Ночной город, сердце земного мира, был подобен озеру, что покрылось тонкой коркой льда поздней осенью. Отражая цвет небес и безжизненность ранних холодов снаружи, внутри жизнь все так же буйствовала красками, недосягаемым светом домашних огней. Темная фигура сливалась с тенями, что отбрасывали уличные фонари, невесомо покачиваясь на ветру. Перескакивая с крыши на крышу с грацией дикого зверя на охоте, силуэт то и дело останавливался, склонялся, будто пытался скрыться, а после возобновлял движение, озираясь по сторонам. Даже в секундном отблеске света ночных огней можно было рассмотреть некоторые детали: рваная одежда, будто испещренная взмахами сотни мечей, казалась практически черной. Когда фигура останавливалась, тихое рычание вырывалось из сомкнутых уст, подобное злобному рыку, или же скулению, какое издает дичь, попавшая в капкан.

-Убирайся! - силуэт пригнулся, практически скрываясь в тени крыши здания, и притаился, как зверь, высматривающий добычу. Из дешевого постоялого двора, насчитывающего всего десяток мест, вышвырнули грязным комком что-то, что, если присмотреться, издали напоминало добропорядочного гражданина. - Убирайся прочь! Мало днем побирался, так еще грязные деньги в приличное заведение несешь. - женский голос, напоминающий скрип старой двери, резал слух жестокими словами, загоняя занозы под кожу.

- Эй, вы? Чего столбом стоите? Выживите эту дрянь из города наконец! - двое рабочих показались под приглушенным светом, хватая за рукава одежд, сотканной из грубейшей ткани, поволокли бродяжку вдоль улицы, то и дело бросая ядовитые фразы смирившемуся с участью бездомному, что прижимал к груди расстроенную пипу без одной струны. Не успели они пройти и десяти шагов, как тишина ночного города нарушилась столь же легко, как трескается лед по весне, оставляя бесчисленное количество трещин.

Рык, не схожий ни с животным, ни с человеческим, словно тысяча криков предсмертной агонии собрались в сдавленный гортанный звук, когда темный силуэт приземлился, чуть сдвигая с лица маску бесконечной скорби. Изумрудные глаза, практически неразличимые в полутьме, одарили обернувшихся на звук мужчин извиняющимся, практически сочувствующим взглядом, а после фигура, покачиваясь, выпрямилась во весь небольшой рост, замерев в этом положении, словно каждый шаг отдавался тысячей иголок по телу.

-Дайте...ему кров. - голос, прорывающийся сквозь пелену, дошел до своих слушателей, и они в непонимании склонили головы.

-Чего тебе надо?

-Ты кто такой? Еще один бродяжка? - после этих слов улицу заполнил злорадный хохот. Фигура вновь склонила голову, и плечи существа поникли, замерев в судороге мышц.

-Своего пришел защищать? Катитесь туда где родились!

-Сон…- сорвалось с его уст. Он сделал длинную паузу, подбирая слова. - Дайте...ему поспать.

Всего одна спокойная ночь. Беспечный сон ребенка в объятиях матери. Бесхитростный сон уставшего рабочего. Вечный сон поверженной добычи.

Под маской хання, казалось, блеснула слеза, однако в следующее мгновение стало понятно, что это не так. Темную фигуру, что сливалась с тенью домов, скрывшуюся там, куда не падал лунный свет, внезапно охватило пламя. Неясно, с чего оно началось: то ли с острых когтей, то ли с блеснувших во мраке глаз, но испещренные мечами верхние одежды догорающими обрывками упали на землю.

-Демон! - существо на эти слова издало пронзительный рев, словно зверь, доказывающий свою силу, и медленным, практически властным шагом направилось к людям, пока языки пламени все еще охватывали кожу.

-Де...демон! Заклинатели! Вызовите заклинателей! - они бросили бродяжку, с чьего музыкального инструмента сорвалась жалобная нота, и демон резко повернул к нему голову, замахиваясь горящей ладонью с острыми когтями. Он уже был не в силах связать слова, и рот его открылся, но вместо речи вырвались несвязные звуки, после которых существо опустило руку, практически переступая через бродячего музыканта.

До этого медленный демон вдруг сорвался с места, преодолевая значительную дистанцию к попытавшимся сбежать работникам, и в этот момент двери постоялого двора захлопнулись. Улица вновь погрузилась во тьму, освещаемая светом горящей человеческой фигуры, имевшей мало общего с образом человека. Скорее, это был человеческий сосуд, до краев наполненный первозданным жаром, словно сам огонь подземного царства, весь гнев рода людского собрался в отдаленной форме человека.

Демон приблизился к рабочим, сорвавшись для нападения, но остановил себя, когда свет огня отразился в до ужаса испуганных глазах мужчины.

-Сон…- существо ухватилось за ворот одежд, и улицу заполнил запах горящей ткани. Второй же когтями вцепился в за шею другого мужчины, и хоть первый онемел от ужаса, второй все пытался вырываться, пока рука рефлекторно не сжалась сильнее на раздражающий звук. Демон медленным шагом поволок за собой двух рабочих, направляясь прямиком к бродяжке, что безрезультатно стучался в запертую дверь постоялого двора, моля отворить всего на мгновение.

-Ты.- обратилось существо к музыканту, и далее из уст его вырвались несвязные, жалобные звуки, когда тот практически склонился к человеку. В следующую секунду стучать уже было незачем. Швырнув рабочего постоялого двора практически в руки бродяжке, демон высвободил ладонь, вцепившись когтями в деревянную дверь, что затрещала, задымилась от горящего существа, и наконец не выдержала веса двух мужчин и напора демона, сорвавшись с петель. Взвизгнувшая от ужаса хозяйка двора приготовилась было защищаться подручными средствами от нападения демона, когда постояльцы и шагу не смели ступить за пределы покоев. Послышался взрыв сигнальной стрелы Лань-Хонсе, и демон пугливо отпрянул, словно дикое животное, почуявшее запах дыма. Пламенное существо скрылось, спотыкаясь о собственные ноги, и постепенно огонек погас, словно искра, сбежавшая из костра, слившись с мраком померкнувших ночных огней.

-Это демон! Огненный демон! Ловите его! - группа заклинателей алыми всполохами то и дело показывалась на свету, исследуя территорию на следы темной энергии, однако те обрывались внезапно, словно существо испепелилось собственным пламенем, или же провалилось в саму преисподнюю на месте.

-Я говорю вам! Он сорвал дверь, он ранил моих рабочих. Кто покроет нам этот ущерб? - всполошилась хозяйка двора, принявшись записывать разрушения.

-За все разрушения по вине демонов отвечает семья Хуангуй. Уверена, что с рассветом они прибудут и возместят ваши убытки. - Оправдывалась из-за неудачной охоты Моли Бинг, пока Шуё Фудонг то и дело презрительно оглядывался по сторонам, принюхиваясь к запаху гари, которое оставило после себя пламенное существо.

***

-Шиди? - Лань Чанши поднялся, вглядываясь спросонья в расплывчатый силуэт своего товарища. - Я слышал сигнальный огонь. Ты в порядке? - На золотящейся от пота коже все еще проступали догорающие линии, сплетающиеся в древний язык. Они тянулись из-за спины, подобно корням многовекового дерева, и не спешили сходить, словно тлели вместе со сбитым дыханием существа. Потрескавшаяся от огня маска едва держалась на скрытом лице, а когти незваного гостя отчаянно вонзились в стену, царапая поверхность. Меч Фасинь отреагировал моментально, оказавшись в руках своего хозяина, и с движением молодого воина существо пугливо подалось назад.

Из ножен показался холодный металл лезвия, разрезающего всякого осмелившегося переступить путь демона надвое.

-Гэгэ. - хрип срывается с уст демонической твари, и свободной рукой он тянется к маске. Хрупкий материал, скрывавший лицо, попросту раскалывается от малейшего взаимодействия, и демон поднимает изумрудные глаза, когда губы растягиваются в дрожащей улыбке.

Ладонь духа медленно раскрывается, и меж пальцев вспыхивает жаром тревожный огонек, осветивший лицо.

Примечания к главе:

Хуангуй - 黄龟 huángguī - желтая черепаха.