Дорога домой заняла два дня. Все это время я размышлял о видениях в храме, но к моменту въезда в столицу уже знал, что в докладе императору об этом ни слова не будет.

Замок Драконьего Сердца встретил меня привычным величием. Чёрные стены с красными прожилками, высокие башни, гордо развевающиеся знамёна. Всё как всегда, но почему-то казалось... чужим.

"Может, дело в том, что я провёл несколько дней вне дворцовых интриг?" — подумал я, поднимаясь по ступеням главного входа.

Доклад императору был назначен на вечер. У меня было время привести себя в порядок и подготовить речь.

"Главное — кратко и по делу," — напоминал я себе, переодеваясь в придворный камзол. "Торговый спор решён, обе стороны довольны, ущерба империи нет."

Тронный зал казался ещё более внушительным после провинциального замка барона. Обсидиановый трон, витражи с драконами, мраморные колонны — всё дышало властью и величием.

Император сидел на троне в полном облачении. Рядом стояли несколько советников, включая мудреца Альберта. Атмосфера была формальной, но не враждебной.

— Принц Феликс, — сказал Валериус V, когда я приблизился и поклонился. — Рассказывайте о результатах миссии.

— Ваше величество, — начал я, стараясь говорить уверенно, — конфликт между Гильдией Ткачей и Гильдией Красильщиков разрешён мирным путём.

Император слегка наклонил голову:

— Подробности.

— Корень проблемы заключался в недопонимании между сторонами. Ткачи не знали истинную стоимость военных красителей, красильщики не понимали ограничений императорского контракта. Решение найдено в разделении рынков — каждая гильдия получила свою нишу.

"Звучит разумно," — подумал я, наблюдая за реакцией отца. "Надеюсь, он купится."

— Интересный подход, — заметил один из советников. — А как вы пришли к такому решению?

"Вот блядь," — мысленно выругался я. "Сейчас придётся импровизировать."

— Я изучил потребности обеих сторон и понял, что они не противоречат друг другу, — ответил я. — Просто каждая сторона видела только часть картины.

Император кивнул:

— Результат?

— Обе гильдии подписали соглашение о сотрудничестве. Военный контракт будет выполнен в срок и в рамках бюджета. Плюс открыты новые рынки сбыта, что принесёт дополнительные налоги в казну.

"Последнее — сильный аргумент," — подумал я. "Императоры любят, когда решения приносят прибыль."

— Хорошо, — сказал Валериус после паузы. — А что скажете о состоянии провинции в целом?

— Земли барона Освальда процветают. Урожаи хорошие, торговля активная, народ... — я запнулся, вспомнив недовольные лица крестьян, — народ обеспечен необходимым.

"Технически правда," — оправдывался я перед собой. "Они действительно не голодают."

Император внимательно на меня посмотрел:

— Барон произвёл хорошее впечатление?

— Да, ваше величество. Гостеприимный хозяин и эффективный управляющий.

"И подлизывающийся жиртрест," — добавил я мысленно.

— Понятно. Есть ещё что-то важное?

— Нет, ваше величество. Это всё.

Император помолчал, изучая меня взглядом. В его глазах я видел ту же внимательность, что и раньше. Он по-прежнему что-то подозревал.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Можете идти. Завтра утром представите письменный отчёт.

— Будет исполнено, ваше величество.

Я поклонился и направился к выходу. На полпути почувствовал на себе императорский взгляд — тяжёлый, оценивающий.

"Он знает," — подумал я. "Может, не все детали, но знает, что я не тот, кем кажусь."

Мысль была пугающей.

Возвращаясь в свои покои, я размышлял о докладе. Формально всё прошло хорошо — император не выразил недовольства, советники не задавали каверзных вопросов. Но ощущение опасности не покидало.

"Может, пора готовиться к худшему?" — подумал я. "Если император действительно что-то заподозрил..."

Я открыл дверь в свою комнату и остановился как вкопанный.

На стуле у окна сидела Мари. В полном обмундировании, с мечом на боку. Лунный свет падал на её голубые волосы, делая их почти серебристыми.

— Добро пожаловать домой, ваше высочество, — сказала она, не поворачивая головы.

— Мари? — удивился я. — Что ты здесь делаешь?

— Жду вас. Уже второй час.

Я прошёл в комнату и закрыл дверь:

— По какому поводу?

— По поводу вашего доклада императору. Интересно было послушать.

"Блядь," — подумал я. "Она подслушивала."

— И что ты об этом думаешь? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

Мари наконец повернулась ко мне. Её ледяные синие глаза внимательно изучали моё лицо:

— Думаю, что вы очень убедительно лжёте.

Моё сердце пропустило удар:

— О чём ты?

— О многом. О бароне, например. Я знаю Освальда де Гроссманта. Знаю, что его крестьяне его боятся, а не любят. Но вы об этом не упомянули.

"Умная сука," — подумал я. "Конечно, она знает больше, чем показывает."

— Может, я просто не заметил? — попробовал я.

Мари усмехнулась — холодно и без юмора:

— Принц Феликс, который неделю назад замечал каждую мелочь в поведении людей? Сомнительно.

Она встала со стула и медленно подошла ко мне:

— Знаете, что меня больше всего удивляет?

— Что?

— То, как быстро вы научились врать. Раньше принц Феликс не умел обманывать. Краснел, запинался, отводил глаза.

"Дерьмо," — понял я. "Она права. Я действительно стал лучше лгать."

— Люди меняются, — сказал я.

— Да, — согласилась Мари. — Меняются. Но не так кардинально. И не так быстро.

Она остановилась прямо передо мной. Между нами было меньше метра.

— Скажите, ваше высочество, — тихо произнесла она, — а помните ли вы своё седьмое день рождения?

Я нахмурился:

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я его помню. Помню, как вы плакали, потому что мать была слишком слаба, чтобы встать с постели. Помню, как вы просили меня спеть вам колыбельную, которую пела Элара.

В её голосе появилась странная нотка — не враждебность, а... печаль?

— И что? — спросил я.

— А то, что сейчас, когда я говорю об этом, в ваших глазах нет ни капли воспоминаний. Только холодное любопытство.

"Блядь, блядь, блядь," — паниковал я. "Она меня раскусила."

— Мари, я...

— Хватит, — резко сказала она.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидал.

Мари молниеносно выхватила меч из ножен и приставила лезвие к моему горлу. Острая сталь коснулась кожи, и я почувствовал холод металла.

Её глаза стали ледяными, как зимнее озеро:

— Кто ты такой?

Я застыл, не смея пошевелиться. Меч был острым, а Мари — мастером фехтования. Одно неверное движение — и всё кончено.

— Мари...

— Кто ты? — повторила она, надавливая лезвием сильнее. — Где настоящий Феликс?

Я закрыл глаза.

"И правда," — подумал я с горькой усмешкой. "Кто я такой?"

И в эту секунду всё всплыло в памяти.

Москва. Общежитие МГУ. Димка, сосед по комнате, который постоянно приводил девушек. Лекции по вычислительной математике, которые я прогуливал ради игры. Холодная комната в общаге, где я проводил дни и ночи за компьютером.

Я был никем.

Алексей Волков, студент третьего курса. Один из тысяч таких же серых студентов, о которых никто не помнит после выпуска. У меня не было девушки, не было близких друзей, не было мечты, кроме как пройти очередную игру.

Родители звонили раз в месяц, спрашивали про учёбу и деньги. Одногруппники знали меня в лицо, но имя помнили не все. Я был фоновым персонажем в жизни других людей.

Никому не нужный.

Никому не интересный.

Никто.

А здесь...

Здесь я был принцем. Да, двенадцатым из двенадцати, аутсайдером, но всё же принцем. Здесь у меня была власть, пусть и ограниченная. Здесь мои решения имели значение.

Когда я решил торговый спор в Речном Броде, люди благодарили меня. В их глазах я видел уважение, благодарность, надежду. Впервые в жизни я почувствовал, что я кому-то нужен.

Что я что-то значу.

Что моё существование имеет смысл.

В России я был просто один из миллионов студентов, которые учатся, работают, живут и умирают, не оставив следа. А здесь я мог изменить жизнь тысяч людей. Здесь я мог стать кем-то важным.

Но ценой обмана.

Ценой жизни в чужом теле.

Ценой предательства памяти мёртвого мальчика, чью жизнь я украл.

И по щеке медленно потекла слёза.

Заснеженные горы, где-то далеко от столицы

По узкой горной тропе шли двое путешественников. Снег падал густыми хлопьями, ветер завывал между скал, но они шли неторопливо, словно непогода их не касалась.

Девушка в тёмно-синем плаще шла впереди. Серебристые волосы развевались на ветру, а чёрная повязка закрывала левый глаз. В руках она бережно несла футляр со скрипкой.

— Лира, — сказал её спутник, — ты уверена, что мы идём в правильном направлении?

Мужчина был высоким и мрачным. Чёрные волосы, красные глаза, и на левой стороне лба — обломок серого рога с красными прожилками.

— Конечно, Кай, — ответила девушка, не оборачиваясь. — Я же помню дорогу из детства.

— Из детства было тысячу лет назад, — заметил Кай. — Дороги могли измениться.

— Дороги не меняются. Меняются люди.

Кай фыркнул:

— Философия от человека с одним глазом. Как символично.

Лира остановилась и обернулась:

— А ты что предлагаешь? Пойти по следам? У тебя есть другие варианты, мистер сломанный рог?

— Эй! — возмутился Кай. — Мой рог сломали в честном бою!

— Честном бою против пятилетней девочки с деревянной ложкой, — напомнила Лира.

— Она была демонически одарённой!

— Она была голодной. И ты стоял между ней и кашей.

Кай мрачно засопел:

— Всё равно это был честный бой.

Они пошли дальше. Снег хрустел под ногами, ветер завывал всё громче.

— Знаешь, — сказала Лира через некоторое время, — иногда я думаю, что мы зря покинули монастырь.

— Тебе надоело путешествовать?

— Мне надоело мерзнуть. И есть дорожную похлёбку. И спать на голой земле.

Кай усмехнулся:

— А помнишь, как ты говорила: "Кай, мне нужны приключения! Кай, я хочу увидеть мир!"

— Это было до того, как я узнала, что мир состоит в основном из грязи и холода.

— И убийц. Не забывай про убийц.

— Ах да, убийцы. Как я могла забыть про этих милых людей, которые так настойчиво хотят нас убить.

Кай пожал плечами:

— В этом есть своя романтика.

— Романтика? — переспросила Лира. — В том, что нас преследуют?

— Ну да. Мы же особенные. Последние из своего рода. Наследники древней расы. Разве это не романтично?

— Знаешь, что романтично? — сказала Лира. — Горячая ванна. Тёплая постель. Приличная еда.

— Ты становишься слишком мерзким для полудемона.

— А ты слишком демонический для полуангела.

Они засмеялись. В этом смехе было что-то грустное — смех людей, которые видели слишком много и потеряли слишком многое.

— Лира, — серьёзно сказал Кай, — а что если там ничего не осталось?

— От чего?

— От храма. От того места, где мы выросли.

Лира замолчала. Её единственный видящий глаз смотрел вдаль, туда, где за снежной завесой скрывались горы.

— Тогда мы построим новый, — тихо сказала она.

— Из чего?

— Из того, что есть. Из веры. Из надежды. Из памяти о тех, кого мы любили.

Кай кивнул:

— Звучит как план.

— Плохой план, — добавила Лира.

— Но единственный, который у нас есть.

Они продолжили путь. Снег падал всё гуще, но они шли вперёд — двое последних из древнего рода, несущих в себе память о мире, которого больше не существовало.

А где-то далеко, в императорском замке, принц по имени Феликс стоял с мечом у горла и впервые за долгое время задавался вопросом — кто он на самом деле такой в этом мире.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 3: "ЦЕНА РЕШЕНИЙ"