Комната с приглушенным светом наполнялась ароматом лечебных трав и палочек благовоний, что расслабляли и успокаивали разум. Молодой адепт в темно-красных одеждах склонился над телом бессознательного заклинателя, которого принесли сюда четверо младших учеников. Раскрытые, и без того алые одежды школы Лань-Хонсе теперь открывали вид на покалеченную после боя светлую кожу, сейчас покрытую множеством листьев с нанесенным лекарством, а раны бережно перевязаны тканями. Юэйлянь Хайци жадно вдыхал из тонкой трубки яньдоу, замещая тонкие ниточки благовоний густым выдыхаемым дымом.

- Молодому богу не пристало прятаться подобным образом. - равнодушно отозвался Юэйлянь, которому не понадобилось даже поворачивать голову, чтобы подтвердить свое предположение. Хао Фасинь шумно вдохнул, разворачиваясь на пятках, и спиной прижался к приоткрытой ровно на один глазок двери.

- С каких пор Лаошу устроился лекарем? - язвительно сменил тему Фасинь, пряча лицо за золотым рисунком веера.

- Лишь выполняю поручение главы Шеня. - безучастно отвечал заклинатель, что намеренно скрыл комнату юного наследника Шень Ксяня от любого солнечного света. В этой темноте сложно было разглядеть неподвижного легендарного заклинателя, что был с легкостью повержен грубой духовной силой учителя огненной школы.

- Он…- начал было Фасинь несмело, но оборвал сам себя, не желая портить свою репутацию из-за молодого воина.

- В полном порядке. - ответил на непроизнесенный вопрос травник и лениво выдохнул дым над спящим Чанши. Молодой воин, оставшись без своего меча, с раскрытыми одеждами, от которых веяло запахом целебных трав, казался теперь практически наравне с другими заклинателями, и, если Фасинь позволит себе в эту минуту такую смелость, представал даже уязвимым. Раньше ему доводилось видеть этого славного заклинателя лишь в церемониальных одеждах Лань-Лу, богатых серебряными элементами вроде крепких наплечников, кожаных наручей и пояса с элементами драгоценного металла, но сейчас, лежа в чужом наряде, без заколки и золотой брони Лань-Хонсе, он действительно примерял на себя статус поверженного, и, более того, впервые.

- Отчего молодой бог так интересуется этим даочжаном? - с усмешкой уточнил Юэйлянь, пустым взглядом смотря куда-то на приоткрытую дверь.

- Это должен был быть мой бой, вот и все. Чанши сеньшин украл шанс на победу, посчитав проигравшим, и потому в моих интересах проверить его состояние. - беловолосый заклинатель залился совсем не мелодичным смехом, подобным свистящему ветру или скрябанью мышей на балках дома.

- Нелепо. - он затянулся отравляющими сознание травами с такой силой, будто их тление должно было заменить ему воздух. - И правда предполагаешь, что смог бы одолеть этого ученика? - Юэйлянь выдохнул дым над устами заклинателя, как-то меланхолично прикрывая глаза, когда приблизился, чтобы рассмотреть его лицо. - Его духовной энергии вскоре хватит, чтобы от заката до рассвета полностью расчистить тропу к школе горных вод. А то и всю гору Шан Хуаньинь.

- Будет ли от этого большой толк? - задумчиво вопросил Хао Фасинь, вызвав довольную реакцию Юэйляня. Он не предполагает, откуда воспитанный суровыми к демонам правилами Лань-Хонсе, ученики которого желали повторить подвиг своего учителя, или даже превзойти его, вдруг обрел жалость к таким ничтожествам вроде мятежных душ.

- Есть ли...смысл в уничтожении всех духов в мире людей? - он задавал вопросы правильному заклинателю. Юэйлянь Хайци, не принявший ни одного поручения с момента получения своего оружия, пользовался неуважением и скорее даже презрением его братьев по школе. Казалось бы, подобный заклинатель просто недостоин звания даочжана, как ему часто говорили в лицо. В чем смысл кормить еще один рот Лань-Хонсе, живущий, к слову, на собственные сбережения господина Ксяня, если тот не обнажит свой ритуальный меч, чтобы хотя бы не посрамить имя школы. Более того, слухи опережали действия заклинателя, и едва не с первого сна среди всех семи основ прошлась молва, что вместо того чтобы изгонять духов в мир демонов, он призывает их на запах собственной крови.

- Демоническим тварям нет конца, настолько же не знает границ Небо. Когда мир демонов пребывает в упадке, даже небожитель теряет светлое лицо, чтобы стать подобным ему. - подобная фраза, сказанная столь легко и непринужденно, вдруг оборвала только начавшее зарождаться расположение Фасиня к нему. Если оправдание неупокоенным душам он еще мог найти, то осквернение Небес, что представлялись юноше чистой благодетелью, молодой бог не желал терпеть. Он резко сложил веер, стукнув им по двери, тем самым шумно захлопывая ее.

- Побойся небес, Лаоши! - и удалился прочь.

От подобного шума воин пошевелил пальцами рук, словно пытаясь за что-то ухватиться, и поморщился, толи от боли, толи от едкого запаха дыма, что заполнил всю комнату и осел на слизистой горьким привкусом, что все еще мешался с металлическим послевкусием собственной крови. Сделав еще несколько движений пальцами, Чанши все же удалось призвать меч Фасинь, и от неожиданности заклинатель, что уже было устроился полулежа, отскочил, словно без пяти минут труп пожелал бы тотчас напасть на него. Несмотря на призванный клинок, что достигал длины более трех чи, заклинатель не спешил подниматься на ноги, однако сжал расписанные огненными пейзажами заката ножны, крепко обхватив их пальцами. Юэйлянь только про себя позабавился такому вниманию со стороны заклинателя, о котором еще меньше минуты назад беспокоился живой Фасинь, которому не хватило смелости окинуть взглядом обнаженные ребра заклинателя, как минимум напрямую.

- Ты практически получил искажение ци. Если бы продолжил драться, сеньшину Шеню пришлось бы извлечь меч и убить...то, что останется. - заключил травник, между словами все еще в полудреме вдыхая дым. - Я просто восстановил циркуляцию ци и залечил некоторые раны. Можно сказать спасибо. - заклинатель собирался было удалиться, но едва раскрывший глаза воин тут же уставился на беловолосого юношу.

- Ты совсем не изменился. - короткая брошенная фраза подействовала словно морозный ветер в теплый солнечный день. Лаошу медленно развернулся, не в силах разглядеть в полумраке выражение лица воина: это была меланхоличная улыбка или скорбное разочарование в глазах?

- К ужину духовная энергия должна быть полностью восстановлена. - сменил тему заклинатель, не желая и секунды смотреть в глаза Чанши, что не выдавали и доли тех эмоций, которые он испытывал, всегда переполненные гнетущей пустотой, что стала настолько обыденной, что товарищи по школе никогда бы и не вспомнили, загорался ли в нем огонек детского озорства.

- Хорошо. - только и произнес Чанши, а тем временем Лаошу уже успел скрыться за еще раз хлопнувшей дверью прежде, чем лезвие Фасиня все же пойдет на благое дело.

На этом посетители адепта не закончились. Едва завидев, что окруженный зловещей аурой Юэйлянь покинул комнату, в покои ворвалась целая группа уже знакомых ему учеников, тех самых, что сопровождали его на ночной охоте и тех же, что наблюдали за этим нещадным избиением новоприбывшего ученика.

- Лань-гэгэ! - бросился к нему обеспокоенный Шень Хонг, и убедился, что молодой ученик школы горных вод все же выдержал бой с главой Ксянем.

- Ты держался...неплохо, шиди. - констатировала факт Моли Бинг, но Шуё Фудонг только фыркнул.

-Это был мой первый бой без оружия. С должной подготовкой я мог бы продемонстрировать лучшие навыки. - самокритично ответил Чанши, переминая в пальцах меч.

-Неплохо как для пиявки из Лань-Лу. Чтобы дотянуть до уровня Лань-Хонсе необходимо много больше навыков, чем бессмысленная сила. - он самодовольно скрестил руки, однако Бай Мяньянь позади него негромко кашлянул, будто напоминая о своем незаметном присутствии.

-Шисюн Шуё, но ведь мы проигрываем господину Шеню после первой же ответной атаки. - казалось, будто на охапку сухих веток попала искра, настолько же постыдно загорелись уши его соученика, что не желал признавать слабость своих навыков.

-Каждый заклинатель хорош в своём! - смиренно плывущий по воде лист напоминал теперь тлеющий хворост, что предпочел скрыться у самой двери.

Заклинатели долго помолчали, просто наблюдая за пораженным воином, будто желали запечатлеть этот момент в памяти, а после наконец Моли Бинг изрекла:

-Мы тут чтобы огласить наказание за поражение. Обычно его объявляет глава Шень после боя, но ты…- она провела рукой в горизонтальном направлении, и, не позволив закончить своему командиру, Фудонг вновь оживился и довольным тоном огласил:

-Ди-ий-тиньти сеньшин приказал тебе - он сделал жест кавычек, будто цитирует главу Шеня, - бегать вокруг территории Лань-Хонсе от заката завтрашнего дня и до рассвета.

-Передайте, что если такова воля лаоши, - он накрыл рукой ноющие болью сломанные под несчетными ударами ребра. - и традиции Лань-Хонсе, я выполню его приказ.

Нужно ли напоминать о том, что территория Лань-Хонсе немногим уступала весь императорский двор, а потому периметр стены с высеченными на ней подвигами прошлых глав школ был поистине впечатляющим. И “бегать от заката до рассвета” в устах главы Шеня скорее всего звучало как “пусть этот самодовольный малец бежит, пока не упадет без сил”.

* * *

Как и поручил глава Шень, на закате следующего дня Лань Чанши стоял точно у ворот Лань-Хонсе, под удивленные взгляды двух охраняющих адептов. Ученик Лань-Лу не только не попытался смягчить наказание за поражение, но прибыл отбывать его даже раньше того, как у ворот появился глава школы.

Шень Ксянь показался у врат, надменно обмахиваясь веером, хоть у него никогда не получалось делать это с изяществом. Скорее каждый раз, когда веер делал взмах, он будто рассекал воздух в ностальгии о былых временах, когда с таким же звуком лезвие меча рассекало его врагов. Или же казалось, будто он замахивается для удара по голове недалеких адептов. Как бы то ни было, он выжидающе глянул на ученика Лань-Лу, что разминался перед бегом, стараясь не обращать внимание на боль от полученных травм.

-Сеньшин Шень, - обратился Лань Чанши к главе школы, и тот незаинтересованно повернул голову.

-Что тебе нужно? - спросил он, не веря в действительности, что Чанши действительно собирается бежать согласно указаниям. Обычно подготовленные заклинатели сдавались после дистанции в сотню ли, однако зная, что говорят об адепте этой школы, он и правда намерен бежать до первых петухов. Просто из принципа.

-Лаоши, если я пробегу до первых лучей солнца, вы обучите меня вашей технике боя?

Шень Ксянь про себя лишь усмехнулся. И зачем кому-то вроде Лань-Чанши, что ни днем, ни ночью не выпускает из рук меч, учиться рукопашному бою. Подобные заклинатели во взрослом возрасте достигают такого мастерства меча, что выбить у них из рук оружие представляется невозможным. Проще говоря, вероятность того, что потраченное время однажды окупится, минимально. Лань Чанши будет и дальше кормить меч своей духовной энергией, а меч Фасинь будет все острее и все губительнее в бою, способный отразить удар даже самого грозного демона, и не сломается под гнетом всего демонического мира. Его привязанность к оружию молодому адепту пойдет и во зло, и во благо, если только духу хватит закалить Фасинь кровью в бою.

-Сначала пробеги. - безучастно ответил Шень Ксянь, и Чанши воодушевленно кивнул, набирая равномерный темп, чтобы сэкономить силы. - Совсем не как его учитель. - буркнул он узор веера, припоминая далекие времена.

“-Ох, шимей, шимей вы вновь одолели меня. - сокрушаясь лишь на словах произнес молодой Хей Тинь, что только и искал возможности ненароком получить царапину, почти напоровшись на меч ученицы, не позабыв при этом с полчаса и спустя все терпение главы Шеня невзначай хвалить ее грацию в бою, подыскивая описания, достойные поэтических сборников, которые лениво читает между боями. Поначалу Шень Ксянь подумал, что его новый ученик просто не привык к обычаям Лань-Хонсе. Естественно, в двенадцать, и даже в четырнадцать он не баловался правилами огненной школы, старательно узнавая их во время тренировок, однако ближе к шестнадцати годам Хей Тинь то и дело старался заполучить внимание девиц-заклинательниц, часть которых теряла голову от приторных речей ученика и его грацией павлина, что расправляет хвост лишь чтобы привлечь самку. Шень Ксянь то и дело обнаруживал его в женской компании: вот он за обедом окружен вниманием слуг, заклинательниц, что ведутся на его рассказы, а в иной день меж тренировками он готов рвать и метать, когда Хей Тинь пытается уединиться с красавицей в оружейной, и, наконец, бой. Своим невыносимым характером он выборол право самому выбирать себе противника, и потому каждый раз выбирал деву себе по вкусу, и каждый раз позорно проигрывал, позволяя прижать себя к земле. Поначалу Шень Ксянь гордился успехами своих учениц, как-никак, сын самого Хей Лишу был достойным противником. Однако подобное повторилось несколько раз, превращаясь в десятки поражений подряд.

-Раз так много сил на пустословие да тоску по любви, беги пока ноги не откажут, бездарь! - срывался он, получая только изничтожительный, надменный смех, легкий, словно росчерк пера, каким часто одаривал его Лишу, каких бы высот не достиг заклинатель.

Хей Тинь действительно пробегал немалое расстояние, прежде, чем обессиленно падал в руки Шень Ксяню, жалуясь, что тот до жути неудобный, и вновь надменно стирал его учительский статус в пыль. Пусть перед началом обучения в глазах его был страх перед отцом и бесконечное уважение к Шень Ксяню, с годами оно начало растворяться, и лицо молодого адепта искажалось в той же надменной улыбке на не испещренном шрамами лице.

Он действительно пытался карать Хей Тиня за такие вольности относительно его учениц: оставлял без еды, отправлял на длительные уединенные медитации, заставлял отрабатывать техники, физически вредил, оставлял переписывать даосские свитки, однако результата это не возымело. Хей Тинь каждый раз наглел все больше, не признавая никакой авторитет, выдерживал любые наказания, а после брался за старое.

-Шицзе, ваши навыки совершенствования тела и духа просто поражают. - оказавшись спиной на земле, обезоруженный и поверженный, он будто бы даже не искал пути одолеть старшую противницу, ожидая, когда тонкое лезвие меча в очередной раз легко проедется по щеке, ладони, или даже заденет место под ключицей, но вместо этого Хей Тиня сгреб за ворот глава школы, и остальные адепты отступили на несколько шагов.

-Значит так, любитель девичьих юбок! Раз этот ученик столь горячо ценит женские одежды, что готов хвататься за каждый подол ханьфу, сам примеришь дамское тряпье. - сорвался на рычание глава школы, под удивленные возгласы соучеников поверженного мальчишки. Женская и мужская форма Лань-Хонсе практически не отличалась. Вернее сказать, она не отличалась вовсе. Шень Ксянь попросту не хотел морочить голову проблемами одеяний его адептов, ведь главное было - подчеркнуть принадлежность в славной огненной школе. Подолы красных одеяний украшали темные нити, что сплетались в языки пламени, на вороте и спине сияла золотая вышивка, наручи блестели ручной гравировкой, а делить форму было просто некогда - только на замеры новоприбывших могло уйти несколько дней. Однако Хей Тиню придется примерить полноценный образ, чтобы тот угомонил свой нрав обольстительного юноши, что готов заманивать девиц знатных родов дешевыми стишками о любви.

Впоследствии глава Шень, оставив школу на одного из младших учителей, повел мальчишку в город, что недаром зовут сердцем мира. Тут - невиданные фрукты с чужих земель, драгоценные украшения, и самое главное - изысканные ткани на любой вкус.

-Сделайте замеры и подберите что-то подходящее из готового. - отстраненно бросил Шень Ксянь, наблюдая, как торговец замялся, перебрасывая взгляд с молодого ворчащего под нос Хей Тиня на Шень Ксяо, и обратно. Казалось, мягкий и покладистый с девушками ученик вдруг окреп духом, когда его гордость была задета.

-Сеньшин Шень, право, мы не можем осуждать вас, однако..- промямлил торговец, и несмело указал обеими ладонями на молодого ученика, что стал подобен неприступному льду и крепкой стали перед лицом его чести. Торговец тканями будто пытался раскрыть глаза почтенному заклинателю, но тот одарил его раздраженным взглядом.

-Этот юный адепт школы Лань-Хонсе отбывает наказание. Все ваши догадки оскорбляют честь моей школы, а значит и меня самого. Вы...это хотите донести? - торговец потеряно забегал глазами, доставая из рукавов мерную ленту, несмело, будто ученик вот-вот бросится на него с проклятиями.

-Да какая там честь…- вырвалось у Хей Тиня, что моментально довело Шень Ксяня до точки кипения, когда из горла вырвался раздраженный рык.

-Сию минуту! - отвлекающим жестом подхватил торговец, накидывая ленту на тонкую талию ученика, еще не слишком широкие, но тренированные плечи, а после на узкие бедра. Его ученик поистине намного больше напоминал изящную цаплю с острыми чертами лица, грациозными тонкими ногами, и умиротворенным нравом. Он действительно будет смиренно стоять, поджидая, пока добыча подплывет достаточно близко, чтобы разом ее ухватить, чем бросаться в бой на горячую голову. Однако сейчас на эти изящные черты лица и тела накидывали девичьи одежды - легкие, воздушные, словно первый снег, бледно-голубого цвета, словно утренний иней. Золотая заколка Лань-Хонсе аккуратным движением покидает его волосы, однако пряди не ниспадают на плечи, а остаются, придерживаемые бережными пальцами Шень Ксяня. Он закрепляет прическу только что купленной стеклянной заколкой с полупрозрачными каплями на конце, что то и дело издавали звук, напоминающий четки даосских монахов. Поистине умиротворяющее зрелище, словно морозный призрак, приходящий к заплутавшему в метель путнику и склоняющий к вечному сну.

-Это все? - перебил сентиментальное настроение учителя Хей Тинь, очевидно, предполагающий, что после подобных переодеваний они вернутся на территорию Лань-Хонсе, однако настала очередь главы Шеня зайтись безудержным надменным смехом.

-Позвольте сопроводить вас на прогулке. - величественный глава школы снизошел до наигранно-приторного тона, свойственного его ученику, и невесомо подхватил его под руку, отчего молодой Хей Тинь короткими шагами засеменил на высоких деревянных сандалиях. Хоть вся мужская гордость ученика была задета и сломлена, он не изменял своей прямой осанке и высоко поднятой голове. Шень Ксянь окинул его взглядом с ног до головы, будто оценивая. Не сказать, что Хей Тинь походил на женщину, он отчетливо являл собою образ мужчины в женских одеждах. И хотя его лицо не было лишено мягких, будто бережной рукою скульптора сглаженных черт, а нежнейшие подушечки пальцев, несмотря на изнурительные тренировки, все равно напоминали опадающие лепестки яблоневого цвета, а жестикуляция этих рук походила на изысканный танец шу юй, все эти качества, обычно приписываемые дамам, сходили на нет перед острым взглядом серебряных глаз, разящим, словно неумолимое лезвие меча. Подле него шла не милая дама, что будет стыдливо смеяться, прикрываясь веером, а молодой человек с закаленным, словно холодная сталь, внутренним стержнем.

Шень Ксянь отвел от ученика руки, когда понял, что тот приспособился к неудобной обуви, однако самодовольная улыбка не пропала с его лица. Он то и дело бросал хищные взгляды на прохожих, которые, завидев главу заклинательской школы с незнакомкой, начинали перешептывания. Неудивительно, ведь после таинственного исчезновения его единственной жены, женщин возле главы Шеня не видели вот уже несколько лет. Однако вместо того чтобы пресекать подобные слухи на корню, почтенный заклинатель только оставлял вовлеченной толпе немые угрозы с видом зверя, урвавшего себе добычу.

Диковинная парочка наконец свернула в тихую чайную c несколькими посетителями и суетливым хозяином заведения, что, похоже, работал в одиночку. Они присели за удаленный столик под лестницей, Шень Ксянь - вальяжно развалился, закидывая руку со сложенным веером на согнутое колено, Хей Тинь - в позе лотоса, будто намеревался медитировать в шуме городского хаоса.

-Надеюсь, этот ученик понимает, для чего все это? - он практически расплылся в улыбке, наблюдая перемену смешанных эмоций на лице адепта, что в данный момент меньше всего походил на величественного заклинателя, сформировавшего золотое ядро одновременно с тем, как научился читать и писать.

-Потешить свое самолюбие. - слова из нежных уст режут ухо безжалостным скрежетом металла. Очередной веер трескается на мелкие щепки.”

Хао Фасинь лениво потягивается с утра, проснувшись раньше обычного, а именно - перед первыми лучами солнца, а все потому, что навязчивое лязганье металла, повторяющееся всю ночь с равной периодичностью, поначалу помогло уснуть молодому богу, однако под утро порядком поднадоело, не умолкая ни на час. И пусть звук то появлялся, то, пропадая, стихал, юный бог в ночных одеяниях, с растрепавшимися в беспокойном сне золотыми локонами, из интереса выглянул в окно. Опять он. Медленно, уставившись в одну точку - точно перед собой, Чанши бежал в размеренном темпе, будто не зная понятия усталости, хоть очевидно, что под формой Лань-Хонсе еще скрывались перебинтованные ранения и синяки. Хао Фасинь закатил глаза в раздражении и вернулся на мягкое ложе.

“Хей Тинь не стал покорно сидеть, подобно птице на золотой цепи у уличных шарлатанов. Естественно, это следовало бы заметить намного раньше, когда адепт умолк, все также искренне бросая исподлобья ненавидящие взгляды, однако больше не отпускал едких реплик в сторону своего учителя, замерев со скрещенными в позе лотоса ногами. Как наставник, он должен был обнаружить это в первые же минуты. Само положение позволяет телу удерживать равновесие без особого напряжения, и со стороны можно было действительно предположить, что адепт просто желал абстрагироваться от шумных разговоров чайной.

-Этот мальчишка! - прорычал Шень Ксянь, ногой переворачивая аккуратный чайный столик, с которого покатилась осушенная чайная чашка его ученика. Простейшая, однако требующая концентрации и немалых духовных сил иллюзия, целиком состоящая из мелко распыленных капель воды, способных при малейшем источнике света принять любой образ и форму. Он вылетел из чайной, раздраженно озираясь вокруг, и сотни многоцветных платьев пятнами раздражали взгляд, что метался в поисках одежд цвета зимних небес.

-Моя погибель, этих адептов даже в город невозможно вывести. - он беспокойно оглянулся вновь, направляясь к тропе, что могла привести к школе Лань-Хонсе, однако никто не встречал девушку из его описания. Направился обратно, однако и там не встречались ни с кем подобным.

-Твой отец освежует меня живьем если узнает. - сокрушался глава школы в поисках потерянного адепта, которого и след простыл. С другой стороны, отчего ему следует беспокоиться за мальчишку, что раздражал его слух речами о свободной, вернее, разгульной жизни в вольной столице. Если пожелает, явится при дворе Хонсе как только вкусит жизни простого человека, на плечах которого не висит вынужденное самосовершенствование. Однако эти мысли, начавшие уже было успокаивать главу Шеня, прервало слабое свечение кристалла на его поясе, сигнализирующего о том, что связанный с ним носитель попал в опасность. Очевидно, меж кем был связан раздробленный надвое кристалл. Шень Ксянь вложил камень в руку подобно компасу, следуя в ту сторону, где его свечение усиливалось, пока не набрел на полупустую улочку, шум на которой создавался только покачивающимися на ветру красными фонариками, что еще не успели зажечь, и мерзковатой компанией, одетой, однако, достаточно прилично. Заклинатель сделал несколько шагов, пряча за ворот одежд сияющий камень, и убедился, что в сердце этой шайки определенно находился его ученик, и едва совладал с тем, чтобы попросту смести простых людей щелчком пальца, что могло задеть и самого Хей Тиня. Он тихо понаблюдал за шумной компанией, подхватившей под локоть его ученика с двух сторон. Хей Тинь, однако, ни на секунду не строил из себя недогадливую деву, разбрасываясь ругательствами направо и налево, иногда даже рыча, подобно своему учителю. Глава Шень даже заинтересовано понаблюдал, когда терпение его ученика лопнет и тот попросту изувечит мерзких ухажеров одним выбросом духовной энергии, хоть этого не происходило.

- Что за милая пташка, споешь для меня дома? - один из них потянулся погладить щеку Хей Тиня, и Шень Ксянь сжал зубы так, что желваки заплясали. На навязчиво-нежный жест его ученик повернул голову, до крови кусая протянутую руку, и вырвался из лап незнакомцев, вставая в боевую стойку. Мужчина реагирует мгновенно, кулаком разбивая лицо милой даме, чьи губы исказились в злостном оскале. Хей Тинь опустил голову, зажимая ладонью кровоточащий нос, другой рукой уже складывая пальцами печать.

-Эй, - вмешался Шень Ксянь, поначалу не понимая, действительно ли он спасает своего ученика, или же просто уберегает людей от повреждений, что может нанести оскорбленный подросток. Он заводит за спину руку, и из черной пыли формируется громоздкий меч. Глаза сверкают недобрым огнем, когда они наконец обращают внимание на заклинателя, и лица их искажаются в искреннем ужасе. Когда-то алые ножны стали практически черными от запекшейся на них демонической крови, а дракон, чья зубастая пасть глотала лезвие меча дадао, предупредительным взглядом налитого кровью камня смотрел на противника. Он взял рукоять в одну руку, и ножны в другую, медленным шагом приближаясь к обидчикам своего ученика. Только от присутствия столь сильного оружия по телу пробегали мурашки даже у людей, чья духовная энергия не могла отозваться на силу, запечатанную в закаленной стали. Бисуй. Погибель всего зла. Неминуемая смерть. Впервые за десятилетия тонкая полоска металла показалась из запятнанных ножен перед лицами простых людей. Кровь тысячи демонов впечаталась последними криками агонии в отравленное оружие, теперь само по себе источающее угрожающую ауру.

-Это же…-в ужасе начал один из мужчин, пока Шень Ксянь медленно сокращал расстояние между ними.

-Ох?- рассмеялся глава школы, состроив искреннее удивление. - Так вы не демоны? - однако не спешил прятать оружие, до белых костяшек сжимая в руках меч. - Я-то принял вас за похабных духов и подумал изгнать…дайте-ка проверю. - он схватился рукой за запястье парня, что потянулся рукой к ученику, чуть надавливая там, где проходили вены. - Действительно. - слабо улыбался наставник, прикрыв глаза, но руку не отвел. - Никакой демонической энергии. - остальные четыре пальца сжали кисть руки до хруста костей, и улицу наполнил крик боли.

-Прошу прощения, я обознался. Годы берут свое. В таком случае, это не в моей компетенции. - меч в руках заклинателя растворился черной сажей. - Но вот императорская стража, патрулирующая город…- остальные виновники происходящего уже сбежали, оставляя своего товарища один на один с главой Лань-Хонсе.

-Чей ты ученик? - после нескольких минут молчания произнес Шень Ксянь, все еще до посинения сжимая руку юноши.

-Ваш...ай! - теперь треск послышался отчетливо, и глава школы склонился на уровень его глаз, темной зеленью вглядываясь в испуганное лицо заклинателя.

-Мой, значит? Без заколки Лань-Хонсе, без формы, добровольно покидаешь территорию школы в тренировное время, еще и…- правая рука адепта, что должна была уже через несколько лет сжимать меч, теперь была непригодна даже для того чтобы поднять мешок с рисом. - Духовная энергия едва ощутима. Неужели я мог принять такую бездарность? - разочарованным тоном произнес Шень Ксянь. - Цеплялся к нему просто потому что и в подметки не годишься? - он взглядом указал на застывшего в удивлении Хей Тиня.

-Мы хотели просто подшутить…-начал было оправдываться бывший адепт, явно оскорбившийся от такого изничтожительного сравнения.

-Ступай к своему отцу и вели отдать тебя в помощники торговцу. Твой путь заклинателя завершен. - изрек он, наконец отпуская онемевшую руку юноши, что, спотыкаясь, скрылся за углом улицы, под нос бросая оскорбления в сторону Хей Тиня, а то и самого главы школы.

-Чего уставился? - заклинатель наконец обратил внимание на своего ученика, что так и замер, то ли готовый драться, то ли попросту встав столбом. Сейчас, заляпанный кровью от драки, в этом наряде он выглядел не жалко, а донельзя нелепо.

- Я не просил помощи. - наконец пришел в себя его ученик, пальцами вытирая кровь со своего носа, пожалев ткани холодного платья.

- Я спасал не тебя. Пойдем домой. - он развернулся, направляясь к тропе, что вела к вратам Лань-Хонсе, даже не оборачиваясь, будто предполагая, что Хей Тинь выругается себе под нос, скорчит ему обиженную гримасу, а после побежит следом, цепляясь пальцами за предплечье учителя, намеренно, или того не понимая марая ткань алого ханьфу в крови.

На полпути к заветным вратам наставник остановился у лавки, после окликнул своего ученика.

-Эй, Хей Тинь. - обратился он к нему, смеясь. - Лови. - круглый сосуд чжи, перевязанный грубоватой тканью, оказался в руках молодого заклинателя. Доверху наполненный рисовым вином, самым простым, какое покупают рабочие в конце суетного дня. Естественно, оно не смогло бы сравниться в изысканности вкуса с вином, что Шень Ксяню доводилось испробовать при встречах с императором, или же на собраниях заклинателей, однако именно с таким незамысловатым, но крепким напитком столкнулся бы Хей Тинь, желая испробовать свободную от заклинательского пути жизнь.

- Мужчины отвратительны, - произнёс Хей Тинь, под удивленный взор своего учителя, и продавшего то самое вино торговца, сделал глоток, после не совсем женским жестом тыкнул в грудь шицзуня.

- А вы хуже всех. - Он рассмеялся, а Шень Ксяню не осталось ничего лучше, чем последовать за своим учеником, настроение которого разительно изменилось.

- Уже примерил на себя роль юной девы страстно ненавидящей мужчин? С таким характером никогда не сыщешь себе мужа. - Холодный взгляд вынудил его замолчать, однако Шень Ксянь довольно улыбнулся, насладившись той обидой, что затаил его ученик.

- Ну какая из меня жена, дорогой шицзунь, вы сами видели силу с которой сжимаются мои челюсти. - Он становился раздражительным, хотя даже под действием алкоголя не терял своей изящности. Правда того же нельзя было сказать о его походке. Хей Тинь качался, и вовсе потерял равновесие около одной из лавки, ухватившись за стол с товарами, чуть не повалив несколько из них.

- Шицзунь, купите его! - Ученик указал на расписной цаплями веер, нежного голубого оттенка. Шень Ксянь готов был вырвать тот веер самостоятельно, только лишь его Хей Тинь прекратил привлекать к себе внимание.

- Дурной мальчишка, прекрати меня позор… - Тот самый расписной веер лёгким щелчком ударил Шень Ксяня по губам, встретив вновь уничтожающе острый взгляд.

- Он для вас. Дарю.

Дорога к школе казалась бесконечно долгой, то ли для учителя, что терпел пьяное дитя, вдруг начавший читать стихи, то ли для его ученика, которому в ответ пришлось терпеть выговор. Солнце тянулось к закату, по тонкой речушкой под деревянным мостом проплывали фонарики.

- Что с тобой, мы почти пришли. - Шень Ксянь присаживается около своего ученика, разминающего стопы, после с ужасом наблюдая как тот откидывает сандалии, развязывая тугие бинты.

- Бесстыдство.

- Мои ноги болят, всё ваше дурацкое наказание. - Хей Тинь свесил ноги с моста, вытянутым носком едва касаясь глади воды.

- Жаль в Лань-Хонсе так мало воды. Мне она всегда казалась… сухой.

- Сухой? - недоверчиво переспросил Шень Ксянь, с трудом отрывая взгляд от плещущихся в воде ног.

- Аж трудно дышать. - Повисла тишина. По этой тропе редко шли люди, так как она вела в саму школу, а выходили оттуда так уж и подавно изредка, вот и сейчас она пустовала оставляя тишину только между ними двумя.

- Ваш меч… Бисуй. - Шень Ксянь приподнял брови, требуя продолжения, однако ученик замялся, и отчего-то отвёл взгляд.

- Я опоздаю к ужину. Нужно возвращаться, а я так обожаю то острое рагу. - Ученик поднялся, смотря почти трезвым взглядом, если не брать в расчет румянца на щеках.

- Ты не пойдешь босым. - Хей Тинь цыкнул.

- Я не надену эти ужасные туфли вновь. Либо так, либо несите меня. - Он даже протянул руки, улыбнувшись излишне надменно. Короткий удивленный вдох охарактеризовал его падение до ручной пташки, шокировано замершей на руках человека.

- Надеюсь у вас не будет проблем со спиной, шицзунь.

- Умолкни, мне надоела твоя медлительность. - Прорычал Шень Ксянь, встряхнув на руках тельце тонкого юноши, уверенным шагом возвращая его домой.”

Примечания к главе:

Яньдоу - 烟斗 - курительная трубка, в данном случае Юэйлянь держит что-то наподобие японской трубки кисэру.