Мягкое. Теплое. Приятно пахнет.

В объятиях этого «нечто» началось, казалось бы, неплохое утро.

Приоткрыв глаза, я увидел угольки от потухшего костра и сажу. Вчера, кажется, что-то случилось, но что — никак не вспомню. Вроде бы ведьма…

— Мн… Мня… — раздался голос под моей рукой. Ах, точно, полусонно подумал я. — На… настав… ник…

— Что?! — Я мгновенно пришел в себя. Издав вопль, похожий на звук раздавленной лягушки, вскочил и увидел, что укутанная в полуистлевшую с виду одежду Зеро, которую я оттолкнул, словно бездыханное тело, перекатывается по земле. Сползший с ее головы капюшон открыл солнечному свету очаровательное лицо.

Казалось, что к несомненно красивым людям вроде нее понятия возраста и пола больше не применимы. Несмотря на отсутствие форм, подчеркивающих ее женственность, Зеро сочетала в себе невинность наивной девчонки и обольстительность проститутки. Неудивительно, что я не могу успокоиться.

— Дура, ты что творишь?

Еще не до конца проснувшись, Зеро осоловело пыталась нащупать что-то перед собой, а затем недовольно надула щеки.

— Мех…

— А?

— Холодно… Мех… Мою шею… Так мягко, так приятно…

— Просыпайся давай! — выпалил я и пихнул ее. Воскликнув «Кья!», Зеро подскочила.

— Больно же! Зачем бить-то? Я всего лишь спала!

— И где, черт побери, ты спала?

— Где… В смысле? — недоумевала Зеро и, болезненно скривившись, потирала голову. — Хм… Кажется, я укуталась твоей одеждой и зарылась в мех, да так и уснула.

— И чего так спокойно отвечаешь? Не чувствуешь вины? Хоть бы извинилась!

— Не кричи спозаранку, изобразив такую жуткую физиономию. Зверье в лесу хочешь перепугать? Чего злиться-то? У-а-а-х… — Она прервалась на зевок. Сощурившись из-за утреннего солнца, девушка накинула капюшон, скрывший верхнюю часть лица и тем самым сделавший ее образ более таинственным. Это позволило мне немного расслабиться. Такая красота — яд для глаз.

— Не по душе, что я вторглась в твое личное пространство? С этим ничего не поделать. У тебя, Наймит, есть мех. У меня же, как видишь, таковой отсутствует. Я беззащитна перед холодом. Или считаешь, что только ты можешь греться, а мне замерзай в одиночестве?

— Я, вообще-то, в меху не по своей прихоти.

— Дело не в том, нравится тебе твой мех или нет. Главное, он у тебя есть. Да и самому-то небось понравилось? — Зеро слегка улыбнулась.

Вспомнив тепло и мягкость, которые ощутил после пробуждения, я, не в силах что-либо возразить, подавился словами. Заметив мою реакцию, девушка удовлетворенно кивнула.

— Спать порознь холодно и одиноко. А вдвоем… Вдвоем все же лучше. Ты видел сны, обнимая несравненную красавицу. Так что жаловаться тебе не на что.

— Говорить о себе «несравненная красавица» как-то…

— Но это же очевидно!

В ответ на такое самолюбивое утверждение мне оставалось только цокнуть языком.

— Скромность и стыд, полагаю, ведьмам незнакомы?

— Данные понятия и ведьмовство несовместимы. Постой, неужели возбудился? — спросила она, довольная чем-то.

Я резко выразил несогласие:

— Черта с два!

«Наверное. Нет. Наверняка нет».

— Так неинтересно, — проговорила ведьма расстроенным голосом. — А вообще… что тебя не устраивает? Думай обо мне, как о чем-то неживом. Ты для меня кровать, а я для тебя — подушка. Польза обоим. На этом и сойдемся.

— Что мне выгодно — решать не тебе! Я…

— Ты же мой наемник, так? А наемник обязан подчиняться приказам нанимателя.

Это, конечно, правда, но мысль о том, что каждый вечер придется засыпать в обнимку с красавицей, волнует больше, чем радует.

Повисшую тишину нарушило урчание в животе Зеро.

— Я проголодалась, Наймит.

Не выдержав ее пристального взгляда, мне пришлось уступить. Спорить бесполезно. Тушка изловленной вчера птицы лежала где-то здесь.

— Жаркое с солью устроит?

Одобрительно кивнув, Зеро заканючила без умолку: «Поторопись, поторопись!»