Закатное солнце окрашивало небо в золотисто-алые тона, медленно скрываясь за горизонтом. На краю древнего утёса, где ветер играл лепестками сакуры, стояла одинокая фигура. Китсунэ неподвижно смотрел на садящееся светило, его лисьи уши едва шевелились от лёгкого ветерка. Девять пушистых хвостов покачивались за спиной в такт его размеренному дыханию.

Длинная трубка в его руках испускала тонкие струйки дыма, которые растворялись в вечернем воздухе. Розовые лепестки сакуры падали на его плечи, словно природа сама благословляла этот момент тишины. Здесь, в Аду, время текло по-особому — дни были длиннее земных, а закаты растягивались на целые часы, позволяя душам насладиться красотой момента.

— Что же тебя привело сюда, Кассиан? — тихо произнёс Китсунэ, не оборачиваясь. Его голос был мелодичным, но в нём чувствовалась многовековая усталость. — Чувствую твою ауру уже пять минут. Золото сложно скрыть, даже в лучах заката.

Из-за деревьев появился высокий мужчина в золотых одеяниях. Кассиан шёл неспешно, его золотистые глаза сияли в лучах заката, а на лице играла хитрая улыбка. Каждый его шаг оставлял на траве лёгкий золотистый отблеск — непроизвольное проявление силы, которую он не мог полностью контролировать.

— А я пришёл поговорить, старина, — ответил он, подходя ближе. В его голосе звучали нотки искреннего тепла, разбавленного лёгкой иронией. — Давненько мы не виделись, Кицуне. Последний раз встречались... когда это было? На Совете Теней триста лет назад?

Китсунэ наконец обернулся, его янтарные глаза встретились с золотыми Кассиана. Лёгкая улыбка тронула его губы, и на мгновение в них промелькнуло что-то очень человеческое.

— Кицуне? — он выдохнул дым, который тут же развеялся. — Давно меня так не называли. С чего же Златоглазый решил навестить старого лиса?

Кассиан рассмеялся, подходя к краю утёса. Он встал рядом с Китсунэ, тоже глядя на закат. Его золотая аура слегка переливалась, создавая причудливые отблески на лепестках сакуры.

— Да забей ты на эти ранги, — махнул он рукой, и несколько упавших листьев мгновенно превратились в золото. — Всё равно мы выполняем свои роли перед Двенадцатью Императорами. Пятый, шестой... какая разница? В конце концов, мы все одинаково связаны клятвой.

Китсунэ затянулся из трубки, задумчиво наблюдая, как солнце медленно исчезает за горизонтом. В глубине его янтарных глаз промелькнули воспоминания — лица, имена, события, размытые веками службы.

— Роли... — повторил он. — Говоришь так, будто мы актёры в спектакле. Но ведь мы сами выбрали эту сцену, не так ли? Помнишь свою клятву, Златоглазый?

Кассиан присел на камень, поросший мхом. Его лицо стало серьёзнее, в золотистых глазах отразились далёкие воспоминания.

— Как забыть? «Я отрекаюсь от имени, данного при рождении, от небес, что были мне домом, от всего, чем был прежде. Взамен прошу силы служить Императорам, защищать миры от хаоса, и принять новое предназначение». — Он процитировал древние слова, словно произносил их вчера. — И в тот же миг почувствовал, как что-то внутри меня изменилось навсегда.

— А я помню боль, — добавил Китсунэ. — Когда твоё истинное имя растворяется, а вместо него вкладывают новое, это... это как смерть и рождение одновременно. Девять дней я не мог понять, кто я такой.

— Семь дней у меня было, — кивнул Кассиан. — А потом пришёл Четвёртый Император и сказал: «Отныне ты — Кассиан, Апостол Золота, хранитель материальных ценностей миров». И я принял это имя как судьбу.

— Интересно, а разве не так? — Китсунэ создал небольшую иллюзию — множество его копий появились вокруг утёса, каждая со своим выражением лица. — Сколько веков мы носим эти имена? Сколько лет исполняем волю Императоров? Иногда мне кажется, что я уже забыл, кем был до того, как произнёс клятву.

— Ты помнишь своё настоящее имя? — спросил Кассиан, наблюдая за танцем иллюзий. Некоторые копии Китсунэ смеялись, другие плакали, третьи просто молчали, глядя в пустоту.

Кассиан на мгновение замолчал, его взгляд затуманился воспоминаниями.

— Иногда... в снах. Но когда просыпаюсь, остаётся только эхо. А ты?

— То же самое, — Китсунэ рассеял иллюзии одним жестом. — Знаешь, иногда я думаю, что мы сами выбрали забвение. Легче служить, когда не помнишь, что потерял.

— Философствуешь, как всегда, — улыбнулся Кассиан. — Помнишь, как раньше ты вечно читал мне лекции о смысле бытия? Особенно во время Войны Крыльев.

— Это было до того, как мы поняли истинную цену войны, — голос Китсунэ стал серьёзнее. — До того, как поняли, что сражаемся не за идеи, а за выживание самого Ада.

Кассиан помрачнел при упоминании той войны.

— Семьсот лет битв с ангельскими легионами... — он потёр виски. — Тогда всё казалось так просто. Мы — защитники Ада, они — захватчики. Добро против зла, свет против тьмы.

— А потом мы узнали правду, — тихо добавил Китсунэ. — Что небеса хотели не уничтожить Ад, а поглотить его. Сделать частью своей реальности. Обратить всех мёртвых в ангелов.

— Помнишь архангела Уриэля? — спросил Кассиан. — Он говорил мне прямо перед битвой у Врат Слёз: «Вы не понимаете, апостол. Мы не хотим вас уничтожать. Мы хотим спасти».

Китсунэ горько рассмеялся.

— Спасти... Превратить каждую душу в Аду в бездушного слугу небес. Стереть индивидуальность, воспоминания, всё, что делает нас теми, кто мы есть. Да, прекрасное спасение.

— Тогда нас было ещё двенадцать, — вспомнил Кассиан. — Полный пантеон Императоров, полное число Апостолов. Помнишь Астрея? Апостол Седьмого Императора?

— Астрей Звездопад, — Китсунэ закрыл глаза. — Его способность управлять гравитацией была невероятной. Он мог создать чёрную дыру размером с булавочную головку и поглотить ею целый ангельский полк.

— А Эльдариус? Десятый Апостол? — продолжил Кассиан. — Его власть над временем...

— Он мог замедлить время в радиусе нескольких километров, — кивнул Китсунэ. — Ангелы двигались как в мёду, а мы...

— А мы резали их как пшеницу, — мрачно закончил Кассиан. — И всё равно проигрывали. Их было слишком много.

— А потом случилось Великое Отречение, — Китсунэ открыл глаза. — Четверо из нас отказались от титула в разгар войны. Астрей, Эльдариус, Мирабелла и Торгрим. Помнишь тот день?

Кассиан вздрогнул.

— Как забыть? Мы сражались за Цитадель Первого Императора, ангелы были в трёх шагах от трона... И вдруг Астрей бросает оружие и говорит: «Я отрекаюсь от титула Апостола. Больше не могу».

— А за ним остальные трое, — добавил Китсунэ. — Просто сняли знаки отличия и ушли. Посреди битвы.

— Мы тогда едва удержали позиции, — Кассиан сжал кулаки, и несколько камней у его ног превратились в золото. — Вермилия тогда в первый раз использовала Поглощение Реальности на полную мощность. Стёрла из существования три ангельских легиона.

— Да, Вермилия... — Китсунэ задумчиво выдохнул дым. — Она всегда была особенной. Апостол Первого Императора, владычица силы, которая может не просто уничтожить, а полностью стереть из реальности. Её способность к Абсолютному Поглощению делает её практически богиней.

— Помню тот момент, — Кассиан покачал головой. — Она подняла руку, и пространство вокруг ангелов просто... исчезло. Не взорвалось, не разрушилось — исчезло. Как будто его никогда и не было.

— И цена этой силы, — тихо добавил Китсунэ. — После той битвы она три дня пролежала без сознания. Поглощение реальности требует отдачи части собственного существования.

— Но именно это сделало её Первым Апостолом, — согласился Кассиан. — Даже Императоры относятся к ней с особым уважением. Говорят, Первый Император лично выбрал её среди тысяч претендентов.

— А что случилось с отрёкшимися? — спросил Китсунэ. — Мы так и не узнали.

Кассиан помрачнел.

— Никто не знает, — он посмотрел на звёзды, которые начинали появляться на темнеющем небе. — Они просто... пропали. Некоторые говорят, что их силы были отобраны, и они стали обычными душами мёртвых. Другие утверждают, что они были изгнаны из Ада вообще.

— А третьи шепчут, что их уничтожили, — добавил Китсунэ. — Как предателей.

— Но мы-то знаем правду, — Кассиан встретил взгляд друга. — Они не были предателями. Они просто... устали. Война, которая длилась семь веков, сломила их.

— И мы остались восемью, — подытожил Китсунэ. — Но выиграли войну.

— Выиграли... — Кассиан горько усмехнулся. — Небеса отступили, это верно. Но какой ценой? Половина Ада лежала в руинах, миллионы душ были уничтожены, четверо наших товарищей исчезли...

— И мы изменились, — добавил Китсунэ. — Война изменила всех нас. Помнишь, какими мы были до неё?

— Помню, — кивнул Кассиан. — Ты писал стихи о красоте иллюзий. Игнатиус играл на арфе и рассказывал истории о героях. Серафиэль выращивал сады, полные невиданных цветов.

— А теперь посмотри на нас, — Китсунэ создал иллюзию — отражения всех восьми апостолов появились вокруг них. — Чем мы стали?

— Игнатиус, Второй Апостол, — Кассиан указал на одно из отражений. — Его Ярость Тысячи Битв поглотила опыт каждого убитого им воина. Сейчас он знает десятки тысяч способов убивать, но забыл, как играть на арфе.

— Он почти не говорит, — согласился Китсунэ. — Только приказы, команды, тактические указания. Человек, который когда-то сочинял баллады о любви, стал машиной для убийства.

— Война требовала воинов, — мрачно ответил Кассиан. — И мы ими стали. Каждый по-своему.

— Корвиан, Третий Апостол, — продолжил Китсунэ, указывая на следующее отражение. — Его Память Мёртвых когда-то использовалась для того, чтобы помочь душам найти покой. А теперь он шпион и убийца, использующий воронов для слежки за всеми нами.

— Его птицы везде, — согласился Кассиан. — Иногда мне кажется, что он знает о каждом нашем шаге. О каждом разговоре.

— Может, и об этом тоже, — Китсунэ посмотрел в небо, где кружили тёмные силуэты. — Но меня это не беспокоит. У каждого из нас есть секреты.

— А Серафиэль, — Кассиан указал на четвёртое отражение. — Четвёртый Апостол. Его Благословение Вечного Расцвета когда-то создавало прекрасные сады. Теперь он использует эту силу, чтобы исцелять раны, которые сам же и наносит в бою.

— И каждое исцеление отнимает у него годы жизни, — печально добавил Китсунэ. — Он выглядит так молодо, но я помню, как он стареет после каждого крупного сражения. Возможно, это самая жестокая ирония из всех — целитель, который умирает от собственного дара.

— Но он продолжает лечить, — заметил Кассиан. — Даже зная цену.

— Потому что альтернатива хуже, — ответил Китсунэ. — Он видел слишком много смертей, чтобы позволить им происходить, когда может помочь.

Кассиан указал на пятое отражение — самого Китсунэ.

— А ты, Кицуне. Пятый Апостол. Твои Иллюзии Девяти Реальностей когда-то создавали прекрасные видения для развлечения душ. Теперь ты используешь их для обмана и войны.

Китсунэ печально улыбнулся.

— Девять реальностей, девять жизней, которые я могу прожить одновременно. Но правда в том, что во всех девяти я остаюсь одинаково одиноким.

— А я, шестой, — Кассиан коснулся своего отражения. — Златоглазый. Моя Длань Мидаса когда-то помогала создавать прекрасные произведения искусства. Теперь я превращаю в золото врагов. И не всегда могу контролировать это.

Он протянул руку к лепестку сакуры, и тот мгновенно стал золотым, красивым, но мёртвым.

— Иногда это проклятие, — признался он. — Когда не можешь дотронуться ни до чего живого, не рискуя его уничтожить.

— Темпеста, Седьмая, — Китсунэ указал на отражение женщины с драконом. — Её Власть над Штормами когда-то приносила дождь засушливым землям. Теперь её бури отражают её настроение, и когда она злится...

— Помню ураган три года назад, — кивнул Кассиан. — Полземного континента было затоплено. Всё потому, что кто-то обидел её.

— Эмоции Апостола — опасная вещь, — согласился Китсунэ. — Мы слишком сильны, чтобы позволить себе слабость.

— И Розалина, Восьмая, — закончил Кассиан, указывая на последнее отражение. — Её Эмоциональные Розы когда-то символизировали чистую любовь. Белые розы исцеляли сердечные раны, а красные дарили счастье. Теперь её алые розы убивают, а чёрные причиняют невыносимую боль.

— Она до сих пор создаёт белые розы, — заметил Китсунэ. — Видел на кладбище душ. Она ухаживает за могилами тех, кто погиб в войне.

— Возможно, в ней осталось больше человечности, чем в остальных, — задумчиво произнёс Кассиан. — Или же она просто лучше скрывает свои шрамы.

Китсунэ рассеял все иллюзии одним движением.

— Вот что мы стали, Златоглазый. Каждый из нас — отражение своего Императора, но искажённое войной и веками службы.

— Расскажи мне о Двенадцати, — попросил Кассиан. — Что ты знаешь о наших повелителях?

Китсунэ глубоко затянулся из трубки.

— Знаю то же, что и ты. Двенадцать Императоров правят Адом с незапамятных времён. Каждый отвечает за свой аспект смерти, перехода, существования после жизни. Первый — за власть и порядок, Второй — за войну и битвы, Третий — за знания и тайны...

— Четвёртый — за исцеление и восстановление, — продолжил Кассиан. — Пятый — за иллюзии и обман, Шестой — за богатство и материальные ценности, Седьмой — за природу и стихии, Восьмой — за эмоции и страсти.

— А остальные четверо, — Китсунэ помрачнел, — тех, чьи Апостолы отреклись, управляют силами, о которых мы можем только догадываться.

— Время, пространство, звёзды и судьба, — перечислил Кассиан. — Девятый, Десятый, Одиннадцатый и Двенадцатый. Интересно, скучают ли они по своим Апостолам?

— А интересно, как они выглядят? — спросил Китсунэ. — За все века службы я видел каждого из них всего несколько раз. И то издалека, в тронном зале.

— Помню только силуэты, — признался Кассиан. — Фигуры в тенях, голоса без лиц. Будто они нарочно скрывают свою истинную сущность.

— Возможно, так и есть, — согласился Китсунэ. — Или же они настолько древние, что забыли, как выглядят.

— А что ты думаешь о самом Аде? — спросил Кассиан, оглядываясь вокруг. — Это место всё ещё удивляет меня.

Китсунэ тоже посмотрел на окружающий пейзаж. Ад простирался до горизонта — холмы, покрытые лесами, реки с чистой водой, города, где жили души умерших. На небе светили две луны, а звёзды образовывали созвездия, неизвестные смертным мирам.

— Когда я впервые попал сюда, — сказал он, — был удивлён. Никакой серы и пламени, никаких мучений. Обычное небо, солнце, леса, поля. Просто ещё одна реальность.

— Место, где мёртвые получают второй шанс, — добавил Кассиан. — Дом для душ, которые не готовы к окончательному покою. Здесь они могут жить, любить, творить, даже умереть снова, если захотят.

— И над всем этим правят Двенадцать, — кивнул Китсунэ. — Мудрые, древние, непостижимые. Они создали эту реальность как альтернативу небесам и полному забвению.

— Помнишь, как ты долго не мог привыкнуть к здешнему времени? — улыбнулся Кассиан. — Дни здесь длиннее земных, ночи — глубже. А времена года длятся по несколько лет.

— А ты сразу адаптировался, — ответил Китсунэ. — Всегда завидовал твоей способности приспосабливаться к любым условиям.

— Это не способность, а необходимость, — стал серьёзнее Кассиан. — Ты либо адаптируешься, либо сходишь с ума. А некоторые наши товарищи выбрали третий путь.

— Отречение, — кивнул Китсунэ. — Интересно, что происходит с Апостолом, который отказывается от титула? Силы отбираются? Память стирается?

— Или что-то хуже, — мрачно предположил Кассиан. — Может быть, их просто перестают существовать. Как будто их никогда и не было.

— Страшная мысль, — Китсунэ затянулся из трубки. — Но иногда я думаю об этом. О том, что было бы, если бы я отрёкся.

— Серьёзно? — удивился Кассиан.

— А ты никогда не думал? — встретился с ним взглядом Китсунэ. — О свободе от обязанностей, от силы, от этой бесконечной службы?

Кассиан долго молчал, рассматривая свои руки. Они слегка мерцали золотым светом — постоянное напоминание о его проклятии.

— Думал, — наконец признался он. — Особенно после того инцидента с деревней.

— Какого инцидента?

— Три века назад. Меня послали в смертный мир, чтобы наказать алчного короля. Но когда я коснулся его... — Кассиан закрыл глаза. — Сила вышла из-под контроля. Не только король превратился в золото. Его жена, дети, слуги... весь дворец. Тысяча людей стали золотыми статуями за одно мгновение.

Китсунэ положил руку на плечо друга.

— Это не твоя вина. Ты не мог контролировать...

— Мог! — резко ответил Кассиан. — Должен был! Я Апостол, у меня должен быть абсолютный контроль над своей силой. Но в тот момент я позволил эмоциям взять верх.

— Какими эмоциями?

— Гневом, — признался Кассиан. — Король был настолько мерзким, настолько жестоким к своим подданным... Я разозлился. И моя сила ответила на этот гнев.

— А что сказали Императоры?

— Ничего, — горько усмехнулся Кассиан. — Абсолютно ничего. Как будто для них тысяча жизней — пустяк. А может, так оно и есть.

Китсунэ создал небольшую иллюзию — видение того далёкого дворца, превращённого в золотую гробницу.

— Я понимаю твою боль, — сказал он. — У каждого из нас есть подобные моменты. Времена, когда наша сила приносила больше вреда, чем пользы.

— Расскажи, — попросил Кассиан.

Китсунэ вздохнул.

— Пять веков назад. Война между двумя смертными королевствами. Меня послали остановить бойню, используя иллюзии, чтобы заставить армии разойтись. Но я переоценил свои силы.

Иллюзия изменилась, показывая поле битвы, где сражались тысячи воинов.

— Я создал иллюзию мира, — продолжил Китсунэ. — Показал каждому воину видение его дома, семьи, детей. Хотел напомнить им, ради чего стоит жить, а не умирать. Но иллюзия оказалась слишком реальной.

— Что произошло?

— Они все сошли с ума, — тихо ответил Китсунэ. — Не смогли отличить реальность от видения. Десять тысяч воинов потеряли рассудок за одну ночь. Некоторые умерли от разрыва сердца, увидев умерших близких. Другие убили себя, считая, что это единственный способ вернуться домой.

Кассиан содрогнулся.

— Боги... И что ты сделал?

— Единственное, что мог, — Китсунэ рассеял иллюзию. — Убил их всех. Быстро, безболезненно. Это было милосерднее, чем оставить в безумии.

— И как ты живёшь с этим?

— Никак, — честно ответил Китсунэ. — Просто продолжаю существовать. День за днём, век за веком. И надеюсь, что когда-нибудь найду способ искупить вину.

Они снова замолчали. Ночные звуки Ада окружали их — пение неизвестных птиц, шелест листьев, далёкие голоса душ, гуляющих по ночному лесу.

— Знаешь, что меня больше всего пугает? — неожиданно спросил Кассиан.

— Что?

— То, что с каждым веком нам становится всё легче, — признался он. — Убивать, причинять боль, принимать жестокие решения. Мы теряем человечность и даже не замечаем этого.

— Я заметил, — ответил Китсунэ. — Поэтому и стараюсь сохранить хоть что-то. Эти встречи с тобой, например. Моменты простого человеческого общения.

— А что, если однажды мы проснёмся и поймём, что стали такими же, как те архангелы, с которыми воевали? — спросил Кассиан. — Бездушными, холодными, неспособными на сочувствие?

— Тогда, наверное, нам стоит последовать примеру наших товарищей, — тихо ответил Китсунэ. — И отречься от титула.

— Но ты же не знаешь, что с ними случилось.

— Знаю одно, — Китсунэ встретился с ним взглядом. — Они выбрали неизвестность вместо превращения в монстров. Возможно, это было мужественно.

— Или глупо.

— Время покажет.

Кассиан встал, отряхивая одежду. Его движение потревожило несколько светлячков, которые заплясали вокруг него золотистыми искорками.

— Мне пора, — сказал он. — Завтра у меня аудиенция у Третьего Императора. Дела смертного мира требуют внимания.

— О чём на этот раз? — поинтересовался Китсунэ, тоже поднимаясь.

— Экономический кризис в одном из королевств, — Кассиан пожал плечами. — Алчность правителей довела страну до нищеты. Нужно вмешаться, пока не начались восстания.

— Будешь превращать в золото? — в голосе Китсунэ звучала лёгкая ирония.

— Не только, — улыбнулся Кассиан. — Иногда угроза силы работает лучше самой силы. Покажу пару фокусов с золотом, и они сами найдут решение проблем.

— А если нет?

— Тогда превращу в золото самых алчных, — пожал плечами Кассиан. — Остальные поймут намёк.

— Как практично, — заметил Китсунэ. — А у меня завтра встреча с Пятым Императором. Нужно разобраться с культом иллюзионистов, который появился в одном из миров.

— Проблема?

— Они используют дешёвые копии моих техник, — объяснил Китсунэ. — Создают иллюзии, но не могут их контролировать. Результат — массовые галлюцинации и хаос.

— Что будешь делать?

— Сначала попробую образумить, — Китсунэ создал небольшую иллюзию бабочки, которая села ему на палец. — Покажу разницу между настоящим искусством и жалким подражанием. А если не поймут...

Бабочка растворилась в воздухе.

— Превратишь их иллюзии против них самих, — понял Кассиан.

— Именно. Пусть на собственном опыте поймут, почему с некоторыми силами не стоит играть.

Кассиан протянул руку, и Китсунэ пожал её. На мгновение их глаза встретились — золотые и янтарные, полные понимания и многолетней дружбы.

— Знаешь, Кицуне, — сказал Кассиан, — сегодняшний разговор напомнил мне, почему я всё-таки дорожу нашей дружбой. В мире, где мы теряем всё человеческое, у нас есть хотя бы это.

— И мне тоже, Златоглазый, — улыбнулся Китсунэ. — Как бы мы ни изменились, как бы ни отдалились друг от друга, у нас всегда остаётся возможность быть просто... людьми. Хотя бы на несколько часов.

— Обещай мне, — внезапно серьёзно сказал Кассиан, — что если я начну превращаться в монстра, если совсем потеряю человечность, ты остановишь меня. Любой ценой.

Китсунэ кивнул.

— Обещаю. Но взамен пообещай то же самое.

— Обещаю.

Они пожали руки ещё раз, словно скрепляя договор.

— До встречи, старый друг, — сказал Кассиан. — И помни — мы всё ещё можем выбирать, кем нам быть. Несмотря ни на что.

— До встречи, — ответил Китсунэ. — И спасибо за напоминание.

Кассиан исчез в золотистом сиянии, оставив в воздухе лёгкий запах металла. Китсунэ остался один под звёздным небом Ада. Он снова сел на край утёса, глядя на россыпь звёзд над головой.

Лепестки сакуры продолжали падать, даже в темноте, словно сама природа не хотела прерывать этот момент тишины и размышлений. Китсунэ затянулся из трубки в последний раз, выдохнул дым в ночной воздух и закрыл глаза.

Где-то в глубине души он всё ещё верил, что они могут найти путь обратно к тому, кем были когда-то. Что сила не обязательно должна означать утрату человечности. Что даже Апостолы могут выбирать свою судьбу.

В этот момент он почти мог поверить, что они всё ещё способны на спасение.

От автора:

Второй том полностью раскроет как нынешнюю историю мира, так и прошлое — детальную хронику Войны Крыльев, историю каждого из Восьми Апостолов, их прежние жизни и момент произнесения клятвы. Вы узнает подробности о четырёх отрёкшихся Апостолах, их судьбе и причинах отказа от титула. Будут раскрыты секреты устройства Ада, его различные регионы и населяющие их души. Также будет показана работа Апостолов в смертных мирах, их влияние на ход истории и цена, которую они платят за свою силу.

Сами Двенадцать Императоров появятся в третьем томе как финал истории — их истинные лица, древнейшее прошлое, мотивы создания Ада и Апостолов, а также великий замысел, ради которого была затеяна вся эта многовековая игра. Также узнаете правду о природе смерти, загробной жизни и месте человечества во вселенной.

Спасибо всем, кто читает эту историю. Да, она не идеальна, с косяками и шероховатостями, но я стараюсь сделать её хотя бы нетипичной в каком-то роде. Надеюсь, у меня это получается. Читаю все комментарии, рад, что история не кажется тупой и что персонажи вызывают эмоциональный отклик. Спасибо, что дочитали до этого места — автор ценит каждого читателя и каждый отзыв.