Кассандру я увидел на рассвете четвёртого дня — и чуть не свернул шею.

Мы поднялись на холм, последний перед южной равниной, и город лежал внизу, как... как... Ладно, у меня нет сравнения. Потому что в моей прошлой жизни самым красивым видом был закат над Москвой-рекой с крыши общаги, и то — если не смотреть на промзону слева.

Кассандра была другой.

Город стоял в изгибе реки Серены — широкой, спокойной, отражавшей утреннее небо так, что казалось, будто внизу ещё одно небо. Белые стены из известняка — не серые, не жёлтые, а именно белые, как молоко, как первый снег, как зубы человека, который не пил кофе, — охватывали город полумесяцем. Башни с крышами из синей черепицы. Мосты через реку — три, изогнутых арками, с фонарями, которые ещё горели остатками магического света. Порт — десятки мачт, паруса свёрнуты, флаги торговых домов хлопают на ветру.

И зелень. Везде. Террасы с садами поднимались ярусами от набережной к центру, и город казался не построенным, а выросшим — как дерево, пустившее корни в камень. Между домами тянулись виноградные лозы. На крышах — цветники. На площадях — фонтаны, вокруг которых росли деревья с тяжёлыми оранжевыми плодами.

— Ёб твою мать, — сказал я вслух.

— Согласна, — тихо ответила Мари.

— Красиво, правда? — Лилиана вынырнула сбоку, зонт на плече, бабочка на пальце. — Я была здесь двадцать три раза. Каждый раз — как в первый.

— Ты считала?

— Зонтики всё считают.

Грим стоял рядом, вытаращив глаза. Он, как и большинство моих солдат, был из северных провинций — серые крепости, серые леса, серое небо. Кассандра для него была, наверное, как для меня — Париж. Если бы я когда-нибудь был в Париже. Если бы Париж был в фэнтези-мире и стоял на магической реке.

— Ваше высочество, — Бранд прокашлялся. — Прежде чем войдём, нужно обсудить... нюансы.

— Какие нюансы?

— Вы — объявлены предателем. За вашу голову — двести марок. Кассандра — вольный город, формально не подчиняется империи, но...

— Но двести марок — это двести марок, — закончил я. — Понял. План такой: я — не принц. Я — наёмник. Молодой. Белобрысый. С маленьким отрядом.

— Наёмник, — Бранд скривился. — Ваше высочество, вам четырнадцать. Вы выглядите на двенадцать. Какой наёмник?

— Спасибо, Бранд. За честность.

— Он прав, — влезла Мари. — Ты выглядишь как сбежавший из дому ребёнок, а не как наёмник. Тебя в таверну не пустят.

— Ладно, — я скрестил руки. — Предложи лучше.

— Ты — мой подопечный, — сказала Мари без тени улыбки. — Молодой дворянин из северной провинции, путешествующий с охраной. Имя вымышленное. Волосы спрятать под капюшоном. Глаза... — она осмотрела мои золотые радужки, — ...глаза ни за что не прячь. Все будут смотреть тебе в глаза и не замечать ничего другого.

— Это почему?

— Потому что золотые глаза в Кассандре — признак благословения Солары. Здесь таких уважают. Некоторые — боятся. Никто не будет задавать лишних вопросов.

О. Вот это я не знал. В игре цвет глаз не имел механического значения — чистая косметика. А тут — культурный контекст. Ещё одна разница между игрой и реальностью.

— А я? — спросила Лилиана.

Мы все посмотрели на неё. Серебристые волосы, чёрное кружевное платье, зонт, облако светящихся бабочек.

— Ты, — сказал я медленно, — самый заметный человек, которого я видел в обоих мирах.

— Спасибо!

— Это не комплимент. Это проблема.

— Это не проблема. — Она щёлкнула пальцами. Бабочки исчезли. Все, разом, как будто их выключили. Зонт сложился. Лилиана достала откуда-то — откуда?! из воздуха?! — серый дорожный плащ и накинула на плечи. Волосы заправила под капюшон. — Видишь? Обычная путешественница. Ничего особенного.

— А зонт?

— Зонт остаётся. — Она прижала его к себе, как ребёнок — любимую игрушку. — Это не обсуждается.

— Лилиана, чёрный кружевной зонт — это...

— Не. Обсуждается.

Мари фыркнула. Я вздохнул. Бранд посмотрел в небо с таким видом, будто вёл молчаливый диалог с Пламенными.

— Ладно, — сдался я. — Зонт остаётся. Идём.

Южные ворота Кассандры были произведением искусства.

Не в переносном смысле — в буквальном. Двадцатиметровая арка из белого камня, покрытая резьбой. Виноградные лозы, драконы, корабли, люди — сотни фигур, вырезанных так тонко, что казалось, они шевелятся. На вершине арки — статуя женщины с весами в одной руке и мешком золота в другой.

— Кассандра-основательница, — пояснила Лилиана из-под капюшона. — По легенде, она была торговкой, которая выкупила землю у речных духов. Заплатила мешком золота за право построить город. Духи согласились, но поставили условие: пока в городе торгуют честно — река будет его питать. Если обманут — река уйдёт.

— И что, торгуют честно?

— Конечно нет. Но река пока на месте. Видимо, у духов высокий порог терпимости.

Стражники у ворот — не имперские, а городские, в сине-белых плащах — проверяли входящих лениво. Торговцы, крестьяне, паломники. Очередь двигалась быстро.

Когда подошла наша, стражник — усатый, скучающий — окинул нас взглядом.

— Кто такие?

— Наёмный отряд «Серебряный Клинок», — сказал Бранд без запинки. Мы это отрепетировали на спуске с холма. — Из северных провинций. Контракт на охрану торгового каравана.

— Какого каравана?

— Дома Верано. Мы должны встретиться с представителем на площади Торговцев.

Стражник почесал усы. Посмотрел на Бранда. На солдат. На меня — я стоял с накинутым капюшоном, стараясь выглядеть старше и опаснее. Получалось, наверное, не очень.

Потом — на Мари. Задержался. Мари смотрела сквозь него с выражением ледяного безразличия. Стражник поёжился и отвёл глаза.

Потом — на Лилиану. Серый плащ, капюшон, зонт...

— Зонт, — сказал стражник. — Дождя нет.

— Чувствительная кожа, — ответила Лилиана сладким голосом. — Солнце. Аллергия.

Я прикусил щёку, чтобы не заржать. Мари закашлялась.

Стражник пожал плечами:

— Два медяка за голову. Оружие — в ножнах на территории города. Магия — без разрешения гильдии запрещена. Добро пожаловать в Кассандру.

Мы заплатили, вошли, и город поглотил нас.

Внутри Кассандра была ещё лучше, чем снаружи.

Улицы — широкие, мощёные белым и терракотовым камнем, уложенным узором «ёлочкой». По обеим сторонам — дома в три-четыре этажа, с балконами, увитыми плющом и цветами. Окна открыты, из них доносились запахи: свежий хлеб, жареное мясо, специи, кофе — да, тут был кофе, или что-то очень похожее. У меня заурчало в животе так громко, что идущий впереди Грим обернулся.

Люди. Столько людей я не видел с момента попадания. Торговцы зазывали покупателей, перекрикивая друг друга. Дети бегали между ногами прохожих. Женщина с корзиной апельсинов спорила с мужчиной в переднике. Музыкант на углу играл на чём-то вроде лютни, а рядом с ним танцевала девочка лет семи, собирая монетки в шляпу.

Пахло — жизнью. Не кровью, не дымом, не гнилью. Жизнью.

Господи. Я забыл, что мир может быть таким. Четыре дня войны, смерти и грязи — и забыл.

— Ты улыбаешься, — сказала Мари.

— Да.

— Странно на тебе смотрится.

— Что, улыбка?

— Искренность.

Я не нашёлся, что ответить.

Мы шли к центру. Я старался запомнить маршрут — привычка из игры, где знание карты решало всё. Южные ворота — Виноградная улица — площадь Ткачей — мост через канал — Цветочный квартал — площадь Торговцев.

В игре Кассандра была одной из лучших локаций. Красивая, проработанная, с десятками NPC и квестов. Но вживую... вживую она была в тысячу раз лучше. Потому что тут был звук — шум толпы, смех, музыка, стук колёс по камню. Был запах — пряности, цветы, речная вода. Был ветер — тёплый, южный, пахнущий морем, хотя до моря было две сотни миль.

— Принц, — Бранд тронул меня за локоть. — Нам нужна гостиница. Люди устали.

— Да. — Я вынырнул из восхищения. — «Серебряный Якорь», на площади Торговцев. Приличное место, средние цены, владелец — бывший моряк по имени...

Я запнулся. В игре я знал имя владельца. Ходил к нему на десяти прохождениях. Квест «Контрабандист поневоле» — забавный побочный, с юмором и неожиданным финалом.

Но откуда четырнадцатилетний дворянин из северной провинции, который впервые в городе, знает имя владельца конкретной гостиницы?

— ...по имени, которое мне назвали в дороге, — закончил я неуклюже. — Рекомендация от попутчиков.

Бранд кивнул, не заподозрив. Мари — кажется, заподозрила, но промолчала. Лилиана под капюшоном улыбалась.

Надо быть осторожнее. Здесь нет тега «знание игрока» над моей головой. Каждый раз, когда я знаю то, что знать не должен, — это риск.

«Серебряный Якорь» нашёлся на площади Торговцев — большое трёхэтажное здание с вывеской в форме якоря, обвитого серебряной лентой. Внутри — шумный зал, длинная стойка, запах жареной рыбы и пива. Десятки людей за столами: торговцы, моряки, наёмники.

Владелец — грузный мужик с бакенбардами и деревянной ногой — встретил нас за стойкой.

— Комнаты? — спросил он, окидывая нас профессиональным взглядом.

— Четыре, — сказал я. — Две большие для солдат, две отдельные.

— Четыре? Хм. — Он пощёлкал пальцами. — Есть три больших и одна малая. Последний этаж, вид на реку. Устроит?

— Мне нужна отдельная, — вставила Лилиана из-под капюшона.

— И мне, — добавила Мари.

— У нас одна малая, — развёл руками владелец.

Мари и Лилиана посмотрели друг на друга. Температура в зале, кажется, слегка понизилась.

— Я могу спать в большой комнате с солдатами, — быстро сказал я.

— Нет, — одновременно ответили обе.

— Принц не спит с солдатами, — сказала Мари.

— Аномалия должна быть под наблюдением, — сказала Лилиана.

— Меня только что назвали «аномалия» и «принц» в одном предложении, — пробормотал я. — Моя самооценка в замешательстве.

— Малая комната — мне, — отрезала Мари. — Я — охрана. Я должна быть рядом с подопечным.

— Какое совпадение, — улыбнулась Лилиана. — Я тоже.

— Ты — попутчица. С зонтом.

— А ты — бывший капитан без полномочий.

Мари оскалилась. Лилиана улыбалась. Воздух между ними потрескивал.

Бранд — мудрый, многоопытный Бранд — тихо отошёл к стене.

— Так, — сказал я. — Малую комнату — мне. Обе в большой. Вместе.

Тишина.

— Вместе? — переспросила Мари ледяным тоном.

— С ней? — переспросила Лилиана, показывая пальцем.

— Вместе. В одной комнате. Две кровати. Решайте, кто у окна, кто у двери. Мне всё равно.

— Я не буду спать в одной комнате с...

— Мари, — перебил я, — ты не спишь. Ты сама сказала — четыре дня без сна. Тебе не нужна кровать. Тебе нужен стул и вид на мою дверь.

Мари закрыла рот. Открыла. Закрыла снова.

— Он хорош, — шепнула Лилиана.

— Заткнись, — прошипела Мари.

Владелец гостиницы наблюдал за нами с выражением человека, который видел многое, но такое — в первый раз.

— Значит, три больших и одна малая? — уточнил он осторожно.

— Да, — сказал я. — И ужин на тридцать пять человек. Что у вас есть?

— Рыба. Тушёная, жареная, запечённая. Хлеб. Сыр. Овощи.

— Всё.

— Всё?

— Всё, что перечислил. Мои люди не ели нормально четыре дня.

Владелец присвистнул, подсчитывая в уме. Потом назвал сумму. У меня вздрогнул глаз — это было больше, чем весь мой бюджет.

Деньги. Вечная проблема. В игре золото сыпалось из каждого побеждённого врага. Здесь — нет.

— Половину сейчас, половину завтра, — сказал я.

— Только наличными.

Я полез в кошель. Монеты — те, что Бранд выдал мне из армейской казны, — пересчитал. Хватало. Впритык, до последнего медяка, но хватало.

Нужны деньги. Срочно. Без денег в Кассандре ты — никто. Мне нужно запустить торговую операцию из игры. Помню: через неделю обвал цен на южные специи из-за шторма в проливе. Если скупить сейчас по текущей цене...

Но для этого нужен стартовый капитал. А для стартового капитала нужно...

Мысль оборвалась. Потому что я услышал разговор за соседним столом.

Двое мужчин — торговцы, судя по одежде — сидели над кружками и говорили вполголоса. Но в шуме таверны я уловил обрывки:

— ...третий за месяц. Прямо из Нижнего квартала.

— Стража ищет?

— Стража плевать хотела. Нижний квартал — не их забота. Там одни бедняки и приезжие.

— А семья?

— Жена приходила в ратушу. Её завернули. Сказали — ушёл сам, загулял.

— Три человека не «уходят сами» за месяц. Не из одного квартала.

— А что поделаешь? Это Кассандра. Здесь люди пропадают. Всегда пропадали.

Я повернулся к Бранду.

— Слышал?

Бранд кивнул. Его лицо потемнело.

— Пропажи людей, — сказал я тихо. — Три за месяц. Нижний квартал.

— Не наше дело, ваше высочество.

— Может быть. А может, и наше.

В игре... нет. В игре в Кассандре был квест про пропажи. «Тени под мостами». Побочный, средней сложности. Я проходил его раз пять. Начинался с таверны, с разговора NPC, с...

...с этого самого разговора.

Совпадение? Или мир следует сценарию?

Я отложил мысль на потом. Сначала — устроиться. Потом — деньги. Потом — расследование.

Может быть.

Ужин был лучшим, что случилось со мной в этом мире.

Рыба. Настоящая, свежая, с хрустящей корочкой и белым мясом, которое таяло на языке. Хлеб — мягкий, тёплый, с семечками. Сыр — терпкий, солоноватый, как настоящий. Овощи в масле с травами. И компот из местных фруктов — сладкий, прохладный, с привкусом чего-то цитрусового.

Мои солдаты ели так, как будто завтра конец света. Грим — тот вообще запихивал в рот столько, что щёки раздувались, как у хомяка.

— Грим, — сказал я. — Тебе не нужно есть всё сразу. Завтра тоже будет еда.

— Прфрашу мрня, вше высрчшво, — промычал он с набитым ртом. — Мрне посфледние чтыре дня снлась жрёная рыба.

— Я не понял ни слова.

— Он сказал, что ему снилась жареная рыба, — перевела Лилиана, аккуратно ковыряя свою порцию вилкой.

— Ты понимаешь речь с набитым ртом?

— Я понимаю всё. Профессия обязывает.

Мари ела молча, маленькими кусочками, держа спину прямо. Даже за едой она выглядела так, будто в любой момент готова вскочить и кого-нибудь убить. Вилку держала как метательный нож.

— Мари, — сказал я. — Расслабься. Мы в городе.

— В городе убивают чаще, чем в поле, — ответила она. — Больше углов. Больше теней.

— Весёлая ты собеседница за ужином.

— Я не собеседница. Я охрана. — Она воткнула вилку в рыбу с такой силой, что та проткнула тарелку.

Лилиана наклонилась ко мне:

— Она всегда такая за едой?

— Не знаю. Я знаю её четыре дня.

— А кажется — всю жизнь, правда? — Лилиана подмигнула. — У вас такая... химия.

— У нас нет никакой химии.

— Мне четырнадцать, — одновременно сказали я и Мари.

Пауза.

— Ты сказала «мне четырнадцать»? — спросил я Мари.

— Я сказала «ему четырнадцать».

— Нет, ты сказала...

— Я сказала то, что сказала. Ешь свою рыбу.

Лилиана прикрыла рот ладонью, но я видел, как трясутся её плечи.

Ненавижу. Обеих. Всех. Весь этот мир.

После ужина я вышел на балкон.

Кассандра ночью была ещё красивее, чем днём. Фонари — магические, мягко-золотые — освещали улицы тёплым светом. Река отражала их, и казалось, что город стоит на тысяче маленьких солнц. Из таверн доносилась музыка. На мосту целовалась парочка. Где-то далеко, на башне ратуши, часы отбили десять.

Я стоял, облокотившись на перила, и думал.

Четвёртый день. Четыре дня назад я был студентом в Москве. Сидел перед ноутбуком, жрал дошираки и проходил компьютерную игру. А сейчас — стою на балконе средневекового города, в теле четырнадцатилетнего принца, объявленного предателем. У меня тридцать два солдата, ледяная телохранительница, шпионка с бабочками, пустой кошелёк и — где-то далеко — мать, заточённая в крепости.

И знаешь что? Мне не хочется обратно.

Мысль пришла неожиданно. Я попробовал оспорить её — и не смог.

Потому что в Москве у меня были дошираки, общага, пропущенные пары и ноутбук. А здесь — Мари, которая убивает десятерых одним взмахом и лечит мне ногу ледяными руками. Лилиана, которая танцует в лесу и знает секреты мира. Бранд, который ворчит и готов за меня умереть. Грим с его набитым ртом и честными глазами. Тим с «секретным жестом». Старик, обнимающий внучку.

В прошлой жизни я был никем. Студент номер тысяча двести пятьдесят три. Здесь я — тоже никто. Но здесь у «никого» есть шанс стать кем-то.

И здесь — кого-то ждёт мама.

— Не спится?

Мари. Вышла на балкон бесшумно — ну конечно. Встала рядом, опершись на перила. Ночной ветер шевелил синие волосы.

— Думаю, — ответил я.

— О чём?

— О деньгах.

— Романтично.

— Мне четырнадцать, Мари. Мне не положено быть романтичным. Мне положено думать о деньгах, оружии и способах не умереть.

— В четырнадцать мне тоже было не до романтики, — сказала она тихо. — Я в четырнадцать убила первого человека.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на реку.

— Он заслуживал?

— Да. — Без колебаний. — Он был работорговцем. Вёз детей с севера на юг. Ольгерд приказал перехватить. Я... — она чуть улыбнулась, — ...переусердствовала.

— Ты заморозила его?

— Я заморозила его телегу. С ним внутри. Не рассчитала радиус.

— Дети?

— Живы. Все. — Её голос стал мягче. — Ольгерд потом ругал меня три часа без перерыва. Сказал: «Мари, тебе нужно учиться точности, а не мощности. Ты не молоток — ты скальпель».

— Научилась?

— Ты видел, как я работаю. Как думаешь?

Я усмехнулся. Мы стояли в тишине, слушая ночной город.

И тут я его увидел.

Внизу, на улице, в свете магического фонаря.

Фигура. Высокая — на голову выше любого прохожего. Стройная, как вытянутая тень. Двигалась плавно — не шла, а именно скользила, и толпа расступалась, как река вокруг камня. Не от страха. От... инстинкта. Как птицы расступаются перед ястребом.

Короткие волосы — серые, пепельные. Не седые — именно серые, как утренний туман. Лицо — острое, точёное. Высокие скулы. Узкий подбородок. Черты — слишком правильные, слишком симметричные, слишком красивые для человека.

Потому что он не был человеком.

Уши. Длинные, заострённые.

Эльф.

Одежда — тёмная, дорогая. Длинный сюртук из ткани, которая переливалась в свете фонаря, как будто была соткана из жидкого серебра. На руках — перчатки. Чёрные, до локтей. В правой руке — трость с навершием из тёмного камня.

Он шёл не торопясь. Трость постукивала по камню мостовой — мерно, ритмично.

И на секунду — на одну секунду — он поднял голову и посмотрел вверх. На мой балкон. На меня.

Фиалковые глаза. Яркие, нечеловеческие, светящиеся в темноте, как два аметиста на чёрном бархате. Взгляд — холодный, оценивающий, древний.

В игре эльфы Лесного Княжества не покидали своих границ. Никогда. Это был ключевой элемент лора — эльфы закрылись от мира шестьсот лет назад и не выходили. Ни торговцев, ни послов, ни путешественников. Никого.

Так какого хрена эльф стоит посреди Кассандры?

Он смотрел на меня ровно две секунды. Потом — едва заметный кивок. Не поклон, не приветствие. Признание. «Я тебя вижу. Ты меня видишь. Запомни.»

И пошёл дальше. Растворился в толпе, как дым.

— Феликс? — Мари заметила, что я замер. — Что?

— Ты видела? — Я показал вниз. — Там, у фонаря. Высокий, серые волосы, с тростью.

Мари выглянула. Посмотрела. Нахмурилась.

— Никого. Улица пустая.

Я снова посмотрел вниз. Действительно — фонарь горел, прохожие шли, но высокой фигуры не было. Как будто он никогда не стоял там.

— Показалось, — сказал я.

Но не поверил себе. Потому что фиалковые глаза всё ещё стояли перед моими — яркие, древние, знающие.

Эльф в Кассандре. Пропажи людей в Нижнем квартале. Зонтики, следящие за мной. Мать в крепости. Александра, перерезающая торговые пути. Максимилиан, собирающий армии.

И я — Лёха Волков, студент из Москвы, — в центре всего этого.

Кажется, Кассандра будет куда интереснее, чем я думал.

Я вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза.

На подоконнике сидела бабочка — маленькая, голубая. Сложила крылья. Наблюдала.

Я не стал её прогонять.

Сон пришёл быстро. И на этот раз — без снов.