Стоя перед зеркалом, я волнительно поправлял купленный совсем недавно галстук, а в голове витали различные мысли.

«А что если в классе будут почти все парни, или почти все девушки?»

«А что если они окажутся слишком умными?»

«А что если я не понравлюсь им?»

И ещё миллион подобных мыслей, растягивающих время моего сбора.

- Артём – послышалось снизу – Ты скоро?

Я тут же собрался с мыслями, и затянул надоедливый галстук.

- Да, сейчас.

Ещё раз посмотрел на себя в зеркале. Пиджак был чуть великоват в плечах, но в остальном был впритык. Он был черный, без какой-либо помарки, без каких-либо следов лоснения и выцветаения. Да, он был новый, абсолютно новый. Как и всё. Новая школа, новый костюм, новый дом, новая жизнь. В подобных историях, которые так часто использовали в американских подростковых историях, чаще всего герой сталкивался с трудностями, с которыми он успешно справлялся. А ещё он всегда должен получить девушку. Уж таковы каноны жанра.

И мне нравилось думать, что такой же  герой подросткового кино, чья сюжетная арка только начинается, и чья жизнь теперь будет идти лишь вверх. Конечно, после небольшого падения, или падений, но они уже были в моей жизни, так почему бы не дать мне уже мою глупую и счастливую концовку?

- Артем, выходи давай!

Крик отца вывел меня из своих мыслей. Я тут же отошел от зеркала, и, прихватив свой портфель, все это время терпеливо лежащий на полу, вышел из комнаты. Бегом, спускаясь по лестнице, я чуть не подвернул ногу, и как бы было смешно, если бы я не успел ухватиться за широкие металлические перила, встроенные в шершавую белую стену.

Удивившись своей удаче, я в несколько прыжков преодолел всю дистанцию. Отец уже успел выехать за территорию дома, и даже закрыл ворота, ожидая меня снаружи. На площадке, где по планам отца, которые он огласил мне за недавним завтраком, должна была быть небольшая зона отдыха, четко ощущался запах сигарет. Одна из новых привычек отца.

Я молча вышел из дверей. Увидев это, отец сделал ещё одну небольшую затяжку, после чего бросил сигарету прямо к нашим воротам. Какое-то небольшое время она ещё тлела, но после молча потухла. Одним лишь жестом, отец показал мне, что готов ехать. Я также сел в машину, на моё излюбленное место сзади, и, чувствуя небольшое волнение, стал провожать наш дом, отправляясь в неизвестное для меня место.

О том, в какой школе я буду учиться, я узнал ещё заранее. Вчера же, я даже смог на неё взглянуть. Ничего примечательного. Довольно обычная школа, напоминающая своей формой и размером мою прошлую. И это вызывало во мне не совсем приятные чувства. Правда, так не думали ученики, лица которых я высматривал через высокий сетчатый забор. Они шли кучками, или, что было более редко, поодиночке, но среди них не было тех, кто бы мог вызвать беспокойство своим угрюмым и депрессивным лицом. Может, такие и были, но я замечал их за громким смехом проходивших мимо компаний друзей.

Я заранее примечал ребят моего возраста, стараясь понять по их лицам, что они из себя представляют. Было много тех, с кем бы я не хотел учиться вместе. Всё крутилось вокруг их излишней уверенности в себе, что они раз за разом с гордостью демонстрировали. Может, у меня была простая боязнь конкуренции, которую я не смогу осилить. Если уж я решился завести друзей, а тем более девушку, то нужно было сразу показать себя, как уверенного и умного парня, с которым можно будет о многом поговорить. Только вот, каждый раз, когда я находился в окружении таких людей, которых я помечал как нежелательных, я, просто-напросто, становился их бегунком, которому приходилось быть лишь где-то на окраине класса. Разве такого полюбят девушки?

При мысли о девушках, я слегка поёжился, вспоминаю недавнюю ночь. В голове се ещё витал тот самый момент, когда Настя прямо у меня на глазах, явно догадываясь, о моих чувствах, поцеловала своего парня. Казалось бы, я не должен иметь к этому никакого дела и никаких чувств, но все же, каждый раз, когда в голове всплывала эта мысль, мной овладевала увесистая грусть, заставлявшая ненамеренно прятать глаза от окружающих, даже когда я был в своей комнате. Больше, я не ходил на площадь, боясь снова встретить её, зато отлично провёл время, исследуя местность вокруг моего дома.

Сейчас, мы проезжаем по маршруту, по которому я шел в школу вчера, когда ещё официально не был её учеником. Я пропустил праздничную линейку, но не печалился.  Скорее наоборот. По какой-то случайности, каждый раз, когда я приходил на линейку, мне становилось плохо, то живот скрутит, то головокружение начнётся, а то и всё сразу. Но мама всегда заставляла идти на эти линейки, как бы твёрдо я не сопротивлялся, а после… отец, который был, по крайней мере, тайно на моей стороне, стал продолжать её традицию, отправляя меня на очередную пытку.

Пройдёт совсем немного времени, и уже освоюсь. Уедут последние туристы, и я останусь тут один, не местный.

Проехали мимо кулинарии. Внутри сразу загорелась мысль остановить отца, и зайти в неё. Какой же от неё шел приятный запах. Как сейчас помню, когда наткнулся на неё вчера. Небольшой магазинчик со стеклянными витринами на улице, на которых стояла продаваемая ими продукция, и запах, исходивший изнутри. Я не мог удержать в себе соблазн зайти внутрь, что бы увидеть, что же там было внутри. А внутри было что посмотреть. Прямо за прилавком, если пройти туда, куда не ходила нога покупателя, у них находился целый цех, по производству хлебобулочных изделий. Они поступали на продажу ещё горячими, с оставшимся от недавней «магии» теплом. Неудивительно, что посетителей было так много.

Мгновение, и я уже её не вижу. Теперь я могу смотреть лишь на однотипные забегаловки или лавочки с сувенирами и футболками, рассчитанные на запоздалых туристов. Большинство предпринимателей уже давно свернулись, но некоторые, чаще всего те, кто не имел достаточных продаж летом, остались на своих местах. Кроме того, теперь, после начала учебного года, был очень большой недостаток рабочей силы, готовох сидеть весь день на одном месте, или же приносить блюда на стол и мыть полы. Всю эту работу приходилось делать или самим предпринимателям, или же искать безработных.

Машины не были в городе большой проблемой, точнее, их было не так много, что бы они начинали вызывать какие-то проблемы. Пробок не было, как и обилия смертей от аварий. По этой причине, мы доехали достаточно быстро, окруженные велосипедистами или скутеристами. Редко встречались и байкеры, но их, как и всего приведённого выше, было очень мало. Можно сказать, что нам повезло встретить одного из них именно в этот день.

На горизонте наконец-то показался тот самый забор, и сама  школа. Остановившись недалеко от главных ворот, отец нажал на кнопку  открытия, и, пожелав приятного дня, отвернулся. Под заинтересованные взгляды группки ребят я вышел из машины, испытывая некое неописуемое волнение и стыд. За что же? Что меня подвозит отец? Но разве за это стоит стыдиться?

Я волновался, боясь идти дальше, но вместе с этим, как можно скорее желал увидеть внутренности школы, посидеть на моём новом месте, узнать своих новых одноклассников.

Папина машина, почти сорвавшись с места, уехала, и я остался один. Досчитав в голове до пяти, я, тяжело выдохнув, прошел сквозь ворота.

- Что ж, посмотрим – прошептал я про себя.

Прямо на входе стояли большие металл-детекторы, а прямо перед ними находились турникеты, открывавшиеся по небольшому пластмассовому пропуску, который ученики, чаще всего, прикрепляли к связке ключей. У этих самых турникетов собралась довольно большая очередь из учеников. Я встал в неё, как свой, дождавшись своей очереди, я повторил тот же самое действие, какое делали все остальные до меня. Турникет запищал, но не пропустил меня дальше. Я испугано глянул по сторонам. Попробовал ещё раз, но итог не изменился.

- Давай шустрее, пацан – произнёс кто-то за моей спиной.

Я обернулся, и увидел парня, который точно был в старших классах. Точно так же как и я.

- У меня – попытался я оправдаться, показывая свою карту, когда меня резко прервали, а вместе с этим, и выхватили мой пропуск.

- Ща – слегка пренебрежительно произнёс парен.

Он отодвинул меня в сторону, и приложил карту к турникету. Всё то же самое.

- Чё за? – шепотом выругался ученик.

Он попробовал сделать так ещё несколько раз, потом, убедившись в том, что всё это бесполезно, отдал карту обратно мне.

- У тебя с картой какая-то херня, сходи к Виталию Александровичу, или классухе отдай.

После чего, он прошел вперёд, оставив свою карту на крышке турникета, давая пройти и мне. Я с радостью сделал это, удивляясь, почему ни один человек в очереди не возникал нашей задержке. Повернувшись, я увидел, что сзади были одни лишь младшеклашки, что всегда смотреть на старшиков своими восторженными глазками. Для них мы были примером, у которых не может быть ошибок.

Я отдал карту, и когда парень хотел уже было уходить, я решил попросить его помочь мне ещё раз.

-Слушай, а не скажешь, где тут тридцатый кабинет.

Парень остановился. Осмотрел меня с ног до головы, после чего как-то изменился. Плечи, взвинченные  вверх чуть приопустились. Осанка также чуть изменилась, как и уголки рта узкого рта, чуть расползшиеся по сторонам. Это не была улыбка, скорее расслабление.

Нам пришлось подниматься на второй этаж. Всю дорогу, я старался запомнить эти широкие коридоры и кабинеты с украшенными после первого сентября белыми дверьми. Так же я запоминал и маршрут, который мне приходилось проделывать по пути в свой новый кабинет. В отличие от моей прошлой школы, школьники тут не ходили по школе, а ждали когда к ним придут учителя. Это было непривычно, но не фатально. Привыкнуть можно.

Наконец, мы подошли к очередной приоткрытой двери, из которой уже шли радостные юношеские и девичьи голоса и свет. Вид из окон класса был четко на восток, так что даже утром в классе было светло.

- Ну, вот и пришли – лениво проговорил парень, после чего сам прошел внутрь.

Казалось, что он был чем-то недоволен, будто бы его заставили  провести меня.

Ещё несколько секунд я простоял у входа, вслушиваясь внутрь, боясь сделать шаг. В горле стоял ком, сердце бешено билось, а дыхание заметно участилось. Пульс отдавал в висках, отдавая в правый глаз, который начал чуть подёргиваться. Я понимал, что там, в этой яркой слепящей неизвестности, сидят за своими партами мои новые знакомые, и мне нужно лишь сделать первый шаг. Не важно, захотят ли они делать этот же шаг, главное – что его сделаю я.

В голове пронеслась вся прошлая жизнь. Все прошлые «друзья», все невзгоды и падения в грязь, что мне пришлось испытать. Всё это – теперь прошлое, которое следует выбросить из головы, забыть, и забыть навсегда.

Набрав в легкие воздуха, и улыбнувшись, я вошел внутрь, встречая всех в лицо. Свет из окон ослепил меня, но лишь на секунду. Моргнув несколько раз, и прикрыв лицо рукой, я увидел их. Они смотрели на меня в ответ.

Их лица были до боли знакомы, такие же, какие я видел раньше везде, как в прошлом, так недавно. Но я не показал виду.

Молча прошел к центру класса, и, осмотрев весь класс, нашел несколько свободных мест. Какие из них были свободны в действительности, я не знал, но мне и не пришлось догадываться до этого. Почти в этот же момент в класс вошла учительница. Стройная, но уже пожилая женщина с редкими, лично для меня, очками половинками. В тот момент я хотел было что-то сказать, но меня резко прервали.

- О, а вот и новенький, а я то тебя у входа ждала. Ты же Артём? Верно?

- Эм, да.

- Ну, вот и хорошо. Постой пока здесь, скоро начнётся урок, и я представлю тебя классу.

Учительница подошла к своему места, что состояло из небольшого стола, старого офисного стула, и большого шкафа, достающего чуть ли не до потолка класса, полностью забитого бумагами и книгами. Она недолго покопалась в своих бумагах, после чего достала журнал, в котором, что бы не тратить на это время в будущем, предложила мне расписаться за технику безопасности, которую я, конечно, не прослушал. Всё это время, глаза учеников были прикованы ко мне. Девочки шептались, наклоняясь к своим подругам или друзьям, прикрывая свои быстрые рты, мальчики говорили же громче, но все равно, я не мог их слышать со своего места. Это вызывало во мне некий дискомфорт, который я тщательно пытался пересилить.

«Ну и пусть говорят» - подумал тогда я – «Пусть успевают, пока я не вольюсь в их коллектив. В данный момент, пока стою у самой доски с нацепленным на плечи портфелем, и, не имея своего места, я – чужой. Но когда стану их одноклассником не только на бумагах, но и в действительности, тогда они не смогут так общаться, ведь я смогу посчитать это за грубость.

Закончив с росписью, я услышал в коридоре звонок, истошно пытающийся докричаться до всех присутствующих в школе, но, по какой-то причине, слышался он очень гулко и тихо. Может быть, он был старым, а может быть и просто сломанным.

- Итак, встань ка сюда – учительница показала мне на центр класса, куда она, придерживая меня за плечо, вывела.

Все замолчали.

- Дети, сегодня в наш класс приходит пополнение, и так как всё совпало на мой урок, мы посвятим его часть знакомству с вашим новым одноклассником.

Я заметил, что даже учительница говорила обо мне, как о предмете, или лишнем, что немного меня взволновало.

- Итак – в очередной раз произнесла учительница – Давайте, начну я, а потом, он расскажет вам кто он, и чем увлекается.

Мне показалось это небольшим ребячеством. Она говорила с ними, как с дошкольниками, ну, или, максимум, учениками первого класса. Как бы елозя и ластясь, она разжевывала всю информацию, несмотря на то, что всем и так понятно, что должно произойти. Кроме того, она заставила ребят, специально для меня, сказать их имена и увлечения, как будто я и сам не смог бы этого сделать, но чуть позже.

- Меня зовут – Ольга Эдуардовна, и я твой новый классный учитель. Если будут какие-либо проблемы или сложности, то ты всегда сможешь обратиться ко мне, или же, к ребятам. Да, ребята?

Из класса выкатилось уставшее «ДА».

- Молодцы – наиграно весело произнесла Ольга Эдуардовна – Итак, а теперь, твоя очередь.

Она слегка потрепала мои плечи, которые не отпускала с того момента, как вывела меня в центр. Несмотря на свой возраст, она отлично сохранилась в росте, и была чуть выше меня. Длинноватые цветные ногти неприятно поскребли поверхность моего нового пиджака.

Я сделал глубокий вдох, после чего раз покашлял. Нельзя начинать знакомство с неудачной ноты. Если я вдруг взвизгну, или голос отвратительно дрогнет, то весь тот образ, который я хотел бы воссоздать, сразу пойдёт прахом. Сделав глоток, окончательно прочистивший горло, я спокойно заговорил.

- Всем привет. Меня зовут Артём, мне семнадцать лет. Вообще я не местный. Мы с отцом переехали сюда с севера. По каким причинам, конечно, не скажу, но я нисколечко не пожалел. Особых увлечений нет. Люблю играть в компьютерные игры, смотреть ютуб, и общаться в Вконтакте.

Насчет того, что я нисколечко не пожалел – я соврал. Всё-таки, моментами, меня настигала грусть и тоска, особенно они были сильны в первый день, но затем, спустя минуту, они проходили. Но это не важно. Больше всего меня беспокоило то, что в качестве своих увлечений, я действительно сказал правду. У меня нет никакого таланта, или же, как любят говорить многие «умные» люди, я его пока не нашел. Больше всего, я провожу времени за телефоном или же компьютером, смотря  различные интервью и советы инвестиций. Я хотел бы стать известным и богатым, и даже очень, но бесталанность была практически непреодолимой преградой. Я даже пробовал писать. Писать! Когда все нормальные люди желающие выразить свои задумки рисуют комиксы или же снимают фильмы, я же пробовал писать книгу! Возможно, это что-то скажет о моём отчаянье, которое владело мной на протяжении длительного времени. Оно сошлось и с другими проблемами, о которых бы я не хотел ни с кем распространяться. Больше всего, что хоть как-то было связанно с творчеством, у меня выходило создание битов. По крайней мере, мне так казалось. Звучало неплохо, учитывая мой небольшой опыт. По приезде сюда, я бы хотел заняться этим серьезно. Мало ли, вдруг я смогу стать известным битмейкером, а может быть и репером. В наше время они очень популярны и богаты. Конечно, самые лучшие работы надо будет загружать на ютуб канал, который я обязательно создам. Как же было приятно порой представить, как какой-нибудь старый знакомый наткнётся на интервью того же Дудя, но уже со мной, а не с какой-то затухшей звездой или медийным королём. Это, кстати, было ещё одной мечтой. Я бы хотел, что бы мне платили за то, что задают вопросы. Каждый раз когда я смотрел подобные видео, я задавал себе тот самый заветный вопрос: «Сколько ты зарабатываешь». Наверное, поэтому из всех интервьюеров мне больше всего нравился именно Дудь. Интересно было бы посмотреть на его лицо, когда бы я сказал ему, что смотрел его видосы раньше, и что он был моим любимчиком. Но, сейчас мне было бы интересно посмотреть на лица тех, кто внимательно слушал мой, к большому сожалению, скучный рассказ о себе.

К счастью, они не были избалованы частыми переводами, да ещё и из других городов, и даже регионов, так что их утренняя усталость, ещё по моему приходу в класс, резко сменилась на щенячий интерес. Осторожный, но допытливый. Чаще же всего, я смотрел на двух одиночек, что сидели по двум краям класса. Один слева, другая справа.

Первым был тот самый парень, что пытался помочь мне открыть турникет на входе. Он смотрел на меня с неким интересом, но постоянно уводил взгляд куда-то на стены, где висело множество портретов завидных ученых, имена которых никто не знал. Не знай я, как он общается с незнакомцами, я бы подумал, что он является «альфой» класса, что держит под собой всех парней и девушек, от чьих шуток все постоянно смеются, и голос которого, как бы, возвышается над всеми другими. Кроме его уверенного вида, он был ещё и хорош собой. Я, конечно, не оценивал его, как это делают девушки, да и это было бы странно, но к нему, где то нутром, я ощущал некую неприязнь, как к сопернику, способному увести мою любовь.

Вторая же была красавицей. Больше, думаю, нечего сказать. Она особенно выделялась среди классных лиц, среди которых были и толстушки, и неформалки, носящие по несколько колец в каждом доступном для пирсинга месте. Конечно, я сильно утрирую, но у меня не вызывал пирсинг особого восторжения, или я не ощущал девушку после этого привлекательней. Даже наоборот. Каждый раз, когда я видел девушку с проколотым носом, я не мог выкинуть из головы ассоциацию с быком. Так, что же насчет той самый девушки. Она была не из мира сего. Непомерно бледная, в соотношении с кожей других учеников, и очень гордая. Я ощущал в ней власть, но, вместе с этим, от неё исходил необъяснимы шарм теплоты и доброты, который она излучала самой милой в мире улыбкой. Губы средние, не слишком пухлые, и не слишком худые, блестели и сверкали даже на свету ламп. Сам ротик маленький. Каждый раз, когда я поворачивался в её сторону, а поворачивался я часто, я видел её бесконечную улыбку. Вьющиеся черные волосы, доходили до плеч, образуя некое каре. По одному взгляду на них, можно было понять, что о них постоянно заботятся. Казалось, я могу дунуть в её сторону со своего места, и они все равно взмоют в воздух. Настолько они казались мне легкими и чистыми. Кроме того, на её лице выделялись большие глаза, что казались инородными на её чистой белой коже. Инородными они казались из-за своей необычной яркости. Они, чем то, напоминали мне глаза кошек, в особенности, своим цветом, и способностью смотреть сквозь тебя. Желтовато-зелёный – нисколечко не сочетается с бледной кожей, но, благодаря этому, он концентрирует на себе внимание. Если же тебе повезло, или же ты смотрел на её глаза чуть дольше, то ты замечал её ресницы. Они как опахало великих султанов, будучи слегка закруглены, элегантно падали вниз, закрывая собой половину глаза, и наоборот, когда красавица держала глаза открытыми, они принимали форму нимба, открывая, и даже приукрашивая саму сердцевину этой сказочной жемчужины. И уже от этой смеси, я почувствовал, что поплыл, и поплыл кардинально. Да, я часто влюблялся, и мне часто приглядывались какие-нибудь девушки, с которыми, по воле случая, я часто пересекался в своей жизни, но она превосходила их всех. Одними лишь глазами и своими правильными чертами лица. Одним своим маленьким закруглённым носиком. И ведь я ещё не заговорил о фигуре. А я уже видел её высокую плотную грудь третьего размера, гордо выделяющуюся через её офисную белую рубашку и черную жилетку без рукавов. Талия заканчивалась где то за мои зрением, внутри пространства парты, но тенденция, с которой она уменьшалась, очень сильно меня радовала. Я не видел ни бёдер, ни ляжек – всё было закрыто коварным столом, зато я спокойно мог разглядеть её тонкие ножки в таких же черных, как и жилет, туфлях на каблуках. Голень нежно обволакивали джинсы, казавшиеся чуть меньшими в ширине, но не менее привлекающими. Я не мог себе даже представить последнего пазла этой картины, которую я увидел, и даже боялся, что он не оправдает моих надежд и выдумок, которые я приставлял к этой девушке.

- Итак, ребята, а теперь ваша очередь. Вас всех по очереди встать и представиться. Давайте начнём с Саши.

Мальчик на третьем ряду резко изменился в лице. Правда, очень скоро он вернулся в норму и, как велела Ольга Эдуардовна, встал со своего места. После короткого представления, он сел, явно почувствовал облегчение. Ученики по очереди стали вставать со своих мест и говорить мне кто они. Я, конечно, старался запоминать их, но, пока что, их лица не впадали мне в память, за исключением отдельных личностей: первый большеносый Саша, его друг с обесцвеченными волосами Никита,  две подружки с тихими голосами, которые выглядели одинаково, звучали одинаково, ещё и имели одинаковое имя – Катя, пара учеников, насчет имён которых у меня уже возникли сомнения, очередные два друга, сидевшие прямо перед парнем, что помог мне с турникетом, до которых очередь только что дошла. Если прошлая парочка представились мне достаточно быстро, из-за чего у меня и случился некий диссонанс, и как это назвать, то эти четко и понятно, растягивая фразы, рассказали о себе всё. Одного звали  Данилом, и он, как и я любил видеоигры, другого звали Володей, и он был футболистом. Причем оба сделали упор на том, что занимаются они этим профессионально. Данил участвовал в турнире по доте, как я понял всего одном, что не помешало ему уже считать себя профи, зарабатывающем себе на жизнь игрой. У Володи же были более уверенные аргументы. Он уже несколько лет играет в местной команде, которая, иногда, выезжает загород. За всё это им конечно платят. Хотя, кому-какое дело?

Они сели, и очередь, наконец-то дошла, до интересного. Парень уверенно встал с места и произнёс:

- Меня зовут Андрей. Ничем не интересуюсь, ничем не увлекаюсь.

После чего, сел обратно. Ольга Эдуардовна едва видимо нахмурилась. Если все в прошлом хоть как-то рассказали о себе, пускай и очень скудно, то вот он, вообще ничего не сказал. В тот момент я стал сомневаться в своём преждевременном решении. Да, «альфа», чаще всего, держит класс своим авторитетом. Любой, кто решается поспорить или будет сильно оскорблён, или попадёт в опалу. Но всё это было в прошлом, может быть, сейчас, всё изменилось? Тем более, может быть есть и такое, где все более-менее равны и не имеют лидера, как минимум явного. По крайней мере, я не вижу больше никого, кто мог представиться как лидер класса. Может быть теперь «альфой» может стать кто-то менее токсичный? Если это так, то мне невероятно повезло, ведь даже не придётся менять себя, что бы быстро влиться в коллектив. Мне честно хотелось дружить с Андреем, без увёртывания, без учения его увлечений и интересов. И на данный момент, я бы сказал, что может испытывать то же самое. Если это так, то я попал в рай!

Знакомство продолжилось. Имён становилось всё больше, и я всё меньше стал запоминать их. Лишь отдельные, чьи лица и внешность мне казались максимально интересными. Такие как Авдий. Что это за имя? Откуда оно пошло? Загадка. Даже лицо его, излишне худое и сухое, напоминающее что-то рыбье, было странным и необычным. Как минимум, он вызывал желание познакомиться, что бы просто узнать кто он таков.

Третий рад, и красавица всё ближе. Я уже не слушаю, что говорят мне другие ребята. Со съедающим изнутри любопытством, я ждал, когда она заговорит.

И наконец, пришла её очередь. Она аккуратно встала, сомкнув свои ладони за спиной, перед этим, поправив свои облегающие джинсы. Я наконец смог увидеть её талию, её бёдра, и начало ножек, с частью внутренней стороны бедра. И я нисколечко не расстроился, ведь надежды на идеальные ножки и талию – оправдались. Думаю, не стоит в очередной раз говорить, насколько же это выглядело горячо и привлекательно, скажу лишь, что от этого вида, мне стало не по себе. Во многом от меня же самого.

Её губки слегка сжались, после чего я услышал её тонкий, чуть стеснительный тихий голос.

- М-меня зовут Маша. Мне семнадцать лет. Я очень сильно люблю животных и, возможно, пойду на ветеринара. Кроме того, я занимаюсь музыкой. Играю на флейте и пою в хоре.

После этих слов она села.

Банально. Любит животных, красивая, музыкантка, чуть-чуть стеснительная. Для того, что бы она окончательно стала той, о которой мечтает каждый второй парень. Не может быть, что бы она ни была в отношениях.

Отведя от неё свой взгляд, я заметил, что ни я один приковал к ней свой взгляд. Доброе количество мальчиков класса смотрели в её сторону, как я думал, заворожённые её красотой, а может и знакомым для них характером. Исключением не был и Андрей, правда, он раньше всех отвёл от неё глаза, встретившись с моим интересующимся взглядом. Слегка приулыбнувшись, он снова отвёл взгляд к стене. Что же  он за человек такой?

- Итак, молодцы ребята, жаль, что некоторые как обычно отсутствуют. Надо бы найти тебе место.

Сзади было свободно несколько парт, три штуки. Вероятнее всего, меня должны были туда посадить, так я думал, но затем учительница произнесла:

- Так, там занято – сказала она смотря на левую часть класса – и тут… - произнесла Ольга Эдуардовна бросив взгляд в направлении центра – Тогда может сюда?

- Ольга Эдуардовна – неожиданно воскликнул Андрей, чуть ли не вскакивая со своего места – Там Кожедёров сидит с Антоновым и Тиграном.

- Ах да, точно. Совсем вылетело из головы. Что же тогда? Посадим тебя…

Учительница сильно задумалась, осматривая, как сова, свой класс.

- Давай посадим тебя к Омичкиной. Ты же не против Маша?

- Нет, не против – четко, но тиха ответила та самая девушка.

Несколько дней Бородатый прожил в подвале большого серого дома. Еды было достаточно, только коты часто приставали. Всё же, это было их излюбленное место. Собаки вообще редко залезают куда-нибудь, тем более семьями. Кошки жили в таких домах поколениями, пока их не выгонят, или не убьют люди. Часто было и так, что входы и выходы блокировались или засыпались, замуровывая кошек внутри подвала, обрекая на смерть от голода. Именно поэтому Бородатый не остался там, несмотря на то, что он впервые за долгое время смог хорошо наестся и отоспаться. За ним никто не охотился, никто не угрожал. Кроме того, здесь было тепло и сухо. Но риск быть замурованным был слишком велик и страшен, что бы рисковать своей жизнью ради нескольких дней блаженства. Коты же были этому невероятно рады.

Был день. На бирюзовом небе не было ни облачка, но воздух продолжал пахнуть сыростью, что значило, что скоро придут тучи и начнётся дождь. На секунду Бородатому захотелось вернуться обратно в подвал, но он быстро отогнал от себя эти мысли и пошел дальше, мимо тополей и проходивших мимо одинаковых на вид людей.

С того дня, когда он встретил человека на рычащем звере, он стал относиться к людям более благосклонно. Он так же не любил и боялся их, но и не шугался и не метался от одного их вида. Исключением были дети, что постоянно завидев собаку пытаются её погладить или поймать, даже если она от них убегает. Чаще всего, это кончается укусом, и серьезным. Бородатый сам видел это, и видел, какие последствия шли для собаки после этого. Трогать детей – сродни смерти.

Тёплый воздух приятно наполнял маленькие лёгкие пса. Он с легкостью вдыхал этот цветной и травовый запах, находя его приятным и успокаивающим. Больше же его успокаивал запах мясной лавки, возле которой он как раз и поселился.

Иногда, когда еды у котов не было, или же забирать её было лень, Бородатый шел к той самой мясной лавке с большими желтыми буквами на красном фоне. Как и любая стоящая себя собака, он умел различать цвета, которые, чаше всего, означали одно и то же. Чаще всего, красный и желтый цвет использовали мясники, у которых, если они стояли отдельной лавочкой, точно была куча костей на заднем дворе, которую те никак не желали убирать. За них это делали собаки. Так же решил сделать и Бородатый, перед тем, как отправиться на поиски нового логова. Он прошел мимо входа, за которым была большая арка, внутри которой и находился задний двор мясного. Чаще всего, она была закрыта, из-за чего Бородатому, и другим собакам, приходилось пролезать под прутьями решетчатых ворот. Там как раз была подходящая для этого щель. Но сегодня ворота были открыты, и оттуда уже веял чей то запах. Принюхавшись, Бородатый распознал в нём слившиеся воедино запахи нескольких собак. Вероятнее всего, они рылись в куче костей, ища ту, на которой могло остаться несколько шматков мяса.

Подумав, Бородатый всё же решился пройти внутрь, что бы попытать свои шансы. Может быть, ему удастся уцепить себе небольшой кусочек без драки, ведь идти неизвестно куда на голодный желудок – плохая идея.

Нос не подвёл Бородатого. У кучи действительно было несколько собак. Они, пыхтя и сопя, рылись своими лапами среди костей, выбирая самые неочищенные и толстые. Среди них была и одна собака.

Медленно подойдя к ним, Бородатый уцепил небольшую косточку, на которой почти не было мяса, но даже из-за неё эта свора могла ринуться в драку, считая этот ошмёток своей собственностью. Но собаки не двинулись с места. Да, они заметили Бородатого ещё когда он подходил к ним, но они не напали на него. Лишь удивлённо смотрели, пока он яростно грыз кость, стараясь добраться до её внутренностей. Вскоре, когда Бородатый стал им не интересен, они продолжили свои поиски. Чем то, они привлекали к себе Бородатого. Наверное своей несвойственным всем псам безразличием. Расправившись с одной костью, он захотел взять ещё одну, но в этот раз перед ним встал другой пёс, больше и сильнее его. Он не нападал, лишь преградил путь, как бы говоря, что не разрешит взять больше одной.

Расстроившись, Бородатый чуть прижался к земле. Обнюхав его, пёс отвернулся к куче, после чего достал оттуда ещё одну, подобную прошлой, кость, и бросил её прямо перед носом Бородатого. Виляя своим хвостом, он тут же накинулся на неё, обгладывая каждый сантиметр своими прочными, но такими тупыми зубами. Возможно, именно поэтому Бородатый не вступал ни в какие драки. У него просто не было возможности делать это. Даже поедание мяса давалось ему с трудом, несмотря на то, что он продолжал есть, в большинстве, именно мясо. С костями всё проще. Грызёшь, и радуешься жизни!

Собаки замельтешили, когда из кучи вылез их товарищ, в пастри он держал большую толстую кость, со смачным ошмётком кожи. Положив её в отдельную кучку к другим костям, он осмотрелся. Его товарищи так же глянули на него, и, поняв друг-друга без слов, стали разбирать кости. Нет, они не ели их, а брали в пасти максимальное вмещавшееся количество, после чего, пошли в своём направлении. Обернувшись, Бородатый долго смотрел им  вслед, пока всё же не решился пойти за ними. Было что-то привлекательное, вызывающее в этих псах. В их походке, в их отошении, в их запахе. Взяв первую попавшуюся кость в пасть Бородатый побежал за сворой. Они не стали прогонять его, и лишь шли по своим делам. Кроме того, что они привлекали бородатого, они точно должны были иметь какое-нибудь убежище, в котором так нуждался Бородатый. Если свора позволит, то он бы желал остаться с ними подольше, может быть, даже получиться ужиться там, и стать частью их стаи. А там, может и прекратятся его скитания.

Людей обходили стороной. Если же попадался тот, кто шел в их направлении, свора тут же бежала назад, Бородатый повторял за ними всё в точности. Наконец, после довольно длительного пути, они пришли, и то, что увидел тогда Бородатый повергло его в небольшой собачий шок. Свора – не была стаей, она была лишь её небольшой частью. То тут, то там гуляли собаки, и их было много. Необычайно много. Может быть, двадцать с лишним. Бородатый никогда раньше не видел подобных скоплений его сородичей. Лишь люди и коты были столь многочисленны, собаки же, ни разу не собирались в такую орду. И это насторожило Бородатого. Он очень много знал о том, что есть точно одна стая, способная установить свои порядки над любой частью города просто мигрировав туда, но у этой стаи был вожак, и он не любил слабых и беспомощных новичков, которым и был Бородатый. Но здесь его не было. Не было сейчас, ввиду того, что вожак охотился, или же не было вообще, что тоже иногда бывало. Но всё же, вожак обязан был быть, ведь тут были не только псы, которые, без особых причин, не станут драться между собой, но и самки, ради возможности спаривания с которой можно было бы и горло порвать своему недавнему другу. Одной из таких и была собака с каштановой шерстью, которая приглянулась Бородатому, и которая входила в состав своры.

Кроме уже знакомых псов, к логову вернулось и много других, таких же неизвестных, но занятых той же работой. Все они несли к центру свою добычу, где уже лежали в куче добротнейшие объедки из человеческих столовых вперемешку с тухлым телом старого кота, который, судя по всему, скончался от старости, а не от коварных клыков добытчиков. Но, для бродячих собак, и такая еда была приемлема, главное, что бы можно было наесться и не подохнуть с голоду. В животе Бородатого неприятно заурчало.

К подошедшей свору тут же прибились и другие собаки, ставшие их обнюхивать, и очень скоро переключившиеся на Бородатого. Они были очень похожи между собой, как будто бы были от одного пса или от одной собаки,  и выглядели неприятно, как и пахли. Своим видом они выглядели именно как бездомные. Грязные, имеется ввиду в грязи, со следами недавних сражений, неприятно пахнущие и постоянно скалящиеся, когда вдыхали непривычный запах Бородатого. Один из них даже попытался выхватить кость из его рта, но после первой слабой попытки, лишь недовольно отошел в сторону, оглядываясь и злобно порыкивая.

Сам же Бородатый понял, что если он сейчас не покажет свои клыки, то никогда больше не сможет сюда прийти, в этот, несмотря на его обитателей, собачий рай. Логово располагалось в большом полуразрушенном сером кирпичном здании, чуть покосившемся, но всё так же имеющем крышу. Людей не было, ведь, как уже давно повелось, они избегали такие места, лишь редкие, видимо, особо смелые, заходили на территорию. Вероятнее всего, наткнувшись на недовольную стаю, они сразу же уйдут, ведь человек всё же слаб. Не зря он боится Кожедёра.

Гордо выставив вперёд свою, достаточно большую, грудь, Бородатый прошел напролом скалящихся псов и сук, расталкивая особо настырных. Что-что, но в размерах Бородатый никогда не был ущемлён, он был выше в холке почти всех, кто с таким рвением приставал к нему, так что, ему не пришлось применять особого труда, что бы растолкать их.

Когда Бородатого окружили, свора развернулась, что бы увидеть, что произойдёт дальше. Они не прогоняли Бородатого, зная, что его точно прогонит сама стая. Лишь редки псы могли постоять за себя, или же укрепиться внутри стаи, так что, новенькие были им непривычны. Особенно они были удивлены, когда тот самый пёс, что совсем недавно, пресмыкаясь перед ними, выпрашивал пожертвовать ему кость, теперь уверенно расталкивает всех, идя вслед за ними.

Стая подняла гул, залаяла, зарычала. Кто-то особо уверенный в себе, и недовольный в Бородатом, пытался укусить незваного гостя, но каждый раз мазал, щелкая своими челюстями по воздуху. Бородатый уверенно уклонялся от смешных попыток собак укусить его за бок, хвост или лапы, которых, со временем, в следствие постоянства таких попыток могло стать меньше.

Один особенно большой пёс нагло вышел вперёд Бородатого, и, ощетинившись, принял боевую стойку. Он был выше своих товарищей, и даже выше Бородатого. Оскаливши свою большую желтую пасть, он выглядел действительно страшно и грозно, но, несмотря на это, Бородатый, вытянувшись вверх, что бы сделать ещё больше, молча подошел к наглецу. Тот слегка отошел. Самоуверенность Бородатого пугала. Пугала как неизвестная сила, пришедшая из неоткуда и одарившая его непривычной силой. Это же испытал и пёс-соперник.

Вдруг среди всего этого гула послышался один, самый громкий из всех, лай, от которого все тут же замолчали. Вернулся вожак.

Это был высокий в холке пёс, породистый, бывший, по всей видимости, немецкой овчаркой. Его мощный лай и рёв отличался от лая других собак, как, по сути, и его вид. У него была более длинная и широкая челюсть, более большой шерстяной покров, и более мощные и сильные лапы. Маленькие черные глаза четко могли передавать эмоции, и сейчас он был недоволен. Прямо за ним стоял другой, не менее малый пёс, он не был породистым. Вместо этого, он выглядел страшнее гордого вожака. Один глаз, в отличие от обычного, был белым, и смотрел куда то в сторону. В некоторых местах черная как уголь шерсть отсутствовала, оголяя заживающею после ранению серую кожу.

Вожак медленными тяжеловесными шагами двинулся в сторону Бородатого. Никто не смел преградить ему дорогу, или же как-либо перечить. Каждый пёс, и каждая собака молча отходили в сторону, пропуская вперёд своего вожака. Где то внутри, хоть Бородатый  и не знал что, у него что-то сжалось. Животный, естественный страх напал на Бородатого. И было бы удивительно, если бы не напал. Одно дело противостоять и показывать себя перед мелкими, незнакомыми шавками, и другое дело, встать против такого монстра как Кожедёр. Да, это был он, но, всё же, он не походил на тот образ, который рисовал у себя в воображении Бородатый. Его сопровождающий больше походил на того самого Кожедёра, но не тот, кто стоял перед ним. И тем-не-менее, это был именно он.

Вожак в плотную подошел к Бородатому, уже выбросившему из своей пасти кость, и осмотрел его со стороны сильного и высокого. Он не скалился, не рычал, в отличие от стаи, лишь гордо и величаво возвышался над Бородатым, который сохранил свою гордую стойку с вытянувшейся шеей и выставленной вперёд грудью. Постепенно, если конечно этот процесс затянется, она ослабеет, затрясётся и упадёт, но перемешивающий и доносящийся откуда-то со стороны запах мяса раз за разом мотивировал Бородатого держать её неизменной.

Кожедёр обнюхал его с ног до головы. От него прямо так и шел запах опасности и силы, которыми он обладал сполна. За спиной Кожедёра угрожающе стоял его компаньон, от одного демонического вида которого исходило столько страха, сколько от самого вожака. Может быть, даже и больше. Казалось, что его белёсый глаз смотрит прямо внутрь.

Неожиданно, откуда-то со стороны, раздалась громкая человеческая речь, отчего все тут же встрепенулись. Стая стала принюхиваться, стараясь понять, как далеко человек, и куда он движется. К большому счастью, человек прошел мимо, правда, оставив после себя неприятное ощущение доступности и небезопасности. Всё внимание снова вернулось к Бородатому. Отвлеченный Кожедёр ещё раз глянул на незваного гостя, и ещё раз смерив его глазами, развернулся, и ушел вглубь логова, находившееся в другой части дома. Он одобрил его пребывание здесь. Вернее, не стал перечить. А если одобрил вожак, то одобрить должны и все остальные. И это ли тот Кожедёр, о котором все рассказывали с таким ужасом?

Собаки снова кинулись обнюхивать Бородатого, но в этот раз, без выставленных клыков, без рыка и щетины. В этот раз, они нюхали с любопытством, ища в его запахе приятные или знакомые нотки, которые можно было бы запомнить. Хорошо, что хоть под хвост не заходили.

Но Бородатый не хотел, что бы его запоминали, ведь он хотел остаться здесь лишь на какое-то время. Да, это был рай, действительный собачий рай, где можно было бы и поселиться, но камнем преткновения был Кожедёр. Бородатый был уверен, что если бы вожак увидел его пасть изнутри, то сразу обратил внимание на достаточно тупые клыки, не годящиеся для охоты. Дальнейшая судьба была очень смутной. Всё же, Кожедёр славился частым задиранием слабых или же старых псов, несмотря даже на то, что они не могли составить ему никакой конкуренции за право вожака стаи. Это же не могли сделать и затравленные здоровые, которые лишь молча и непрекословно исполняли его прихоти. Что Кожедёр мог сделать с Бородатым? Кто знает. Но единственное, чем он мог бы действительно заниматься – так это собирательство. Собирательством, как Бородатый уже успел понять, занимались только самые угнетаемые, ненавидимые, или же просто бесполезные. Такой, на удивление, была и та самая Каштанка, и тот самый Пёс-благодетель.

На улице громыхнуло, и вскоре пошел дождь. Даже если Бородатый и не хотел находиться в компании такого жуткого и жестоко зверя, ему придётся остаться в логове до того, пока не закончиться дождь, или пока он не решит уйти, не желая больше здесь находиться.

С такими мыслями он провёл свою первую ночь в логове  суматошном, но  действительно безопасном. На его удивление, он ни разу не видел тех самый унижений от Кожедёра. Лежа в углу, прямо напротив большой кучи мяса и костей, которую за день смогла насобирать стая, он внимательно наблюдал за вожаком, который никак не сочетался с тем образом, который воссоздавался по многим слухам у него в голове. Большее количество времени, Вожак лежал на своём любимом месте, и так же как и Бородатый наблюдал за стаей. Он медленно переводил свои черные, уставшие глаза, останавливаясь на псах чуть больше чем на собаках. Один раз, он посмотрел и на Бородатого. Тяжелый, гнетущий взгляд. Так про себя описал его Бородатый. В отличие от всех других, он смотрел на Бородатого дольше всего, вглядываясь и думая о чем то своём.

Тем временем, Бородатый успел проголодаться. Встав со своего насиженного угла, он хотел было подойти к куче и взять оттуда кусок, но ему тут же преградили путь двое небольших псов. Они были недовольны тем, что новичок, что вложил в эту кучу лишь маленькую косточку, желает что-то взять оттуда. Слегка прикусив передние лапы Бородатого, они четко дали понять, что ему не стоит испытывать свою удачу. Укусы были действительно очень больными, из-за чего лапы довольно долго побаливали и щипались.

Расстроенный и голодный, Бородатый снова лёг в свой угол, и снова поймал на себе тугой и чугунный взгляд Кожедёра. Он не привык к новичку, и может быть ему он просто интересен?  Хотя те остатки воображаемого образа всё также кричали о возможной опасности.

От мыслей Бородатого отвлек неожиданно упавший перед его мордой небольшой кусочек мяса. Бородатый тут же встрепенулся, и, подняв глаза вверх, увидел незнакомую до этого времени собаку. Точнее сказать, он её видел, но она была одной из единственных, кто не подходил и не обнюхивал Бородатого. Даже спутник вожака и Каштанка, которым он был максимально неинтересен, сделали это. Она же всегда была где то сзади, смотря из-за чужих холок и голов.

Принюхавшись к мясу, Бородатый ещё раз взглянул на неё. Она же демонстративно пододвинула кусок ещё ближе к Бородатому, как бы давая понять, что она принесла его именно для него. Ещё не окончательно поверив своей удаче, Бородатый осторожно прикусил своё лакомство. Мясо было сочное, мягкое, так и таяло на языке. И даже тупые зубы спокойно проходили сквозь него. А каков был вкус… Райский.

Бородатый со страстью впился в кусок мяса, пока собака, как и Кожедёр наблюдали за ним. И если в глазах одной, можно было ощутить доброту,  то в глазах другого виднелась лишь только нарастающая нотка гнева и злобы.

Мнение Бородатого насчет логова очень скоро изменилось. Он с неким удовольствием ходил в походы с Псом и Каштанкой, зная, что сможет получить свой небольшой паёк. Кроме того, «Янка» (та самая собака, давшая Бородатому мяса) иногда повторяла возникшую традицию. Он всё больше и больше привязывался к этому месту, и даже стал смелеть. Когда на общей делёжке, оказался нехилый кусок мяса, добытый «Пиратом» (Черный одноглазый пёс), Бородатый без каких либо угрызений совести выхватил его, не обращая внимание на покусывавших его шавок. Его он, конечно, не стал есть в одиночку. Пользуясь возможностью, он отнёс этот кусок Янке, чуть припрыгивая на каждый шаг и виляя своим длинным и мохнатым хвостом.

К большому удивлению, внутренняя система устройства стаи немного отличалась от обычного. Например, у вожака было несколько компаньонов. Одним, и самым верным, был Пират, остальные же являлись лучшими охотниками, но один из них всё же выделялся. Он не был охотником, он был тем самым Псом, которого Бородатый встретил на их вылазке за костями. Именно он подал ему кость, и именно его кличка, как действительное положение в стае, оставалось непонятным. При любой возможности, он был рядом с Кожедёром, но, несмотря на то, что он был в его личной своре, он, почему то занимался работой свойственной лишь тем, кто находится снизу. Кроме того, он мог бы стать отличным охотником благодаря своим выпирающим большим острым клыкам. Но всё же, он – собиратель. Ходит с другими нелюбимыми, как Каштанка… И вот насчёт этого по-подробней. Нелюбовь стаи Каштанка заслужила из-за того, что сколько бы не старались самцы, она никому не давалась, а если им и удавалось взять её силой, то заслуживали её ненависть на оставшуюся жизнь. Кроме того, она не давала щенят. Ни одна из попыток не увенчалась успехом. Не найдя другой реакции, её стали просто ненавидеть, несмотря на то, что она продолжала быть очень миленькой собачкой. Но в этом случае отстранённость от Каштанки ясна, но та отстранённость, которая окружала Янку, была непонятна. Она меньше привлекало внимание Бородатого чем Каштанка, но тоже была здоровой и на вид способной к тому, что бы выносить потомство. И всё же, вокруг неё не было ни одного пса, который бы мог взять на себя должность отца её будущих детей. Ей никто не делал подачек, кроме Бородатого, большее количество времени она была одна, за исключением тех случаев, когда была рядом с Бородатым. Все будто избегали её, стараясь пропускать мимо глаз. Если и ухаживали, то ухаживали за другими суками, но не за Янкой.

Была ли это удача, что благосклонно повернулась к Бородатому лицом? Как оказалось, нет. Очень скоро, он понял, почему же все избегают её.

Произошло это на третий день пребывания Бородатого в логове. День шел к концу и большое, красное солнце заходило за горизонт, оставляя за собой лишь кровавые подтёки неба. Как и всегда, после охоты или сбора шло распределение, и в очередной раз Бородатый смог выцепить для Янки большой кусок. Собаки, как и всегда, были недовольны, но резвость Бородатого, в купе с его несвойственной для здешних собак наглостью, всегда перебарывали все их старания. В очередной раз они с Янкой разделили  этот кусок. Большая часть, являвшаяся, кроме того, и самой вкусной, досталась естественно Янке. Бородатый же был доволен даже самой мелкой и невкусной, лишь бы угодить той, кто так неожиданно оказала ему свои знаки внимания.

Но неожиданно, чья то сильная пасть нагло взяла его за шкирку. Это произошло так быстро и резко, кроме этого было ещё и больно, что Бородатый, слегка взвизгнув, выронил из пасти свой кусок мяса. Размахнувшись, этот «кто-то» откинул Бородатого в сторону, отчего тот неприятно ударился о твёрдый бетонный пол. Сработал адреналин. Переполняемый злобой, с горящими глазами, Бородатый вскочил с земли, готовый дать по заслугам своему обидчику, или, надеясь его хотя бы напугать. Но увидев перед собой оскалившегося Кожедёра, обомлел. Не успев отпрыгнуть в сторону, Бородатый получил очень болезненный укус, задевший часть спины, но большей частью попавший на бока. Как сначала показалось, он переломал ему все рёбра, не оставив там и живого места. К большому счастью, пострадала лишь кожа, ну и мясо, хотя на местах нахождения клыков появилось несколько небольших кровоточащих дырочек. Но если бы было только это. Визжа, Бородатый неаккуратно подставил  под мощные пасти Кожедёра свой хвост, который тот, естественно перекусил. Звонкий, страшный щелчок, и от хвоста Бородатого остался лишь небольшой обрубок, от которого волнами, разнося агонию, шла по телу боль. Бородатому оставалось лишь позорно прижаться к земле, скуля о пощаде, моля о жизни. Но Кожедёру было мало, он ещё слегка потрепал Бородатого, после чего, ещё раз откинув его в самый угол, успокоился.

Уверенно, он подошел к Янке, и лёг рядом с ней. Она не сопротивлялась. Уставшими, заплывшими, и закрывающимися глазами, Бородатый видел, как Кожедёр, довольный своим поступком, устроился рядом, как оказалось, со своей королевой. Вот почему никто не ухаживал за ней, и почему она была свободна охоты или собирательства, при этом всегда имея самую большую и достойную пайку. А может быть это всё было? И ласки, и пайки, просто он, Бородатый, не видел, как Кожедёр всё это делал. И он, Бородатый, довольно заслуженно получил по заслугам. Счастьем было и то, что он вообще выжил.

Осознавая свою ошибку сполна, Бородатый засыпал, на том же месте, где его оставил покусанным Кожедёр. Засыпал под три сочувственных взгляда. Янка, Каштанка и Пёс.

Я не мог поверить своей удаче! По одно лишь слову Ольги Эдуардовны, меня посадили прямо с ней! С Машей! Нервно сглотнув слюну, я пошел к своему новому месту, то и дело поправляя неровно сидевший пиджак. Я сидел прямо у прохода, то есть справа от неё. Когда я занял своё место и нервно выровнялся, учительница сказала:

- Вот и хорошо. На этом, наше знакомство можно заверить. Остальное вы сможете узнать сами лично. Я, думаю, вам будет это интересно. Итак, а теперь к уроку.

Я выложил выданные моему отцу учебники на стол, и, найдя нужный, убрал остальные обратно в сумку. С самого же начала, я хотел стать примерным учеником, что бы наконец-то начать получать нормальные оценки. Но уже через несколько минут я почувствовал необычнейшую тяжесть на своих веках.

Я точно выспался, перед походом в школу выпил несколько кружек кофе, на всякий случай. Но даже это не помогло. Настолько урок был скучен и монотонен. Так же думали и другие ученики, за которыми, не находя другого занятия, я подглядывал, стараясь иногда вслушиваться в то, что говорит учительница. Были, конечно, и те, кто нисколечко не скучал, и завороженно слушали каждое слово Ольги Эдуардовны. Это точно были отличники, ну, или хотя бы хорошисты. К таким людям я испытывал достаточно большое уважение, хоть и не понимал их. Я не понимал, как можно всю свою жизнь посвящать учёбе, не находя иногда времени и на развитие социальных навыков.

К большому счастью, знакомство заняло большую часть урока, так что ждать его окончания пришлось не долго. Как только прозвенел звонок, я, со всем классом, облегченно выдохнул. Я волновался, думая о том, что же произойдет дальше. Не на математике, что должна была начаться сразу после перемены, а сейчас. Может быть, ко мне подбежит весь класс и станет засыпать назойливыми и глупыми вопросами, перебивая и перекрикивая друг-друга.

Но на удивление, никто даже не смотрел в мою сторону. Кто-то вышел в коридор, кто то остался сидеть на своём месте, уставившись в экран телефона. Лишь небольшая группка парней с третьего ряда, кажется, говорили обо мне. Иногда, они посматривали в мою сторону, после чего, встретившись с моим взглядом, резко отворачивались.

Маша же вышла из класса сразу после звонка, что немного расстроило меня. Я хотел поговорить с ней, познакомиться. Может быть, у нас получилось бы завязать дружеский диалог. Думая об этом, я почувствовал, что немного покраснел. Я не мог не краснеть думая о ней и её… Наверное это было очень странно и неприлично. Я постарался максимально отвлечься от этого, ведь понимал, что это «не совсем нормально».

Ученики всё чаще стали смотреть на время и шептаться. Причем замечено это было у каждого, будто бы что-то шло не так как надо.

«Может быть, урок уже должен был начаться?» - подумал я, и сам посмотрел на время.

Нет, время ещё есть. Целых пять минут.

В этот же момент в класс вошла учительница математики, неся в руках огромную стопку справочных материалов. Этих проклятых книжиц, которых я надеялся больше не увидеть. Несмотря на это, ученики продолжали посматривать на часы. В класс вернулись гуляющие, и урок вскоре начался. Я с небольшой охотой встал, приветствуя со всеми остальными учениками учительницу, которую звали… как то. Она специально для меня произнесла своё имя, но сделала это так невнятно, будто бы вообще не выспавшись, что я даже не смог расслышать его.

Началась алгебра. Не то что я в ней разбирался, но знал многое, поэтому не скучал так же как на уроке Ольги Эдуардовны, иногда, решая некоторые номера вперёд. Моментами, я посматривал в тетрадь Маши. Это получалось случайно, как бы ненарочно. Я смотрел на её красивый почерк с завитками, и на её тонкую ручку с бледной кожей и розовыми ноготками.

Один раз, из многих, я засмотрелся, а когда, придя в себя, поднял глаза, то заметил, что меня уже поймали. Маша, вопрошающе приподняв свою бровь, смотрела на меня своими кошачьими глазами.  Естественно, я тут же засмущался, резко отвернувшись в другую сторону. Ещё и покраснел, наверное. В ошарашенном нутре, я тут же покрыл себя целым слоем ругательств, коря и виня самого же за невнимательность. Тут же перед глазами всплыли воображаемы моменты моего «будущего» где я, находясь на затворках, смотря как одноклассники беспристрастно обсуждают меня, посматривая в мой угол и постоянно посмеиваясь.

- Кабздец – неожиданно вырвалось у меня крик души.

Несмотря на то, что я прошептал это слово, я не остался неуслышанным. И это ещё больше ухудшило моё положение.

- Что? – спросила Маша.

Я чуть было не дёрнулся, что бы схватиться за голову, или не сказать ещё чего, но уже более грубого и неприличного. А внутри нарастал шторм.

«Идиот! Идиот! Идиот! Идиот! Идиот! Идиот! Да о чем ты вообще думаешь! Соберись! Надо что-то сказать или сделать! Как то выкрутиться из этой ситуации!»

Кинув моментальный взгляд на её тетрадку, я тут же сказал первое, что пришло мне в голову, при виде незнакомой алгебраической формулы.

- Ну, эм, просто у тебя туту ошибка. – Проговорил я, указывая пальцем на ту самую формулу.

- А? – Маша посмотрела туда, куда я тыкнул своим пальцем – Правда что ли?

Она тут же повернулась в сторону учебника, лежавшего по левую от неё сторону, и стала искать условия того самого номера, где я, наугад, указал на её ошибку.

«Черт возьми, а что если там нет ошибки?! Тогда ведь я ещё больше опозорюсь! Я буду не только странным, но и тупым!»

- Хм, и правда. Ошибка.

«Слава тебе господи!»

- Или подожди…

«Чёрт!»

Я тут же углубился в её тетрадь, ища ту самую проклятую формулу, которая показалась мне странной, но как назло, что всегда бывает, когда волнуешься, я не мог её найти.

- Нет, всё же ты прав – наконец произнесла Маша, сбросив с меня повисшее волнение и панику.

Внутри, я ещё раз поблагодарил бога, пускай в него и не верил, отметив при этом свою наблюдательность, без которой бы я никак не сумел вывернуть всё так, как получилось.

- А тебя же Антоном зовут? – вдруг поинтересовалась Маша.

- Эм, ну, да. Антон. Антон Бородин.

- Значит запомнила. А меня зовут Машей.

- Да, я тоже запомнил это.

«Трудно было бы забыть как тебя зовут»

Вдруг, класс содрогнулся от громогласного визга учительницы математики, чьи маленький выпуклые поросячьи глазки гневно смотрели в нашу сторону.

- Омичкина! Перестаньте разговаривать!

Моё имя она конечно ещё не запомнила, что уж говорить о фамилии. Лучше бы, вместо того что бы тратить свои голосовые связки на это, она использовала их для того, что бы нормально представляться.

- Раз уж такая умная, что находишь время на разговоры, то иди к доске! Иванов садись, Маша дорешает.

Я увидел, как быстро изменилось Машино лицо. Из ясно открытых глаз, чуть приподнятых уголков рта, оно превратилось в кислую и нахмуренную физиономию, подходящую какой-нибудь богатенькой фифе, но не ей. Очередная глупая мысль посетила мою голову, и я сам и не заметил, как поднял свою руку над опущенными головами своих новых одноклассников.

Не дожидаясь пока Маша встанет со своего места, и пока учительница,  наконец, вспомнит моё имя, я самостоятельно вызвался к доске. Ко мне тут же приклеился целый рой взглядов, которые я ощущал, даже не видя их.

- Разрешите, я выйду к доске?

Потупив какое-то время, учительница нахмурилась, из-за чего у неё образовалась большая морщина на переносице. С таким недоверчивым лицом она проговорила:

- Иди, раз уж «так» - она сделала четкое ударение на слово «так» - хочешь.

Глянув на доску, и ещё раз убедившись в том, что я смогу это решить, я медленно встал со своего скрипящего стула, казавшимся особенно громким в полной тишине ожидающего «чего-то» класса. Я понимал, что это мой шанс показать себя. Шагая в такт своему сердцебиению, я ощущал, будто бы это я ударяю в своё сердце, гоняя кровь по кругам, сам заставляю себя жить и сам себя контролирую.

Я представлял, что я герой сериала, и сейчас начнётся эпичная сцена моего показушничества, после которого в меня точно влюбится несколько малолетних девочек, решивших глянуть этот сериальчик по советам подруг. А может, я привлеку внимание и не воображаемых девчат, но и вполне реальных, что заинтересованно смотрели на меня, выглядывая из-за голов впереди-сидящих. Я уверенно взял мел, ощутил его вес. После чего, кинув взгляд на класс, начал решать. Рука шла максимально размашисто, даже как-то излишне наиграно. Вырисовывала завитки букв в логарифме и цифр.

Оставалось написать лишь ответ, и я уже придумал как это сделать. Представляя себя со стороны, я улыбался, смотря на воображаемые, пораженные лица одноклассников. Ответ, который я записал большими цифрами в самом уголке доски, для пущей помпезности, был обведён, после чего, я, будто бы артист, закончивший свою роль, отошел от доски, точно под звон металлический аплодисментов звонка из коридора.

Как я и думал. Все были поражены. Даже учительница, с которой у нас по-началу была взаимная неприязнь, заинтересованно смотрела и молчала, не решаясь двинуться или что-либо сказать. Несмотря на то, что следующим уроком была физкультура, на которую нужно было поторопиться, что бы переодеться, ученики ещё несколько секунд сидели на месте, дожидаясь вердикта математички.

Повернувшись к классу, а затем опустив глаза в журнал, ища мои имя и фамилию, она спокойно попросила стереть с доски всё, что я написал, после чего сказала, что мы свободны.