один уголок губ приподнялся в хитрой улыбке Инь Мо.

Молодого бога от медитации отвлекали также беспокойные мысли об этом храме. Что за отшельник выбрал этот пик для уединенной медитации? Отчего он носит подобное название? И за какие заслуги боги посчитали его достойным? Кроме того, несмотря на отсутствие прихожан, храм чист и ухожен, словно кто-то тщательно бережет память о неизвестном ему божестве. Звук, напоминающий приглушенный стук, вывел его из транса, и, впервые открывая глаза после медитации, Хао Фасинь с любопытством обратил взгляд в сторону закрытого зала, откуда и исходил шум. Практически полностью пустое, бедно обставленное пространство без окон создавало ощущение чистого листа с небрежными разводами туши, будто летописец забыл поведать эту историю. В центре зала — каменный гроб без резьбы, с небрежно нацарапанными иероглифами «Цзяньрен Хун» на его крышке. Хао Фасинь нахмурился, внимательно изучая гладкую поверхность камня в поисках зацепок о личности заклинателя, медленно проводя пальцами, не обнаружив на них пыль.

Тихий скрежет когтей о камень с обратной стороны гроба достиг его ушей словно колокол в тишине, отчего молодой бог, вскрикнув, попятился назад, пока не замер в сомнениях. Набрав в легкие побольше воздуха, он стремительно вернулся к гробу и, надеясь увидеть лишь копошащихся в гниющем теле насекомых, двумя руками отодвинул тяжелую крышку, что поддалась с каменным скрежетом.

— Я скучал, — нежный, еще сонный голос окликнул его, и не успел Хао Фасинь воскликнуть, когда его потянули за руку, роняя прямиком в гроб. Молодой бог присмотрелся к пурпурным потрепанным одеждам, расшитым алыми цветами, и растерянно поднял голову, стараясь рассмотреть своего знакомого демона, однако оказалось уже поздно — двумя руками Инь Мо потянул крышку гроба на себя, словно она ничего не весила, и с теплотой в движениях накрыл голову Фасиня руками, погружая их двоих в темноту.

Примечания к главе:

Ляньцянь Даомин 两千道民 — две тысячи последователей

Цзяньрен Хун 坚韧 魂 — стойкая душа

Вейцзи 圍棋 — китайское название игры в го .

Байхао Иньчжень 白毫銀針 — серебряные иглы с белым ворсом