— Ох, два солнца уже проснулись, — знакомый голос пробрал до самых костей, и кисть в руке прошлась дрожащей линией от губ до щеки. На кровати, где ранее было бережно застелено одеяло, разлегся его знакомый демон, что тяжелой тканью отгораживался от лучей. — Молодой бог даже на рассвете красив, словно цвет яблони, и спокоен, подобно цветку лотоса, — от демонического взгляда не укрылись довольная улыбка и нежный румянец, что появился на щеках Хао Фасиня.

— Как этот демон пробрался на древние земли Лань-Хонсе?

— Этот бог слишком любопытен. Разве имеет значение как, если я перед Вами и готов выслушать всё сплетни со двора, — Инь Мо потянулся, всем своим сонным видом показывая обратное, перекатываясь на подушке на другую сторону, одним глазом наблюдая за передвижениями бога по комнате.

— Богу не пристало забивать таким голову, — Фасинь расположился перед резным туалетным столиком из грушевого дерева, вглядываясь в собственное отражение, но в то же время будто смотрел сквозь. Он не замечал изящных черт, характерных для благовоспитанного юноши, но выискивал изъяны, способные поставить под сомнение его божественную суть. Кисть невесомо скользила по коже, скрывая эти самые недостатки, словно искусный художник, пишущий по простому пергаменту.

— Ох, да прекрати. Зато Инь Мо слышал несколько интересных новостей. Бог Хао Фасинь выступил против гордости школы горных вод и смог одержать победу.

— Верно, — молодой бог скрыл довольный взгляд за ресницами и скромно улыбнулся. — Шень Гуанцзинь действительно одолел легендарного воина Лань-Лу.

— А ещё это демон слышал, что это было до ужаса нелепо.

— Кто такое сказал?!

— Я. Только что, — Инь Мо оторвался от подушек, счастливо протянув руки навстречу богу. — Покараете меня, богохульного?

Хао Фасинь покачал головой, отворачиваясь от юноши, распущенные локоны которого превратились в воронье гнездо.

— Как ты победил его?

— Использовал ослепляющее заклинание и лишил равновесия, — отвел взгляд Хао Фасинь, недовольно поджимая губы от таких расспросов. Даже для себя он не гордился подобной победой, ради которой пришлось предстать в недостойном божеству виде. — Сила этого воина действительно велика, однако за свою наглость он расплатился справедливо.

— Наглость Лань Чанши? Сделать тысячу приседаний вместо двух?

— Он оскорбил меня! Два раза! А после на поле боя вёл себя непристойно с той девой… Моли Бинг?

— Мы о ком говорим?

— О нахальном воине! — Хао Фасинь повернулся к Инь Мо, призывая его к себе, словно намеревался прошептать секрет. — Она пожелала отужинать вместе с ним.

Взгляд Инь Мо изменился с непонимающего на искренне усталый, и демон на выдохе произнёс: — Не может быть.

— Он улыбался. И всё это на территории Лань-Хонсе, шицзунь совсем потерял бдительность.

— Нам необходимо это увидеть, — теперь Хао Фасинь удивлённо отстранился, возвращая свой отчужденный вид божества, направляя взгляд в отражение.

— Не получится. Шицзунь запретит, да и сам воин с тяжёлыми ранениями по моей прихоти. Если он меня увидит, то, должно быть, захочет вернуть на небеса, — за его спиной появилось отражение демона, волосы которого смолью упали на золотые плечи божества.

— Мы никому не скажем, — Хао Фасинь поспешил подняться, чувствуя, как от его слов сердце застучало в горле, а на мочке уха до сих пор теплится дыхание демона.

— Сядь. Я… приведу в порядок твои волосы, — Инь Мо послушал, покорно меняясь местами с золотым богом, улыбкой встретив взгляд голубых глаз. Хао Фасинь склонил голову над ним, пальцами несмело касаясь спутанных темных волос. Мягкие вьющиеся пряди скользят меж пальцев, расправляя прическу, и чуждое ощущение прикосновения к кому-либо переполняет разум бога смешанными чувствами. Поначалу Хао Фасиня преследовало желание отдернуть руку, словно от проклятой печати, однако мягкая, почти подбадривающая улыбка Инь Мо рассеяла все тревоги, и вот уже золотым гребнем божество собирает смоляные локоны демона в высокий хвост, и драгоценная заколка украшает образ юноши.

— Этот недостойный демон также слышал кое-что о воине, — с лисьей хитростью он поманил пальцем Хао Фасиня, вынуждая того наклониться. — Когда этот бог не видит, Лань Чанши обращается к нему, как к Гао Яну.

Молодой бог сначала удивленно воскликнул, а после возмущенно нахмурился.

— Нахальство этого воина не знает пределов. Неужели в школе горных вод учат лишь распущенности? Этот воин порочит имя своего учителя.

— Ох, демон также слышал, что учитель горных вод спустился с горы Шан Хуаньинь и почтил визитом древние земли Лань Хонсе.

— Только получив весть о том, что Лань Чанши тяжело ранен. Господин Тянь Ай отчитал главу Шень Ксяня перед всей школой за жестокое обращение с его учеником. Однако, буду честен с этим демоном, он слишком бережет своего бесстыдного ученика.

— Кажется, господин Тянь Ай отчитал не только господина Шеня, — Хао Фасинь готов был задушить этого демона за столь обширную осведомленность.

— Ничего особенного, мы просто поговорили.

— Золотой бог прятался за спиной шицзуня.

— Инь Мо! Откуда только берутся эти слухи? — божество закашлял в ладошку, потянув черные пряди, пока демон не ойкнул.

— Просто слухи. А Вы знали, что Ваш дорогой шицзунь и господин Тянь Ай… — Хао Фасинь не разобрал знаки, которыми пытался объясниться демон, но наверняка потянул его волосы сильнее, в ответ получив только смех.

***

Светлое заведение, чьи деревянные стены впитали в себя аромат с любовью приготовленной еды, полнилось разномастными посетителями, но с особым почтением в нем встретили двух адептов Лань-Хонсе. Они сидели в нерушимой тишине, окруженные неразборчивыми переплетениями бесед. Владельцы заведения посчитали за честь принять учеников древней школы, легендарного воина с горы Шан Хуаньинь и дочь генерала, сразившего демонов западных земель. Именно потому они внимательно откликнулись на просьбы Лань Чанши не добавлять в блюда перец, хоть тот и не был уверен, что почувствует вкус пищи.

— Так значит, ты уговорил господина Тянь Ая позволить тебе остаться в Лань-Хонсе, несмотря на тяжелые ранения? — Моли Бинг первой прервала неловкую тишину, что только усугублялась взглядом Чанши, что не сводил с нее взгляд.

— Я не смею проявить слабость перед шицзунем, — коротко ответил Чанши, ложкой зачерпывая пресный бульон, что не оставил на языке даже доли вкуса. — Эти ранения ничто для воина. За свое нахальство я достоин большей кары, — заклинательница непонимающе приподняла бровь, однако вскоре ее взгляд перешел за спину невозмутимому адепту. В углу помещения сидели двое, скромно одетые мужчина и женщина. С первого взгляда непримечательная пара привлекала внимание только тихими разборками, предмет которых разобрать не удалось.

— Отчего белое? Среди всех одежд — белые ткани! — возмущалась дева, чью мимику можно угадать лишь по голубым глазам, так как все остальное лицо оставалось скрытым за такой же бесцветной тканью.

— Этот цвет не привлечет лишнего внимания, — отвечал с довольной улыбкой парень, уплетая угощения со стола, что ломился от самых разных блюд.

— Конечно, не привлечет. Я теперь напоминаю покойника, а кто обратит на это внимание? — продолжала сетовать девушка, что даже не притронулась к еде из-за преграды. — И отчего женские одежды? Если этого бога увидят в столь непристойном виде…

— Никто не станет искать Хао Фасиня, облаченного в белые женские одежды, — Инь Мо довольствовался своим прикрытием. Под дневным светом никто и не догадывался, как выглядит треклятый демон, нападающий на одиноких путников, а потому впервые за долгое время он мог сидеть среди людей, не боясь, что его вышвырнут, как вредителя.

— Ты представил Шень Гуанцзиня, сына семи основ, своей невестой! — наконец изрек Хао Фасинь и только недовольно нахмурился, когда демон склонил голову, почти жалобно отвечая.

— Разве этот демон не будет хорошим супругом? Более того, хозяин заведения охотно повелся на эту историю и даже принес угощений в дар для молодой пары, — Хао Фасинь только покраснел и отвел взгляд, но ни куда попало, а точно на спину Чанши.

— Мне казалось, что учитель столь крепкого воина должен был выглядеть иначе. Как минимум куда сильнее.

— Мой шицзунь наравне с высшими заклинателями: его первый выпускник не обладал всеми конечностями, но заклинательским делом владел в совершенстве, а второй ученик развил золотое ядро в четыре года.

— Не твоя я невеста! Имею право есть сколько захочу! — Фасинь потянул на себя блюдо, наполненное булочками, но получил сопротивление от демона.

— Это свадебная традиция, уважай предков.

— Вот сам их и уважай, с другой невестой, — на такие слова Инь Мо ахнул, прижав ладонь к сердцу.

— Так и быть, но сначала скажи «а», — несколькими движениями палочки в руках демона набирают лапшу, стремительно склоняясь к богу, приподнимая белую вуаль. Хао Фасинь склонил голову, словно совсем юная дева зардела после поцелуя жениха, хоть в это время активно пережевывал лапшу.

Молодой бог наигранно нахмурился, позволяя демону подобную наглость. Инь Мо довольно улыбался, но вместо того, чтобы вернуть блюдо юноше, сам стал уминать лапшу под его разочарованные возгласы. Оба синхронно стихли, когда слух уловил отчетливое «Фасинь», и демон с божеством, подобно сплетницам при дворе, навострили уши, прислушиваясь к разговору двух адептов.

— Тянь Ай несомненно гордится этим воином. Говорят, клинок Фасинь ни разу не подводил в бою. Младшие адепты Лань-Хонсе даже поговаривают, что это реликвия, а не простой меч.

И пусть Фасинь и Инь Мо не могли разглядеть лица Чанши, голос воина потеплел от упоминания его бога.

— Пока этот клинок благословлен моим Гао Яном, я не буду знать поражения.

Уши Хао Фасиня заалели, скрытые под белой тканью, в то время как Инь Мо только самодовольно прикрыл глаза.

— Я же говорил, — опустошенная миска с лапшой отправилась к остальной посуде.

— Этот воин… разбрасывается подобными фамильярностями даже после кары Лань-Хонсе. Видимо, шицзунь был прав и в Лань-Лу действительно не признают высших по чину.

— А может, — голос Инь Мо разлился приторной патокой, — у этого безнадежного воина есть иная причина?

— Этот бог её не понимает, — Фасинь искренне удивился, сделав голос еще тише. — И пусть Инь Мо не говорит о ней так уверенно, бездомный собиратель слухов.

«Рассветное солнце первыми лучами озаряет Лань-Хонсе. Вместо шумной толпы учеников — всего несколько адептов, еще сонных, разреженных утренним туманом. Среди них Лань Чанши, что, однако, не сжимал эфес клинка, а готовился к рукопашному бою против главы школы. Размеренным, важным шагом не ступал, а плыл по каменистой тропе, являя собой воплощение нежности лепестков лотоса. Белоснежная рука выскальзывает из складок рукава и тянется раскрытой ладонью к Чанши. Из-за полуприкрытых ресниц показывается выжидающий взгляд.

— Твой меч, воин. Он тебе не понадобится.

Ставший легендарным в руках воина меч Фасинь лег в руку самому богу. Чанши, не выпускавший оружие даже в часы сна, не просто доверил меч Шень Хуанцзиню, но отдал его с трепетом в этом мимолетном жесте, склонив голову в почтении. Меч, названный в его честь, обрел славу среди заклинателей и простого народа. Сталь его лезвия, благословленная золотым богом, не знает поражения в бою против демона и человека. Сам меч, однако, будто не принадлежал сдержанному в движениях и мыслях воину. Богатая рукоять, расписанная золотом и украшенная драгоценными камнями, выглядела чужой в руках Лань Чанши, однако едва Хао Фасинь коснулся меча, стало понятно, что он выкован по образу солнечного бога, что улыбается смертным. Закат, изображенный на ножнах, каждой своей линией напоминал о строгости и изяществе небожителя, бросая алые лучи на землю. Хао Фасинь двумя пальцами скользнул по холодной стали, внимательно изучая оружие в надежде, что выявит источник силы, однако обнаружил только идеально заточенное лезвие, подобно тому, как стремительные горные воды стачивают скалы, пробивая себе путь.

— Это оружие вовсе не священно, — заключил молодой бог. — А говорят, что Чанши черпает силу из своего меча».

***

— Я уверен, что направились они в другом направлении, — Хао Фасинь, привыкший к мелким, неспешным шагам, сейчас без доли божественной грации, спотыкаясь, следовал за спешащим демоном. Они оба упустили момент, когда унылый ужин адептов в алом подошёл к концу и когда те, собственно, покинули заведение. И хоть хозяин порядком удивился, когда супруга вынула с рукава мешочек с монетками, в то время как её муженёк выглядывал из-за плеча, но их направление подсказал.

— Разве мы не узнали достаточно, Гао Ян?

— Не говори это так, — если воин Лань-Лу произносил это боязно, но с толикой нежности, имея в виду, что молодой бог освещает ему путь, подобно солнцу, то Инь Мо говорил с довольной улыбкой, когда называл Шень Гуанцзиня пугливой овечкой.

Вместо шумных улочек Инь Мо показал молодому богу совсем другой город — тот, где замолкали возгласы торговцев и угасали огни фонарей, загораясь вместо этого тусклым светом свечей и наполняя воздух густым дымом.

— Не думаю, что воин Чанши пошел бы сюда, — несмело подал голос Фасинь, оглядываясь вокруг себя. Его белые одежды разительно выделялись при дворе полуразваленного дома, из окон которого доносились смех и слезы, сливаясь вместе и раздражая слух.

— Ты ведь бог удачи, верно? — Инь Мо попытался подхватить его за руки, однако Хао Фасинь вовремя выскользнул, спрятав их в рукавах. — Благослови этого скромного демона на удачу этим вечером, — юноша подхватил Фасиня за талию, открывая перед ним тяжелые покосившиеся двери, а тот и не успел спохватиться, прежде чем оказался в помещении. Его встретил знакомый запах — аромат расплавленного воска, догорающего фитиля и густых дурманящих трав. Им пропитались одежды Инь Мо, будь он в рваном платье или дорогом убранстве.

— Серебряный демон женился! — если до этого в окнах играла музыка, перекрывая людской гомон, то после слов демона воцарилась тишина, только струна жалобно дрогнула под пальцами музыканта.

— Что-то не верится, — произнёс один из мужчин, выглядывая из-за стола с картами, стараясь разглядеть вошедшего демона. Тесное пространство, разделенное несколькими ширмами с потрескавшимися незамысловатыми изображениями сельского двора, вмещало в себя два стола. За одним из столов игра уже началась — доносились шумные возгласы возрастающих ставок, что перебивали предыдущие. За вторым же сидело трое, вместо подготовленных карт игрок вертел в руках кости, а на столе постепенно собирались три скромных горсти монет, поджидающих четвертого участника, что начнет игру. Инь Мо хмыкнул, задрав подбородок вверх, делая шаг в сторону и пропуская свою божественную невесту вперёд. Хао Фасинь выглядел странно на фоне собравшихся мужчин, чьи когда-то белые одежды имели грязно серый вид.

— Я поставлю свои одежды, — Инь Мо присоединился к переполненному столу с рассыпанными после предыдущей игры деревянными карточками-дощечками. Демон даже показательно приспустил ханьфу с плеча, расправляя дорогие фиолетовые ткани, купленные на деньги с подаяний Хао Фасиню.

— Инь Мо, в прошлый раз ты остался без гроша, — с ухмылкой заявил один из заядлых игроков, а пожилой мужчина слева от него стал подготавливать новую игру.

— В прошлый раз со мной не было благословения бога удачи, самого Шень Гуанцзиня. Этот демон посетил его храм в поисках милости небес.

Все за игорным столом отчего-то залились смехом. Лишь через некоторое время сам Хао Фасинь, сидевший в молчании и скрывший руки в рукавах одеяния, как подобает порядочной деве, догадался, что вызвало такую реакцию среди постояльцев дома. Пусть из любого места в городе был виден храм золотого бога, слагали это уличные музыканты. Обветшалый дом на опустевших из-за потопов землях, где люди готовы отдать все, изначально ничего не имея, был далек от благословений бога удачи. И даже сам Инь Мо посмеивался среди них, не находя и медяка, чтобы сделать ставку.

— Говорят, в окрестностях завелся морской демон, что топит людей. Не твоих ли это рук дело, Инь Мо? — юноша только закатил глаза на ложное обвинение. Будь то природная катастрофа, кража или даже убийство — все беды сваливались на серебряного демона, что имел неосторожность появиться в округе. И если золотому богу Хао Фасиню приписывали долгожданный дождь, благодарили за возвращение корабля в порт, преклоняли голову после успешной сделки, бедный демон оказывался ответственен за все неудачи.

— Я бы предпочел расправляться со своей добычей более приятным способом. И где же заклинатели, когда они так нужны? — скучающий демон положил подбородок на сложенные руки. В такой местности мелкий демон — невинный озорник в сравнении с природой. В период дождей уровень речной воды поднимается, вынуждая местных покидать свои дома, хватая лишь то, что могут унести. Если же местный пьяница по неосторожности свалился в воду, это вовсе не повод сочинять истории об озлобленном духе.

Струны пипы оживленно дрогнули позади Инь Мо, когда бродячий музыкант заслышал об адептах.

— Никак все заняты твоей поимкой да охотой на огненного демона.

Игроки за двумя столами хором заворчали, не отвлекаясь от игры.

— Да нет никакого огненного демона, Цзяньху! Вновь заладил свои выдумки.

Инь Мо, однако, заинтригованно глянул в сторону музыканта, что оперся на стену, настраивая поломанный инструмент.

— Что за огненный демон, А-Сюн?

— Привиделся нашему бродяжке после пятой чаши вина, — расхохотались игроки, стуча парой костей в только что осушенном сосуде. — Хотел на ворованные гроши переночевать в постоялом дворе, а его и выкинули, как вредителя.

— Я заработал их! Инь Мо, ты-то должен поверить мне, — Цзяньху подхватил демона за руки, с надеждой смотря ему в глаза. — Этот демон возник из пепла, загорелся словно феникс и твердил о сне. Скулил, подобно раненому щенку.

— Как и любой неупокоенный мертвец. Адепты Лань-Хонсе поймают этого мелкого духа, — успокоил его Инь Мо, и скиталец разочарованно вздохнул.

Хао Фасинь только выглядывал, отодвигая тонкую завесу на шляпе, а после одернул рукав Инь Мо, и звук его шепота утонул в шуме толпы. Демон кивнул, и Фасинь тут же выскользнул из его рук, когда демон объявил:

— Я ставлю на Небеса.

По столу прошлась волна шума, и лишь Инь Мо и его невеста остались безмолвными.

— Никак сам Хао Фасинь своею рукой должен вести твои кости. Неужели демон так полагается на волю богов? — игрок, сидящий напротив него, с подозрением окинул его взглядом. Мужчина слева от него бросил кости первыми и ударил по столу, отчего кубики с неутешительным результатом перевернулись еще раз.

Инь Мо принимает сосуд в руки, однако вместо того, чтобы бросить кости, передает его своей спутнице, что накрыла чашу изящными руками, а после несколько раз потрясла, прежде чем пара игральных костей упала на стол двумя шестерками, обращенными к игрокам.

— Ох… Кажется, сегодня боги на моей стороне, — произнес Инь Мо, однако на последних словах в голосе его прозвучали нотки искреннего удивления. Он даже склонился к столу, проверяя высеченные точки, а после, убедившись в своей победе, забрал скромную горсть монет под удивленные взгляды остальных игроков.

— Не желаете ли продолжить игру? — демон ловко покрутил меж пальцев монетку с изяществом шарлатана, исполняющего фокус, и та пропала в складках тканей.

— Будет ли этого достаточно для ставки? — Хао Фасинь извлек звенящий мешочек, и перед глазами игроков заблестел кусочек чистого золота, какой бросают в ноги у алтаря золотому богу. Посетители игорного дома так и застыли, завидев драгоценный металл, и руки их сами потянулись к невиданным раньше богатствам, что пропали под чашей вместе с остальными ставками.

Какая бы не загоралась игра, будь то азартный Фан Тянь или же вдумчивый мадзян, удача подозрительно сопутствовала демону и его спутнице, что все скрывала руки в рукавах, мягко улыбаясь под тканевой преградой. Ставки все росли, а невеста демона все доставала из мешочка то драгоценный камень, то кусочек золота, или же горсть монет, будто бы распаляя озлобленных на собственное невезение игроков, что тянулись к блестящим камням, как к последней надежде, запертые в этом месте.

Хао Фасинь чуть отодвинул преграду перед устами, пригубив пиалу с дешевым вином. Она наполнялась сама собой, лишь только Шень Гуанцзинь осушал ее, и он не уследил за тем, была то рука Инь Мо, увлеченного игрой, или же кого-то из игроков за столом, но напиток горячил на языке и горечью оседал в горле, а после загорался огнем в легких. Он отдавался легкой улыбкой на устах, когда Фасинь предавался праздному настроению и даже позволял себе сложить голову на плечо демона.

— Инь Мо, и где же этому демону удалось найти столь обеспеченную невесту, что согласилась скрепить ваши жизни в брачном союзе? — игрок напротив них прикрыл один глаз, внимательно присматриваясь к новоиспеченной женушке, что по воле бесстыдного демона уже покоился на его коленях, шляпой и вовсе скрывая лицо.

— Может, и на это воля небес, — увильнул юноша, выкладывая деревянную дощечку на игральный стол. — Пока вы наблюдали цветение персика, генерал священных вод уже прибыл, чтобы избавиться от нечисти.

— Возможно, — игрок против него кладет расписную дощечку рядом. — Тут его поджидает безобразный бог смерти — Бао Сюй?

— Думаю, он уже побежден огненным генералом.

Все, что произошло далее, сложно описать последовательно. Проигравший собственную обувь игрок за соседним столом осушил до дна сосуд вина прежде, чем свалиться в припадке. Его товарищи по игре бросились помогать бедняге, однако, к удивлению наблюдавших, что предпочли остаться в стороне, азартных игроков постигла та же участь. Одержимые гневом и опустошенные разочарованием, их безжизненные тела сотрясала буря эмоций, разрывая мышцы и голосовые связки в немом крике. Разваливающийся игорный дом принял на себя хаос спасающихся людей, что пытались схватить развешанные меж комнатами ткани, смести со стола разбросанные монеты, а некоторые даже охваченные безумием не желали отрываться от игры.

— Это водный тигр! — голос Хао Фасиня сорвался с мягких женственных нот, и он, покачиваясь, поднялся, взмахом рукава роняя скрытые таблички, карты и даже пару костей. — Не смейте помогать пострадавшим!

Наблюдавший против стола игрок приподнял взгляд на невесту демона. Инь Мо также принял боевую готовность, снимая с пояса плеть, и железной хваткой остановил Фасиня, когда тот собирался призвать Цзинсянь.

— Мошенники! — завопил второй за столом, и демон, недолго думая, собрал горсть разбросанных по столу драгоценностей.

— Сохраняйте спокойствие, — равномерный голос холодом металла разрезал хаотичные возгласы. Знакомая интонация Моли Бинг, чей шепот способен руководить целой армией, действительно на мгновение привлек внимание, но все это были одержимые демоном игроки.

— Это водный демон Суйко, он пользуется вашим сочувствием, — констатировал увиденное Лань Чанши, уже обнаживший Фасинь в ожидании нападения разгневанного духа. Завидев воина, Хао Фасинь вмиг переменился в лице. До этого тревожно бегающий взгляд молодого бога замер на одной точке: в глазах адепта Лань-Лу. Если он попадется своему верующему в подобном виде, его репутация бога пойдет ко дну, подобно плавающей на поверхности пиалы чаинке.

— Поймать воров! — воскликнул сидящий напротив игрок. Хао Фасинь предполагал, что крик просто утонет во всеобщем хаосе, но он прорезал уши пронзительным ревом и въелся в память отзвуками гонга. Словно по приказу, одержимые игроки поднялись против своей воли и, расталкивая своих товарищей, направились прямиком к названным супругам.

— Это простые люди! Я не желаю причинять им вреда, — небожитель скрыл руки в рукавах и, спотыкаясь, попятился назад. Инь Мо же, напротив, предупредительно ударял хлыстом об пол, да с такой силой, что от ударов отлетали щепки и разрывались ткани.

— Плевать! Они бы с радостью порвали нас в клочья и в здравом уме, — рявкнул Инь Мо, и свист плети вновь разрезал воздух. Фасинь хотел было бежать, но едва успел сделать несколько шагов, как мощный рывок будто выхватил его из хаотичного потока, что окружил божество.

— Вы не ранены? — голос, что он услышал, сильно отличался от голоса того воина, что обычно обращался к нему. Вместо тона, полного почтения и немого восхищения, он услышал уверенные ноты взрослого юноши, каким впервые предстал перед ним Чанши. Хао Фасинь в удивлении раскрыл глаза, наблюдая руку, что подхватила его под локоть и все еще покоилась там, и невымолвленные слова так и застряли где-то на корне языка. — Я отведу Вас в безопасное место. Пройдемте, — и воин повел его быстрым шагом, словно забыл, что за ним семенит его спутница. Холодный ночной воздух с первым же вдохом внес ясность в сознание, заставляя Хао Фасиня отдернуть руку в возмущении. Он сорвал шляпу с головы, и белая ткань наконец открыла озлобленное лицо его божества.

— Как смеешь ты обращаться подобным образом с сыном семи основ!

Повисла продолжительная тишина. Хао Фасинь, раскрывший себя перед воином, накрыл губы тканью, не отрывая взгляда от Чанши. Тот, напротив, тут же отвернулся, не желая пересекаться взглядом с небожителем, а после и вовсе склонил голову, ударяясь коленями о землю.

— Господин Шень Гуанцзинь, этот воин просит Вашей милости, — не поднимая взгляда, произнес Чанши, по шуршанию травы определив, что юноша отошел на несколько шагов.

— Демон… — начал было молодой бог, и Чанши подхватил его речь.

— Не беспокойтесь, шицзе испепелит его тело.

От сказанного у Фасиня перехватило дыхание, но вскоре он взял себя в руки, невозмутимо уточнив:

— Этот бог говорил не про водного тигра.

— Вы знакомы с Инь Мо? — теперь уже в голосе Чанши прозвучали жесткие ноты, будто воин готов был достать меч и расправиться с серебряным духом этой же ночью. — Он навредил Вам?

— Я слышал легенды. От имени Лань-Хонсе, я бы хотел одолеть сразу двух демонов, — руки молодого бога скрылись в рукавах ханьфу скользящим жестом.

— Как адепт Лань-Хонсе, — несмело начал Чанши, — я обязан сопроводить Вас на территорию школы.

— Этот воин думает, что достоин? — Лань Чанши предпочел сохранить тишину, когда молодой бог склонил голову и приподнял уголок губ, наблюдая нерушимый дух воина. — Называть себя адептом древнейшего клана.

Шень Гуанцзинь невесомо скользнул на тропу, ступая меж разрушенных домов гордой походкой, какой он проходит в императорский дворец, минуя стражу, склонившую голову. Однако сейчас лишь потухшие уличные фонари плавно покачиваются в такт его шагу.

— Любой другой адепт непременно стал бы доказывать, что достоин, — молвил бог, — ты же молчишь, надменно считая себя выше небес, или действительно готов внимать своему богу?

— Этот воин никогда не будет достоин своего бога, — Хао Фасинь легко, едва слышно рассмеялся. — Но я готов совершенствовать свои тело и дух ради Вас, Шень Гуанцзинь.

— Разве молодому юноше, вроде Вас, не следовало бы мечтать о невесте? К примеру, о нашей дорогой шицзе, — юный бог, улыбаясь, прикрыл глаза, как на одной из своих статуй, оставаясь не менее холодным в голосе, подобном камню. Лишь на середине вопроса он понял, что уподобляется молодым заклинательницам, что под окнами его дома неустанно рассуждают, кого из них возьмет в жены молодой бог.

— Господин Шень Гуанцзинь, мои мысли заняты лишь самосовершенствованием, — ровно ответил Чанши, и Хао Фасинь прикрыл губы шляпой.

— Столь молодой юноша думает о жизни в аскезах. Может, учитель прав, и Вас правда следовало бы отправить в солдаты императорской армии.

— Возможно, — утвердительно кивнул Чанши под удивленный взгляд его спутника. — Если на то будет воля шицзуня.

Неподалеку от врат Лань-Хонсе Хао Фасинь остановился, плавным шагом сворачивая с проложенной дороги, и Чанши покорно последовал за ним. Скрывшись от взглядов ночной стражи, Хао Фасинь жестом поманил его в тень деревьев и обратил к Чанши нежную улыбку.

— Воин, тут наши пути расходятся, — молодой бог сделал шаг навстречу, и юноша затаил дыхание, когда Шень Гуанцзинь склонился к его уху. — Поклянись мне, — молодой бог прошелся рукой по одеждам воина и остановился над бьющимся сердцем, — что не расскажешь никому о случившемся.

Чанши замер, и тело его обратилось в камень. Он не осмелился сделать вдох, чтобы не потревожить ладонь Шень Гуанцзиня, а уши заалели, когда ощутили дыхание на своей коже.

— Этот адепт не посмеет отпустить Вас одного.

— Этому адепту отрубят голову, если он покажется рядом с Шень Гуанцзинем в ночную пору, — нежно прощебетал Хао Фасинь и только после отпрянул от воина. — Но если этот адепт желает защитить честь своего бога, пусть отвлечет ночную стражу.

К закрытым вратам Лань-Хонсе приближается громоздкая черная фигура, с каждым шагом которой слышен звон металла — это тяжелый меч чжаньмадао ударяется в ножнах. Молодые адепты, впервые исполнявшие службу ночной охраны, синхронно вздрогнули, а после алебардами перегородили дорогу полуночному гостю.

— Возвращение после отбоя недопустимо! — воскликнул один из учеников, едва фигура приблизилась к ним.

— Мы сообщим господину Шень Ксяню! — подхватил второй и даже осмелился направить оружие на незнакомца.

— Чего раскричались? — усталым голосом вопросил Лань Чанши, едва вышел под лунный свет. Адепты, однако, не отступили, настаивая на соблюдении правил.

— Законы Лань-Хонсе едины для всех адептов древней школы, — на душе молодого воина даже потеплело от подобной верности негласным истинам клана, а также при виде преданного взгляда мальчишек, еще не побывавших на настоящей ночной охоте.

— Хорошо, — говорил Чанши под звук лязгающего металла. — Но если в древней школе все решается с помощью битвы, — он направил меч Фасинь на побелевших от страха адептов. — если одолею вас двоих, позволите пройти? Зачем же будить господина Шень Ксяня?

Хао Фасинь давно уже проскользнул за спиной одного из учеников, но остановился, чтобы убедиться, что воин не привлек к себе лишнего внимания. Когда же он повернулся, алебарды адептов, рассеченные поперек, упали к их ногам, а сами ученики расступились перед воином, удерживаясь на дрожащих ногах.

— Господин Шень Гуанцзинь, позвольте сопроводить Вас до порога Вашего дома, — произнес он, едва приблизился к молодому богу. Хао Фасинь раздраженно смял шляпу, словно старался скрыть за ней свои одежды.

— Если этого бога увидят в подобном виде рядом с воином, мои верующие отвернутся от меня.

— Какие же это верующие, — вопросил Чанши, — если они не желают видеть своего бога, каким бы он не предстал перед ними?

Шень Гуанцзинь непонимающе обратил к нему взгляд. Что за чушь говорит этот юноша?

— Говорят, истинный облик стражи морей и покровителя водных скитальцев — Концюэ Яньцина — внушает ужас. Это двуликое божество с шестью руками и тысячью глазами. Но жены моряков обращают к нему свои молитвы, а перед важными сделками обе стороны совершают паломничество в его храмы.

— Вам следует лучше выбирать слова, чтобы усладить слух своего бога. К примеру, не говорить о других божествах.

На плечи Шень Гуанцзиня легла еще теплая ткань одежд Лань-Хонсе — это Чанши бережно укрыл его, скрывая от посторонних глаз белый женский наряд.

— Наглости адептов Лань-Лу и впрямь нет предела, — только и прошептал Хао Фасинь.

Хоть ночь уже опустилась на древнюю школу, несколько учеников еще отбывали наказание на тренировочном поле, вынужденные оттачивать прием до изнеможения под присмотром Шень Ксяня. Еще несколько молодых адептов патрулировали территорию школы, а слуги только отправлялись ко сну. Забывшись в разговоре, Хао Фасинь совсем расслабился, но угрожающий, еще подростковый голос привел его в чувства:

— Кто это крадется?

Встревоженный звонким голосом адепта, Хао Фасинь потянул за рукав Чанши, скрываясь в первом попавшемся здании. И хоть ему удалось аккуратно проскользнуть за двери, громоздкий воин практически упал на него, с оглушающим звоном повалив за собой стойку с мечами. Та самая оружейная, в которую он затолкнул Инь Мо в день прибытия адепта Лань-Лу, оказалась донельзя тесной для двух людей. Хао Фасинь осторожно шевельнулся, в абсолютной темноте пытаясь ощупать пространство, чтобы подняться на ноги, однако свет пролился быстрее. Шум упавшего оружия не остался без внимания, и все: от наказанных адептов и ночной стражи до главы школы пришли на источник грохота. Лишь только двери в оружейную отворились, несколько учеников испуганно воскликнули, еще несколько промолвили «господин Шень Гуанцзинь», а после накрыли рот рукой, и только Шень Ксянь в отвращении нахмурился, сузив глаза. Зажатый меж деревянным полом, висящими над головой мечами и воином Лань-Лу, Хао Фасинь в белом девичьем наряде, с небрежно накинутыми одеждами Лань-Хонсе даже не желал оправдываться.