“Пусть на поле боя Лань-Хонсе у тебя есть право на ошибку, помни, что при встрече с демоном цена ошибки - жизнь других людей”

Незатейливые правила Лань-Хонсе были под стать адептам, которых выпускала в свет школа. Настолько просты, что усваивались они словно отцовские жизненные уроки. Он бы даже назвал их заземленными, и был бы прав. Большая часть несостоявшихся адептов в возрасте девятнадцати лет шла на войну бок о бок с людьми, что не ведали о тропе совершенствования. Считалось, что если в этом возрасте адепт Лань-Хонсе не сформировал золотое ядро, то больше шансов у него нет. Таким образом, старших заклинателей было от силы пару десятков со всей школы, все остальные - желторотые птенцы из состоятельных семей. Иметь в роду бессмертного просветленного заклинателя, что стоит на страже земной столицы действительно было благословением, вот только детский запал большинства угасал, не успев разгореться, как свеча, зажженная перед началом грозы.

Для Шень Хонга же совершенствование через сражения было не этапом на пути к цели, а образом к жизни.

-Я сражусь с победителем! - восклицал он, когда старший заклинатель укладывал товарища на лопатки.

-Я следующий! - едва оправившись от предыдущего боя, он вновь рвался в поединок, пока находил в себе силы стоять на ногах.

-Сразись со мной! - наконец выкрикнул он воину Чанши, только что сбившего с ног Шуё Фудонга. Ученик Лань-Лу медленно повернул голову, наблюдая за мальчишкой, что выставил вперед учебный меч и свел брови на переносице, создавая образ суровых намерений. - Я поклялся, что однажды стану сильнее!

-Хорошо. - спокойно ответил Чанши, и на лице его появилась невиданная теплота, будто острые черты вдруг смягчились благодаря слабой улыбке. Пригвожденный к земле Фудонг вознамерился воспользоваться этой секундной слабостью, извлекая из ворота одежд тонкую, словно игла, палочку - бамбуковый дротик, заточенный вручную, безобидный в руках человека, но становящийся опаснее зажженной стрелы, попав к заклинателю. Со свистом рассекая воздух, самодельное оружие летит к глазу адепта из чужой школы.

- Ты мог воспользоваться мечом. - холодное лезвие клинка отражает запущенную бамбуковую палочку, и та вонзается в землю недалеко от лежащего ученика.

-Ты мог бы поумерить свое самодовольство. - язвит Шуё Фудонг в той же манере, поправляя сползшие очки. Острие Фасиня невесомо колет под ключицей, но ученик едва слышно цыкает, перехватывая не успевший порвать ткань клинок ладонью. И хотя к острию лезвие было несколько затуплено, холодный металл прорезал плоть. - Только попробуй испортить одежды.

Прежде, чем глава Шень успел объявить, что бой завершен, на еще пыльное от сражения поле вышел, вернее выбежал затерявшийся в толпе глазеющих адептов Шень Хонг, а после встал на место своего товарища, что только поднимался на ноги, раздраженно бормоча под нос.

-Что тебе нужно? - Фудонг будто бы не замечал навязчивый огонек по правую сторону от него, что только и ждал спарринга.

-Кисти. - коротко ответил Чанши. - Кисти, тушь и бумага.

От ответа ученика Лань-Лу адепт утратил дар речи на некоторое время.

-Я тебе что...мальчишка на побегушках? - уголки губ дрогнули в раздражении, когда ученик так и замер на месте. Адепты Лань-Хонсе обладали богатой фантазией, что расходилась по мере того, какими усилиями досталась победа, но одно дело - драться с сотоварищами, и совсем другое - потакать наглости ученика чужой школы. Фудонг поднял меч с земли и поспешно удалился, скрываясь за вратами школы.

-Сразись со мной! - вновь напомнил о себе Шень Хонг, и в этот раз Лань Чанши терпеливо кивнул, скрыв меч Фасинь в ножнах с характерным звоном металла. Мальчишка вновь оторопел, второй раз после битвы с главой школы, когда непобедимый воин был повержен без оружия. Но если в тот раз адепт Лань-Лу побоялся, что духовная энергия его временного наставника разрушит еще не закаленный клинок, то теперь его действия поражали не только противника, но и всех наблюдавших. Он намеревается драться вручную? Воин Лань Чанши сдается, не начав бой?

Младшие адепты подкинули юноше тренировочный меч цзянь - хрупкий по сравнению с мечом Фасинем, вдвое меньше и намного тоньше привычного ему клинка. Шень Хонг подал знак о начале спарринга и тотчас сорвался с места. В отличие от своих товарищей, он не любил глазеть на бои, анализируя каждый шаг противников, и различные техники боя в теории вызывали малый интерес у мальчишки, что желал поскорее воплотить в жизнь изученное. Но увидеть один-единственный бой Шень Хонгу было достаточно, чтобы понять: несмотря на свою силу и неплохую скорость реакции его противник медленный и скован в движениях. А потому сражаться против тяжелого меча, требующего нагрузки на плечевой пояс, ему было бы проще, чем видеть Чанши, сжимающего цзянь одной рукой, пока вторую он расправил, будто намереваясь схватить противника.

-Эй, гэгэ, я тут! - из ворота одежд заклинатель выронил по правую сторону от противника заклинание, что тут же рассыпалось на тысячи мелких искр, отвлекая шумом и вспышками, а с другой повел удар наискось в попытке еще больше запутать противника. Чанши же не растерялся: держа меч в левой руке, он свободно попытался перехватить сжатый эфес клинка, и опасаясь оказаться в его захвате, мальчишка сам отпрянул назад. Против силы и устойчивости Чанши у юного заклинателя просто не оставалось шансов. После двуручного меча Фасиня легкий цзянь кажется ему не более чем детской игрушкой, и даже им можно реализовать рубящие удары в той же манере.

-Гэгэ, я сзади! - когда Чанши повернулся, мальчишка вновь одарил его фейерверком перед глазами, и тут же попытался оцарапать руку, что ухватилась за воздух, но безрезультатно.

Со временем он понял, что воин не произвел ни одного решительного удара - если бы захотел, он бы мог сбить юного адепта с ног, вложив в отражение его атаки чуть больше духовной силы, которой ученик горных вод, кажется, и позабыл пользоваться. Подобное отношение было для ученика Лань-Хонсе верхом унижения. Происходящее скорее походило на детскую игру: оба понимают, что это просто забава, но разыгрывают сценку поражения, упиваясь эмоциями.

Что и произошло - после еще одной атаки, нацеленной на тонкий участок кожи, где выступал вырез ворота одежд, Чанши, перехватив удар меча, отступил на несколько шагов, а после, все еще удерживая траекторию клинка, круговым движением выбил оружие из руки Шень Хонга. Цзянь отлетел на несколько метров, а следом - и меч Чанши. Мальчишка хотел бы подивиться поражающим навыкам воина - столь изящный прием редко использовался адептами его школы, и уж тем более Чанши не смог бы повторить подобного, используя меч Фасинь, но даже секунды не было на то, чтобы отвлечься от утраченного оружия. Юноша рванул к мечу, и старший заклинатель еще раньше предсказал его действия. Но не успели пальцы сомкнуться на рукояти клинка, как он был подхвачен со спины. Шень Хонг растерянно выпустил оружие, брыкаясь, словно шаловливый дух, пойманный в сети.

- Видимо не в этот раз, шиди. - Выпустив порядком запыхавшегося юношу со своих рук, Чанши потрепал по пушистым волосам, уворачиваясь от серии мелких ударов, лишь добродушно усмехнувшись на его злость.

- Это нечестно, я бы победил тебя!

- Не нужно было столько красоваться, волчонок. - Шиди только цыкнул, стряхивая с себя пыль, наблюдая как старший ученик вновь призывает свой меч, как ни в чем не бывало помещая тот в ножны. Будь такой меч у Шень Хонга, демонический мир давно бы содрогнулся от мощи его нападений, и в стране, нет, во всем мире восторжествовала вторая эпоха жемчуга!

- Следующими будут…

- Я хочу!

- Ну уж нет! - Лань Чанши подхватил под грудки начавшего рваться в очередной бой Шень Хонга, буквально утаскивая того с поля.

- Ты забыл, что с тебя причитается за проигрыш? - Шень Хонг надулся.

- Чего ты хочешь? - На лице адепта горных вод вдруг промелькнуло беспокойство, и он стал говорить чуть тише.

- Иди на рынок и купи персиков.

- Персики? Не думал, что суровый ученик Лань-Лу любитель сладкого. - Шень Хонг получил щелбан, с возмущением стараясь ответить тем же, но спустя минутной перепалки осознал, что не может дотянуться.

- Ладно! Будут тебе твои дурацкие персики!

- Они не мне. Выбери самые спелые и сладкие персики и направляйся в храм господина Шень Гуанцзиня, пожертвуй их ему. - Шень Хонг расплылся в улыбке, готовый съязвить, но Чанши перебил его снова, буквально заткнув рот ладошкой.

- Обязательно передай их в руки шанди, хорошо?

- Да понял я, понял. Вернусь скоро.

- Можешь не торопиться, сегодня у меня первая тренировка с лаоши.

- Тогда желаю не умереть слишком быстро. - Шень Хонг рассмеялся, убегая от очередного подзатыльника, однако не забыл развернуться и помахать своему шисюну на прощание.

***

- Не стоит играть со мной в прятки, я знаю тут каждый уголок. - Весело смеялся Фасинь, выглядывая из-за колонны храма.

- Инь Мо, знаю ведь, что ты где-то рядом. - Серебряные украшения в волосах демона звенели в такт его неуловимым движениям, когда парень выскользнул из-за угла, невесомо пробегая меж колонн, скрылся за одной из них. Инь Мо действительно стал чаще посещать храм бога, разбавляя дни юноши, что сливались вместе единым потоком.. Даже привычка демона проникать в храм через окна не смутила его, и каждый раз молодой бог встречал Инь Мо с мягкой улыбкой. Вот и сейчас он затеял новую игру, растворяясь миражом на глазах Шень Гуанцзиня, вынуждая следовать за своим смехом.

Золотые драконы, вцепившиеся в камень острыми когтями, грозным взглядом рубиновых глаз, провожая вдоль зала юного бога, чьи шаги раздавались эхом в пустом пространстве. Колонны, поддерживаемые божественными змеями, возвышались, сливаясь с богато расписанным небесно-голубыми узорами потолком, будто сами Небеса наблюдали за верующими, чей молитвенный шепот тревожил стены храма, будто даже мысль могла нарушить тишину. Его верующие зачастую молились, лишь шевеля губами в безмолвии, со взглядом, преисполненным искренней надежды, а Фасинь в это время чувствовал себя собственной золотой статуей - замерев, он протягивал руки к людям, но никогда не смог бы дотянуться до них, и также не смог бы дотянуться до небес. Мягкая улыбка родителя, терпеливого учителя, любящего супруга, все это смешивалось в запечатанных в камне устах бога, что не мог и слово вымолвить в ответ. Звонкий смех прорезался сквозь пелену мыслей, возвращая юношу в настоящий момент, в котором ловкий демон уже забрался по лестнице, вновь скрываясь из виду. Шень Гуанцзинь выпустил руки из рукавов, бегом устремившись за ним.

Скрываясь, несведущий демон попятился к комнате, больше похожей на каморку. Две затертые ручки, свидетельствовали о том, что комнату отворяют часто, несмотря на свирепое лицо дракона цзяоту, любящего покой. Он отворил одну из дверей, и скрылся в темноте комнаты. Однако, характерной для храма акустики тут не было, наоборот - пространство казалось донельзя заполненным, будто молодому демону не нашлось бы тут места.

- Что это?

-Ты нашел сокровищницу. - мягко улыбнулся Фасинь, щелчком пальцев зажигая свечи, которые еще прошлым вечером горели точно также. - Сюда слуги храма приносят все пожертвования верующих. Когда-то на такие же деньги храм и был возведен указом императора.

Пространство комнаты и правда оказалось заполненным: монетки и кусочки золота, что валялись на столешницах, чьи ящики были доверху набиты деньгами и украшениями. Даже стены украшали расписные гобелены с изображениями бога, светящегося все той же мягкой улыбкой с полуприкрытыми глазами. Драгоценными камнями были попросту усыпаны все поверхности, будто они ожидали славной руки мастера, что найдет им место в роскошном украшении, достойного сына небес. На полках для всякой мелочи не находилось места, что не занимала бы искусная ваза великих мастеров, тут же в темноте, в окружении золота хранились вина со всей Поднебесной. Годы подношений молодому богу не прошли даром: казалось, что богатства уступают своей помпезностью только императору, а то и стоят наравне с ним.

-Земные блага ни к чему молодому божеству. - скромно произнес Фасинь после нескольких минут тишины, и скрыл пальцы в рукавах одежд. Золотые украшения всегда были вплетены в шелковые волосы Шень Гуанцзиня, а на желтых одеждах то и дело звенели драгоценные элементы.

-Этот бог позволит демону взять всего одну вещь.

Демон взглянул с подозрением, но осмелился уточнить:

- Всего лишь одну?

Хао Фасинь всегда представлял демонических тварей жадными до злата. Читая даосские свитки, в них лишь мельком упоминалось о мире духов - по одним сведениям, там царит жар, несопоставимый с самой жестокой каторгой, по другим же, беспощадный холод, от которого трескается кожа, но все они сходились на непроглядной тьме, что окружает мятежные души. Именно потому он внимательно наблюдал за поведением Инь Мо, ожидая что тот ухватится за золотую вазу, или же вцепится взглядом в мерцающие камни, однако демон, к его удивлению, без интереса обошел земные богатства, направившись к шкафу. Фасинь чуть склонил голову на бок, желая увидеть выражение лица юноши, что бережными жестами казался расшитых узорами бесценных тканей, замерев в немом восторге, смешанном с недоумением. Лишь приближенные императора, нет, лишь сам император мог позволить подобным одеждам пылиться в темном шкафу, дожидаясь своего часа. Он наконец потянул на себя тяжелую ткань, и на алом холсте заиграли красками вольные птицы, что проносятся над беспокойными волнами, золотые цветы, что покрывали плечи, когда на спине восходило солнце, вышитое камнями. Подол одежд обвил дракон суань-ни, мягко стелясь красочным узором.

-Ох. - вырвалось из уст Фасиня, и до этого беспечный взгляд его помрачнел, будто он был не рад видеть столь изысканное одеяние. -Свадебный наряд. - констатировал он, и совершенно поник.

- Впервые вижу такие ткани. - Демон уставился на преобладающий золотой фон из нескольких десятков нарядов, боясь притронуться к ним и пальцами. Столь роскошные одежды соответствовали статусу бога, и все как одно идеально смотрелись бы на хрупком теле его друга. Все. Даже красные свадебные наряды. Однако эта мысль не понравилась демону.

- Хочу их. - громко воскликнул юноша, подбегая к удивленному богу. Причины почему Инь Мо выбрал именно этот наряд для него были загадкой. Представлять своего друга в образе жениха было странно, однако энтузиазм в его глазах быстро переубедил Фасиня, и он кивнул, наблюдая как его демон отбежал к алтарю, разбрасывая золотые монеты, складывая красные ткани одежд, готовый сбросить свои хоть сейчас. Фасинь возмущённо вспыхнул, поспешно отворачиваясь, заглядывая в пасть ревущему дракону.

Шорох тканей отвлекал больше, чем шум толпы его верующих. Изо дня в день люди собирались у входа в его храм, ожидая открытия тяжёлых дверей, и молились богу. Неважно, каменное изваяние перед ними, или сам лик Хао Фасиня, но они дрожали, помещая на алтарь очередные благовония.

- Инь Мо, тебе не нужна помощь с поясом? Я не уверен, что ты сможешь до конца разобраться с… - Хао Фасинь повернулся, встретив перед собой пустоту, и только фиолетовое платье сброшенное на полу.

- Инь Мо? Ты решил снова сыграть со мной? - Такие внезапные пропажи, и не менее непредсказуемые появления вошли в привычку. Его друг любил появляться в его окнах несмотря на время суток или доступность входной двери. Мягкими шагами в абсолютной тишине Хао Фасинь направился на поиски юноши, умножая мысли, что он просто сбежал, украв дорогие одежды. Но наваждение испарилось, как только юный бог вернулся к алтарю.

- Что ты делаешь? - Прошипел Фасинь, от волнения спрятав руки в объемные рукава. Бог побледнел оттого, что ему посчастливилось созерцать юношу, бесстыже закидывающий одну ногу на другую, вальяжно разместившийся на его алтаре. Крохотные колокольчики зазвенели в такт драматичному движению юноши, что схватился за сердце, в волнении прикрывая глаза.

- Хочу передать далёкому страннику весть

Лишь облака плывут неспешно вдали

Стражу вновь возвестил барабан

Небесная река

Напевы теплой осени

Еще не послала теплых одежд...

Мужу, ушедшему в дальний поход. - Хао Фасинь молчал, наблюдая как демон смог выдавить из себя даже слезинку, но надулся, не получив заслуженной реакции.

- Ох, Солнца бог, поймёшь ли ты печаль этого демона? - Инь Мо спрыгнул с алтаря, закружив по пустому залу.

- Отчего этот демон в печали? - Придя в себя поддержал его игру Хао Фасинь.

- Я странствовал повсюду, был на мосту между миром живых и мертвых, но не смог найти его…

- Кого?

- Мой муж. Таохуа. - Хао Фасинь вспыхнул, отворачиваясь от демона, покачав головой, в который раз оценив масштаб его бесстыдства.

- А быть может это вы? С губами цвета персика. - Голос демона прозвучал над его ухом, лёгким выдохом потревожив золотую серьгу. Молодой бог вздрогнул, словно от огня убегая за колонну.

- Это не я! Я не Таохуа, демон! - Инь Мо засмеялся, в мгновение сокращая расстояние, зеркаля самого бога прильнул к той же колонне, блюдцами серебра завораживая юношу словно испуганного кролика.

- Давайте свяжем наши души и тело. Перед миром небес и демонов. Немедля!

- У меня нет свадебного одеяния… - Демон вопросительно поднял брови, а после разразился хохотом, смущая молодого бога ещё больше.

- Мы можем и вовсе избавиться от них.

- Прекрати! - Хао Фасинь перебежал от одной колонны к другой, скрываясь от острого взгляда серых глаз.

- Я п-прикажу Иньиню подать нам чай. Пожалуйста, подожди меня у окна. - Инь Мо заметил персиковый цвет пылающих щёк убегающего бога, не сдержав разочарованный вдох. Ну вот, в очередной раз его покидает почти состоявшийся муж.

***

Ступени величественного храма восходили до самых небес. Отполированный светлый камень в ясную погоду казался драгоценно нефритовым, вбирая в себя все окружающие цвета, и еще больше - свет солнца. Каждая ступенька, бережно выложенная простыми рабочими людьми в знак почтения своему богу практически сияла под ногами юноши, что хоть и привык к богатым убранствам, ожидал увидеть на его пороге знакомого ему товарища. Не Шень Гуанцзиня с отрешенным взглядом и мягкой улыбкой, а его соученика, Хао Фасиня, что встретит Шень Хонга как старого друга и часть семьи, без присущего ему официоза и надменного спокойствия. В руках он бережно держал плетеную корзинку отборных плодов персикового дерева, под нос ворча, что столь храбрый воин мог бы и сам проявить подобный жест. Он готов был ступить на порог храма, однако опешил, завидев перед открытыми вратами прекраснейшую картину.

Изящная фигура в злато-красных одеждах, казалось, непроизвольно танцевала каждым своим движением. Образ, что Шень Хонг поначалу принял за искусно-женский, теперь отчетливо явил собою небожителя во плоти - подобно цветкам гибискуса на ветру ткани вспыхивали дрожащими языками пламени от каждого взмаха рукой богоподобного существа. Черные волосы штормовыми морскими волнами легли на плечи, не нуждаясь ни в едином украшении, что скрыло бы изящество даже в блеске прядей. Божество наконец обратило на Шень Хонга свой взор, и тот внезапно почувствовал себя как никогда ранее человеком. С каждым невесомым шагом босых ног по ступеням, спускающимся к миру смертных, ему, молодому адепту, потратившему десяток лет на совершенствование тела и духа, вдруг показалось, что его духовные силы ничтожно малы по сравнению с энергией, что божество источает самим своим присутствием. Бессмертные даосы проживают несколько сотен лет, считаясь великими, однако все это кажется песчинкой в пустыне и каплей в море по сравнению с божеством, пережившим бесчисленное количество кальп, видевшем три мира и господствующем над всеми ними.

-Шанди…-сорвалось с уст Шень Хонга, когда небожитель приблизился, и юный адепт споткнулся на одной из ступеней, упав перед небесным цветком на колено. Юноша внезапно осознал, что все его лицо горит от палящих лучей солнца, или же от присутствия божества в красных одеждах, и с трудом поднялся на ноги, растерянно подхватывая из корзины персиковый плод. - Шанди, примите это...в качестве подношения.

- Таохуа, - одними губами прошептало божество, лёгким канием пальцев принимая у него плод.

- Должно быть, ты пришел в поисках благословения? Что же пожелаешь у своего Шанди? - белые пальцы мягким жестом подносят персик к устам, и не сводившему с небожителя глаз Шень Хонгу кажется, что под черными ресницами промелькнул блеск металла, губительного взмаха меча, какой видят демоны за мгновение до того, как растворятся от волны светлой энергии. Один уголок губ приподнимается, обнажая белоснежный клык за мгновение до того, как он вонзается в налитый нектаром фрукт. Молодой адепт забывает, как дышать, бессмысленно хватая ртом воздух, когда видит, как по изящным пальцам стекает янтарный сок, как капли застывают у порозовевших костяшек, через мгновение срываясь на пышное убранство.

-Я…- начал было Шень Хонг и тут же остановил себя, - этот верующий…- дрожащим голосом продолжил он, с абсолютно потерянным взглядом принимая надкусанный персик. Липкая рука тут же перехватила ладонь заклинателя, и, не встречая сопротивления, небожитель подтянул их пальцы к губам, сначала невесомо целуя липкие руки, а после теплым языком слизывая застывший сок, отчего адепт древней школы издал неровный вздох.

-Этот верующий посмеет попросить..- дыхание вновь перехватило, когда небожитель разомкнул пальцы. Если бы подобное сделал кто-то другой, заклинатель посчитал бы его распутным или попросту невоспитанным, однако применить эти слова по отношению к небесному юноше он бы не осмелился.- Попросить победы в каждом бою!- выпалил он на одном дыхании.

-Победы? - переспросил небожитель мягким голосом с нотками снисходительности. - Этот Шанди всегда будет сопровождать тебя в любом бою. - нежным жестом отодвинув сжимающую персиковый плод ладонь, он прильнул к устам юноши, передавая цветочный вкус мимолетным, словно цветение красного дерева, поцелуем. Глаза Шень Хонга в удивлении раскрылись, и хотя он давно не мог насладиться сладостью фрукта, молодому адепту показалось, что в устах бога в кроваво-красных одеждах он нашел и вкус, и нежность персикового цвета.

-Этот Шанди украл твой первый поцелуй. Ведь так, Таохуа? - он отстранился от заклинателя, тихо и беззлобно хихикая. Шень Хонг так и остолбенел от поцелуя, что все еще невесомым давлением оседал на его устах, и от смеха, подобного вибрации струн саньсяня. Он раскрыл рот, пытаясь подобрать слова, однако прямо перед его глазами, за плечом неизвестного бога показался встревоженный Фасинь.

-Инь Мо!

Поцелуй на губах остался ядом на кончике языка, когда Шень Хонг поднял взгляд на небожителя вновь. И вдруг из красоты, подобной небесному лотосу, он стал всецело проникнутым тьмой и не навевающим светлой мысли демоном. Серебряные глаза, которые он заметил первым делом, лишь только взглянул на темного духа, вдруг стали подобны струящемуся жемчугу, отравляющему сознание. Именно они всматривались в юношу с хищным блеском, когда Инь Мо облизывал еще сладкие губы с довольной улыбкой.

-Ты...грязный демон! - адепт вышел из оцепенения, охватившего его от самого звука проклятого имени, и толкнул распутного демона в грудь, сам попятившись на ступеньках храма. Как мог он не отличить наваждение божественной красоты от уловки хитрого, словно лис, демона. - Клянусь перед небесами, однажды именно я одолею тебя!

Бросив корзинку с персиками к его ногам, адепт древнейшей заклинательской школы впервые избежал боя, даже не начав его, и впервые, завидев демона, даже не попытался напасть, однако клятву, произнесенную на ступенях священного храма, он сдержит ценой своей жизни.

Примечания к главе:

Шанди - shàngdì - 上帝 - бог над всеми богами, верховный владыка Неба, небесный император, бог-творец, более величественное обращение по сравнению с 神 и 天主.

Цзяоту - младший из девяти сыновей дракона. Подобен морской ракушке, любит находиться в одиночестве, поэтому его изображают на дверных ручках.

Мир духов - в данном контексте речь идет про Нараку - буддистский ад, предшествовавший концепции Диюя - ада в китайской мифологии. Фасинь вспоминает про девять горячих и девять холодных адов. "Жар, несопоставимый с самой жестокой каторгой" - пратапана нарака, "беспощадный холод, от которого трескается кожа" - падма-нарака, ад красного лотоса.

Суань-ни - сын дракона, подобный льву, размером превосходящий слона. Изображают у ног бодхисаттвы. Бодхисаттва — тот, кто сознательно отказывается от нирваны с целью спасения всех живых существ, совершает акт альтруизма.

"Хочу передать далёкому страннику весть" - Ван Вей, из стихов "Жена тоскует о далеком муже"

Таохуа - цветы персика

"Бесчисленное количество кальп". Кальпа - в переводе с санскрита - порядок, закон. Единица измерения времени в индуизме и буддизме. День Брахмы равен 4,3 миллиардам лет. Одна кальпа состоит из тысячи маха-юг. Маха юга - период четырех юг. В конце дня Брахмы наступает ночь Брахмы, разрушая мир дэвов (богов).

Саньсянь - трехструнный музыкальный инструмент.

Струящийся жемчуг - ртуть.