«Пижон»

«Актёр, но классный»

«Гений»

«Лучший!»

Это была лишь небольшая часть эпитетов, которые я успел получить. Как только мы зашли в небольшую мужскую раздевалку, все тут же почувствовали некое облегчение, после чего начали активно болтать о различных темах. Самой же частой, что было мне приятно, был я. Никто ещё толком не подходил ко мне и не протягивал руку, но все не скрывали желания сделать это. Эта странная связь, когда они говорили обо мне как о третьем лице, когда я был прямо тут, рядом с ними. И это могло быть чем-то плохим, если бы они постоянно не оборачивались в мою сторону и не улыбались в свои искренние, видные из под губ двенадцать зубов.

Физкультура оказалась довольно строгим уроком, которым руководил то ли прошлый военный, то ли фанат армии. Перед самым уроком он приказал нам построится, а затем заставил нас несколько минут выполнять строевые команды. "Направо". "Налево" "Кругом". Ещё никогда я не ненавидел их так сильно, как тогда. Иногда у меня в голове пролетела мысль: «Может быть, хватит?». Через какое-то время после этого он сказал "вольно" и мы, против часовой стрелки, начали бег по залу.

Этот урок так же прошел великолепно, лучше чем какие-либо уроки. Я отлично показывал себя на игре в волейбол, благодаря чему заслужил ещё больше уважения от парней класса, и, как я надеялся, и от другой половины класса, которые занимались со своим учителем на другой половине зала. Каждый раз когда я вытаскивал, казалось бы, мёртвые мячи, мне постоянно кричали: «Хорош!», что ещё больше воодушевляло меня. Я играл несвойственно хорошо для самого себя, что не могло не радовать и не возбуждать эмоции. Больше же всего холоден ко мне был Андрей. Всё что я получил от него за мою игру, которая была не свойственна мне, так это лишь палец вверх, который он показал после моей отличной передачи.

С каждым следующим уроком, я чувствовал, что становлюсь ближе к классу. Мы уже не редко перекидывалось парой фраз, чаще всего представлявших из себя шутку, но это было с парнями. Непреступным исключением продолжал быть Андрей, который по какой-то причине, был ко мне холоден. Правда, у нас с ним и не было особо никаких тем, что бы поговорить. Он был слишком тихим, неприветливым, что сразу дало мне понять: Он - не "альфа". С девушками же всё было иначе. Ни с кем из них я не смог даже просто поговорить, кроме Маши, с которой, кажется, мы нашли общий язык.

На переменах я говорил с парнями, а на уроках со своей соседкой. Если нас окликал учитель, мы переходили на бумагу. Это было не так удобно, зато тихо, и никто не сможет придраться. Таким способом общения мы исписали почти целый тетрадный лист. Для меня это было одним из самых объемных общений с противоположным полом. И это был ещё не конец. В конечном итоге, набравшись вдохновения и уверенности я предложил ей проводить её до дому, что стало подразумеваться для меня как что-то в порядке вещей. Но тут я и встретил первый провал в виде категоричного, сбивающего спесь отказа.

«Нет, у неё точно должен быть парень!»

Я не люблю школу, да и никогда её не любил. Муторные дни занятий для меня растягивались и удлинялись, в то время как свободное время и выходные ускорялись. Не успеешь опомниться, как уже вечер. Но сегодня, прошли для меня необычайно быстро, несмотря на присутствие всех уроков и отсутствие каких-либо сокращений. Конечно, ничегошеньки нового я не вынес, ведь просто-напросто пропустил уроки мимо ушей, разговаривая с Машей, но, думаю, я успею выучить заданный материал. Правда, и после последнего звонка я продолжал думать о своей соседке и новых одноклассниках, которые так любезно меня встретили.

По пути домой ( отец был занят на работе и сказал, что бы я шел домой сам) я всё время думал о Маше, и том что она говорила. Узнал я, к моему сожалению немного. У неё есть хомячок и попугай, которых зовут Гошей и Павлушей. Почему именно эти имена? Кто знает. Так же мне удалось вытянуть из неё, что кроме своих названных мечт, Маша хотела бы попробовать себя в модельном бизнесе, будучи моделью или же костюмером. Не знаю, как у неё со вкусом, и может ли она вообще создавать прорывные в моде наряды, но насчет её возможностей на дорожке я нисколечко не сомневался. Более того, я сразу же заверил её в этом, не забыв добавить как-бы, случайный комплимент, которому она была естественно рада. На улице тем временем была цветочная жара. Яркий, теплый воздух, как казалось, благоухал сам по себе. Если и пахло дымом, до дымом от мяса, заставляющим нервно сглатывать слюну, чуть притрагиваясь к животу. Даже самые неприятные запахи, какие были, становились менее отвратительными.

День наливался светом. То тут, то там, на обочинах, ласкаясь в солнечных ваннах, валялись разноцветные кошки, которым было полностью по-барабану на проходящих мимо людей. Видимо, живодёров было не много, или же их было столько же, только вот наличие туристов, что проходя мимо не сможет не погладить их, делало свою работу. Рядом с ними ложились и собаки. В такую жару им было все равно на различие видов и на возможные вражды. Им было тепло, и они наслаждались этим, в отличие от людей, которые стыдливо прятались под навесами и в тенях домов. И всё это создавало общую картину праздника в будний день, по крайней мере, лично для меня. Мне снова захотелось пройти до площади, снова посмотреть на неё, только днём, когда никого на ней нет. Мне не страшна была тогдашняя знакомая. Да и не боялся её, просто было бы неприятно встретить, но это было в прошлом. Сейчас, мне было как то все равно. Тем более, что я о ней и не думал. Все мои мысли были заняты другой, лучшей, и, как я надеялся, подходящей мне.  Правда, ситуацию портил её отказ, что заставлял снова и снова думать о том, что у меня не так уж и много шансов.

Путь был довольно не близкий. Пришлось пройти мимо заманчивого пляжа, где было меньше, но всё же были отдыхающие. Внимание привлекла молодая девушка, чуть старше меня, в большой вязанной соломенной шляпе, напоминавшей чем-то сомбреро. И несмотря на довольно глуповатый вид, она создавала отличную тень, в отличие от кепок и бандан. Проходя дальше, я рассматривал множественные витрины окончательно позакрывавшихся сувенирных магазинов с грустными и ненужными никому магнитами и вулканическими камнями. В какой-то степени, мне их было жалко, но такова жизнь. Что-то купят, что-то нет. У тебя меньше шансов если ты продаешь то, что продают все.

И всё же, площадь была огромная. Пустой она казалась ещё больше, но, вместе с этим, она казалась и покинутой. аттракционы не работали, ничего не продавали, даже художников не было. Лишь редко, наверное, также прогуливаясь по площади, на меня натыкались люди. Каждая деревянная скамейка, находившаяся в тени рядомстоящего дерева, была заранее занята. Но, как, наверное, можно понять, таких скамеек было не так уж и много, как и посетителей. Мимо постоянно пролетали разные насекомые. Начиная от мух и заканчивая стрекозами и большими бабочками. Отмахиваясь от них я проходил всё дальше и дальше вглубь площади, ища чего-то нового или интересного. Но кроме безлюдия, пустоты и жары я так ничего и не нашел. Наткнувшись на редкую скамейку в тени я присел. Вид был не особо притягательным и завораживающим - закрытый аттракцион-карусель, так что я принялся думать. Думать об этом дне, об его итогах, о перспективах. Первоочередно я конечно продолжил думать о Маше. И ведь я повёл тогда себя очень глупо. На что я надеялся? На то, что она разрешит погулять с ней спустя день знакомства? Она поступила правильно и логично, а я - сглупил. Возможно, у неё и парня нет. Хотя... это точно маловероятно. То, как она держится и ведёт себя... Но, возможно, шансы есть. И это меня обнадёживало. Начинало припекать.

Полный елозящих бабочек я пошел домой.

Бабочки в животе растворились сразу после того, как я заглянул в холодильник. Пуст. Есть несколько яиц, помидоров и сосисок, и больше ничего. И как назло, от моего живота тут же последовала реакция, выражавшаяся в недовольном урчании.

Я умел готовить, но не любил этого. Видеть, как твой долгий труд исчезает всего за несколько минут, и как всё над чем ты потел, остаётся без банального «спасибо», было для меня выше всякой муки, несмотря на то, что это делалось для тебя или родных. Но делать было нечего, дело было вечером, а значит, отец должен был вернуться с работы. Единственное что пришло мне тогда в голову – это сделать омлет. Банально, зато не нужно надрываться и шататься по магазинам и рынкам. Это было бы интересно, но не сегодня.

В итоге, ужинал я один. Отец так и не пришел в течение ожидаемого часа. Скрип двери послышался только тогда, когда я сделал все свои уроки и наслаждался игрой в любимую ММО.

Отец был уставшим и хмурым, благодаря чему я тут же сделал вывод. Нелёгкий день.

-  На кухне остался омлет с помидорами и сосисками. Я уже поел – крикнул я со второго этажа.

В ответ прозвучало звонкое, но уставшее «Угу».

Время подходило к десяти, и я собирался лечь спать, в то время, как снизу отец доедал заказанную им пиццу. Сквозь стены, несмотря на их плотность, я слышал как играл и пел телевизор всем спектром звуков и программ. Был и закадровый смех,  и крик новой жертвы маньяка. Но всё это как то смешалось в один звук, что я не помню что перед чем было и сомневался было ли это вообще. Я бы мог сослаться на то, что мне это приснилось, только вот сон был совсем другим.

Я пришел в огромное подсолнуховое поле, которое было у бабушки в деревне, и в котором я гулял, когда приезжал. Всё это было, пока сама бабушка была жива, и пока её домик не был продан для её же похорон и нашей желаемой поездки на юг. Тогда она ещё планировалась лишь как недельная вылазка из холодных тисков, не как побег, каким она в конечном итоге и оказалась.

И всё было в точности как в деревне. Тот же летний цветочный запах, та же жара и палящее солнце, против которого мне всегда мазали лицо защищающим кремом, и тот же я. Маленький, босой и беззащитный в окружении огромных чернолицых растений. Тогда я боялся ходить в этом поле, думая что могу потеряться или отстать, поэтому, когда нам нужно было пройти сквозь, бабушка нежно брала меня за руку и вела, как собака поводырь. Но тогда, они не были так плотны, и не представляли собой стену, как здесь. Всё же, нужно же было как то ходить. Но, несмотря на то, что эти подсолнухи стали ещё страшнее, я не испугался. Ни Бабушки, ни Отца, ни Матери не было рядом, но я лишь думал о том, что ждёт меня по ту сторону этой стены.

Своими слабыми ручками я отворял, отодвигал, плотные зелёные стебли, бывшие шириной с моё запястье, и постепенно шел внутрь. Света стало не хватать, и посмотрев наверх я обнаружил, что подсолнухи смотрят четко на меня, будто бы я и был тем самым солнцем. В их единственном черном глазе не было ничего кроме всепоглощающей пустоты. Несмотря на это, я не смутился. Скорее наоборот. Мне показалось это забавным и необычным, о чем можно было рассказать как о шутке. И я продолжил двигаться дальше. С трудом, но я всё же отодвинул последний пласт травяной стены, и чуть не упал, не найдя другой опоры в виде препятствия.

После нескольких десятков метров сплошных подсолнухов, лежало пустое, притоптанное узором поле. Посреди которого стояло два стула. Один из них был уже занят.

Я неуверенно пошел к нему, несколько раз обернувшись назад, убедившись, что подсолнухи продолжают следить за мной. Это был кто-то знакомый, но кого я не знал. Имея сразу кучу знакомых мне частей, он вызывал некий диссонанс, заставляя убеждаться, что это близкий, несмотря на то, что это ваша первая встреча. Человек был сер, и имел одрябшую кожу, но вместе с этим был ещё молод. Лишь совсем на немного старше меня. Волосы запушенные, потемневшие и загрязнившиеся. Сам же он был худой, даже очень. Таких же я видел на фотографиях из хроник Холокоста и концлагерей. Несмотря на это, он спокойно держал в руках тяжелый черный и длинный портфельчик, содержимое которого мне пока что оставалось тайной.

Когда я подошел, Знакомец пригласил меня сесть прямо напротив него. Я сделал.

- Что это за место? – неожиданно для себя, я обнаружил то, что могу говорить.

- Поле – тихо ответил Знакомец.

- Хорошо, и что я тут делаю?

- Я не знаю.

Я удивленно посмотрел на Знакомца, жалобное выражение лица которого нисколечко не изменилось.

- Но ты же здесь сидишь. Наверное, долго, и уже успел что-то понять и как действовать?

Знакомец какое-то время помолчал. Затем, несколько раз кивнув, произнёс:

- Да, я здесь долго. Вернее сказать, я здесь уже навсегда. И я знаю способ отсюда выйти, но тебе он не нужен.

- И почему же?

- Потому что ты здесь лишь что бы поговорить.

«И о чем же?» хотел было сказать я, но меня опередили.

- Видишь ли, я хотел бы тебя о кое-чем спросить.

- И о чем же? – невинно и по детски спросил я.

- Я точно не знаю, какого ты возраста, поэтому спрошу: Читал ли ты  - он чуть замялся - «Борьбу»?

Я постарался вспомнить все, что я читал. Несмотря на то, что за моими плечами была небольшая библиотека, я смог вспомнить лишь пару старых детских книжек. Неудивительно, ведь я – ребёнок. Это понял и Знакомец.

- Можешь не говорить. Уже по твоему лицо я понял что нет, и слава богу. Ты чист и невинен, и именно ты мне и нужен. Ты и твой совет.

Знакомец стал серьезнее. Его пустые глаза-протезы смотрели на меня, дожидаясь чего-то. Чего-то, чего я не знал.

- Вопросы будут лёгкими, но от них будет зависеть многое. Отвечай честно, как посчитаешь правильным. Понял?

Я утвердительно кивнул головой.

- Хорошо, тогда… почему у хищника не может быть тупых зубов?

Вопрос был странным, и при этом сложным. Я как только мог напряг свой небольшой мозг, проведя мозговой штурм между своими клетками, после чего выдал подходящий, по моему мнению, ответ.

- Ну, такого не бывает потому что он есть мясо. Хищник - есть хищник, а у хищников острые зубы.

Ответ был детским, но он устроил Знакомца. Получив ответ на первый вопрос, он тут же задал второй.

- А если все же такое случится? Что если произойдет так, что родится волк с тупыми зубами? Как он будет жить?

«Что за странные вопросы?»

С этим было чуть полегче. Мозг стал как будто чуточку тяжелее и полнее, а вместе с этим стало и легче, и обширнее думать.

- Ему бы жилось трудно. Все бы его обижали, и ему пришлось бы пресмыкаться.

Второй ответ так же был принят. Несмотря на это, Знакомец лишь молчал, дожидаясь чего-то, или же что-то обдумывая. Мозг же стал ещё тяжелее. Голова так и норовила опрокинуться или же наклониться, будто бы на неё повесили несколько грузов. Но несмотря на это, мысль стала быстрой и резкой, какая бывает лишь в бодрствующем состоянии, и то при каком-либо возбуждении.

- И последний вопрос. Что будет делать такой волк, если через боль и страдания обретёт заветную остроту зубов? Что если у него появятся клыки? Что он сделает с теми, кто его обижал?

- Отомстит – резко вырвалось у меня изо рта – он отомстит всем кто над ней издевался, всем кто его отвергал, всем кто его предавал, и всем кто помогал вышеназванным. Он покажет свои клыки.

Я вскочил с кровати в холодном поту. Дыхание было сбивчивое, будто бы я пробежал стометровку, а в ушах неприятно отзванивал будильник. В голове же был единственный вопрос: «Что это было?».

После сна голова неприятно болела ноющей болью, способной порой свести с ума. Как назло, ни парацетамола, ни анальгина дома не было. Даже самого банального болеутоляющего. Боль же нисколечко не спадала, но и не становилась сильней. Так что, я решил оставить всё как есть, может быть, после нескольких чашек утреннего кофе, или прогулки до школы, она пройдет сама по себе.

И действительно. Вскоре боль исчезла, и стал думать о наступившем дне. Будет ли он таким же чудесным, как и прошлый? Надеюсь на это. Тем не менее, по пути я заглянул в аптеку. Для этого я заранее взял с собой несколько сотен рублей, ведь просто не знал сколько будет стоить. Но подвело меня не это. По какой-то причине, аптека не работала.

Для меня, выросшего на севере, где, несмотря на время суток, ты всегда мог зайти в аптеку и купить спасительное жаропонижающее или обезболивающее, здесь же, почему то действовали другие правила.

Самым главным отличием, как я и говорил, было закрытие после одиннадцати часов. Открытие же происходило в восемь, и это осенью. Как я понял по табличке, что висела прямо на стеклянной двери, летом аптеки работали дольше на целых два часа, но также не всю ночь. Не знаю, может быть это была особенность только этой, но это было жутко странно. А что если у какой-нибудь семьи заболеет ребёнок и у него поднимется жар? Что же делать тогда?

Я и сам вспоминал те дни, когда я валялся в кровати с температурой под сорок, а вокруг меня суетилась Мама, или Бабушка, то и дело, давая сиропы и заставляя глотать таблетки. Ох, как же я мучился, когда не мог проглотить таблетку из-за рвотного рефлекса. Приходилось либо рассасывать, страдая ещё больше, но уже от неприятного вкуса, либо перебарывая себя, со слезами на глазах, всё-таки глотать эту треклятую таблетку. Счастливые ли эти воспоминания или нет – я не знал. Для меня это было прошлым, которое просто было.

Подойдя к турникету, я готов был ударить себя, ведь забыл обратиться к Ольге Эдуардовне насчет моей карточки. Благо, рядом оказались неравнодушные младшеклассники, которые, как мне показалось, плохо понимали по-русски. Они открыли мне проход, но продолжали удивленно глядеть  своими армянскими глазками.

Я пришел чуть раньше, и класс был ещё закрыт. Зато, как только я подошел поближе к ждавшим пришествия ученикам, они тут же подали мне свои руки. Улыбнувшись, я пожал их все, чувствуя свою значимость, и своё, нарастающее, где то внутри, счастье. Я практически уже вошел в коллектив.

Когда класс открыли мы вошли внутрь и расселись по своим местам.

В класс вошла Маша. Я тут же неуверенно помахал ей со своего места.

«Наверное, ещё и глупо лыбился!»

Она, мило улыбнувшись, помахала мне в ответ, после чего прошла на своё место. Выложив на стол учебники, она тут же обратилась ко мне.

- Тёма, ты же выучил?

- Что выучил?

- Ну, историю. Ты же выучил? – повторила свой вопрос Маша.

Пока я пытался понять, зачем ей эта информация, её лицо сильно изменилось. В нём узнал то же самое выражение, что было у неё, когда её вчера вызывали к доске.

- Только не говори, что ты не выучил.

- Да нет же, я выучил, только зачем тебе это?

- Просто я вчера была занята и не успела ничего сделать, а у нас с историчкой не очень то и хорошие отношения. Я просто уверена, что она спросит меня.

- И что ты предлагаешь? Выйти за тебя и рассказать?

- Да нет же! – воскликнула Маша – Она у нас письменно спрашивает, а ты мне поможешь. Ведь поможешь?

Смотря в её просящие глаза котёнка, я не смог бы ответить ничего другого кроме «Да». Хорошо, что нас не слышала учительница истории, а ведь мы говорили громко. Она вошла спустя несколько секунд, не имея ничего другого кроме своей небольшой сумочки. Очень большой контраст с учительницей математики, всё время таскавшейся с всякими бумажками и дидактическими материалами.

- Сколько время? – сразу же спросила она, громко поставив на стол свою сумочку.

- Щас уже урок начнётся.

- Хорошо, тогда давайте начинать.

В этот же момент дверь снова распахнулась, и внутрь вошел ещё незнакомый мне парень. Он не был высок, точнее был ниже меня, но зато имел достаточно крепкое телосложение. Я сразу заметил, как приподнялись ученики, но тогда, я и не думал, что они это из-за него. За незнакомым парнем вошло ещё двое. Один из них, темноволосый армянин, даже мне показался высоченным. Кроме того он ещё и не был таким худым как я.

Низенький же имел не слишком привлекательное, но цельное лицо, без каких-либо выделяющихся черт. При должном уходе его чуть большеватый нос и уквадратненная голова могли бы вполне найти отклик в сердцах слабого пола.

«Выглядят как двоечники и бандиты» - сразу пронеслось у меня в голове.

Однако, учительница истории была, видимо, другого мнения. Она, состроив удивленное лицо, лишь слегка поругала учеников за опоздание, несмотря на то, что только что грозно приговорила нас к началу урока.

- Тебе-то с твоими данными, Дима, нужно быть внимательнее ко времени. Я ведь чуть пропуск не поставила.

- Извините Ирина Владимировна, я слегка упустил время - неожиданно для меня ответил тот самый низкий парень.

- Ну хорошо-хорошо, садитесь, мальчики.

Новые для меня парни прошли вглубь кабинета, усевшись на места, куда ещё вчера хотели посадить меня. Проходя мимо меня, Дима, если я правильно его запомнил, слегка замедлился, удивляясь неожиданно прибавке в классе. Он ничего не сказал, лишь кинул внимательный взгляд, но я был уверен, что даже когда урок начался, он то и дело смотрел на мой затылок. С Димой сел и армянин, имя которого по-прежнему оставалось загадкой.

А Машу действительно спросили. И спросили в первую очередь. И мне впервые в моей жизни пришлось кому-то подсказывать и помогать, будто бы я был тем самым отличником, которого постоянно одёргивают одноклассники, желая узнать ответ или получить помощь. Делал я это максимально незаметно, стараясь как можно тише пересказывать ей тему параграфа. В тот момент я был настолько близок к ней, что ещё бы несколько сантиметров, и  мой лоб  мог бы коснуться её виска. В один из таких моментов, я, своим периферийным зрением, заметил взгляд Димы. Если я правильно помню, его полное имя было Дмитрий Кожедёров. Тем не менее, грозная фамилия не соответствовала тому взгляду, которым он смотрел на нас. Не смогу сказать точно, был ли он удивлен, или же что ещё. Что то странное я уловил в его маленьких черных глазках, смотревших из под низкого лба. Этот светловолосый юноша продолжал смотреть на меня и после опроса, что меня очень сильно напрягало. В какой-то момент я даже думал повернуться и сказать прямо, что мне это не нравится, и что я прошу это прекратить. Но что-то остановило тогда меня, может быть новая записка от Маши, а может быть ещё что.

Прочитав в очередной раз её отказ отвечать насчет семьи, я задал другой вопрос. В этот раз посвященный Диме, что так и продолжал буравить мой затылок своим взглядом, будто бы и не видел его перед собой, или же норовясь проглядеть в нём дыру лазерным зрением.

«Что это за парень сидит за мной? Я говорю о светловолосом.»

Прочитав записку, Маша на секунду повернулась назад, как бы убеждаясь в том, что я говорю именно о нём. Облизнувшись, она спрятала свою нижнюю губу под верхней. До этого, я не замечал за ней эту привычку. Написав, она передала её мне.

«Дима Кожедёров, а что?»

Это было не то, что я хотел получить в ответ. Тогда я решил пояснить, что именно я хотел бы узнать о нём.

«Ну и что он из себя представляет? Странный просто, бандит будто.

Какое-то время после получения записки, Маша не отвечала, делая вид что внимательно слушает учительницу. Когда же я подумал, что он просто отказалась мне отвечать и потянулся за листком, она тут же выхватила его, и быстро написала:

«Отличник, шутник, лицо класса, но, вместе с тем, очень не хороший человек. Поверь мне. Лучше тебе его остерегаться."

Прочитав, я хотел было задать ещё один вопрос, но не успел. Звонок заставил Машу вскочить с места, и выйти из класса вон. Я провожал её взглядом, когда неожиданно почувствовал чью тяжелую и холодную ладонь на своём плече. Повернувшись, я увидел Диму. Кого же ещё я мог увидеть?

Я ещё не был с ним знаком, но он уже представлялся для меня, как некий классный люмпен-интеллектуал, обзаведшийся крепкими и сильными дружками и держащий класс в неком напряжении. Хотя Люмпен и Интеллектуал у меня никак не сходились вместе, этот случай я не мог обозвать никак иначе. Я ожидал чего угодно, даже удара, но вместо этого он лишь подал мне свою руку. Я неуверенно пожал её. Примеру своего друга последовал и армянин.

- Ты, как я погляжу, новенький. Я Дима, а это Тигран. Тебя как звать? - проговорил он своим низковатым голосом.

- Тёма. Я Артём Бородин - без запинок проговорил я.

- Приятно познакомится Тёма – и он снова подал мне руку, что сделал и Тигран.

- Откуда ты Тёма?

- С Севера.

- А конкретнее не скажешь?

- Даже если скажу, тебе все равно это не скажет ничего.

- Ну, так лучше сказать, мало ли, может я знаю что-то про это.

Назвав ему свой небольшой город, я ожидал увидеть знакомую мне прежде реакцию: поднятую бровь, сощуренные глаза, небольшие морщинки на лбу и многозначное "ага", но ничего из этого не было. Дима со спокойным лицом принял эту информацию, и после едва видимо кивнул.

- Это где ещё памятник Ермаку стоит вместо Ленина? - уточнил он почесывая короткую, только начавшую отрастать щетину на подбородке.

- Д-да… Откуда ты знаешь?

- Читал – буркнул под нос Дима.

- Понятно. У тебя видно хорошая память, если ты это запомнил.

- Можно и так сказать. Я очень хорошо запоминаю. Людей особенно, и что они делали.

После этой фразы, мне стало слегка не по себе.

- Кстати – вдруг воскликнул Дима – Ты сам сел с шаболдой, или тебя посадили?

- С кем?!

- Ну с…как её…Машей? Да Машей. Тебя посадили или ты сам сел?

- Ну, посадили, а что?

- А вот смотрю, что вы больно уж дружно общаетесь. Ты даже за неё историю писал.

- А есть какие-то проблемы? – сказал я чуть понизив голос.

- Хе-хе! Да ты у нас смелый! Ну, ладно-ладно, если хочешь, общайся сколько хочешь. Но я бы не стал.

В очередной раз прозвенел звонок. В класс быстро забежали гулявшие ученики, в том числе и Маша.

- Но почему? – я попытался задать последний вопрос.

- Повернись, урок уже начался, дурень.

Я бы хотел что то ответить на это, поспорив с тем, как он мня назвал, только в класс действительно вошел учитель, что означало полноценное начало урока. Маша общалась со мной теперь более сдержано и менее активно. Как будто бы я её обидел чем-то? Но, тем не менее, я чувствовал себя неуютно, будто бы я действительно был в чем-то виноват перед ней.

Томился я в таком неведении целый урок. Как только прозвенел звонок, я решился тут же остановить её, схватив её запястье. Я знал что могу показаться грубым, поэтому тут же извинился, и за внезапность, и за то, что мне приходиться прибегать к таким методам. Единственное, что мне хотел бы у неё спросить, было моё предположение об обиде. Может быть, я быть столь невнимательным, что не заметил, как оскорбил её, или же спросил что-то, что она могла посчитать как оскорбление. На мой вопрос она доброжелательно улыбнулась, и постаралась заверить меня, что всё в порядке, но я всё так же был уверен в себе и в своих словах. В большей степени, это было из-за того, что как только я отпустил её руку, она как обычно выбежала из класса. И как мне показалось, сделал она это более уверенно и быстро.

Моё напряжение спало на следующем уроке, когда мы всё-таки смогли разговориться. В этот раз, я внимательно обдумывал в всё что я писал, иногда загоняя себя в тупик, предполагая, что вся тема на которую мы говорим, может оказаться ей неприятной.

Расслабиться мне удалось на физкультуре. Всё таки, даже новопришедшие не были мне ровней в игре. Я легко переигрывал их в прыжке, сам удивляясь своей прыти. Самым же ярким, и запавшим моментом был небольшой конфликт, который мог бы разгореться во что-то большее.

Во первых, стоит сказать, что с пришествием в класс Димы и Тиграна, всё очень сильно изменилось. Я ощущал ту полярность и направленность взглядов на них, с которой всё происходило. Это меняла и поведение. Ученики действовали будто бы по чьей-то указке или же команде, но никак не по своей логике. Даже на выборе команды, меня, проявившего себя как "гения волейбола", взяли лишь вторым, после Димы. Тогда я ещё подумал о том, что он может играть лучше меня, несмотря на свой рост, но игра показала, что всё было совсем наоборот. Дима, как и Тигран, очень часто ошибались, но относились к этому очень спокойно. Вместо этого, очень часто прилетало их товарищам: «Криворуким» и «Идиотам», неспособным нормально отдать пас или обработать подачу. Может быть в тот момент во мне заиграл адреналин, а может быть обида за парней, но я стал играть агрессивнее. Более часто подставлялся под то, что бы мне давали бить верхом. А когда очередь подач с точки дошли до меня, я зачем-то проговорил про себя, смотря четко на Диму: «Это тебе», после чего подал четко в него. Естественно, он не смог принять эту подачу, после чего очень злобно зыркнул в мою сторону. Это ещё больше раззадорило меня. Я стал отправлять свою подачу только в него, и в итоге, счет, который был ещё более-менее равным, путём старании противоположной команды, стал окончательно разгромным. Кульминацией же стал контрольный мяч. Ради интереса, я решил подать на другого ученика, стоявшего недалеко от Димы. Когда тот готовился уже принять подачу, вмешался Дима, перекрывший собой весь обзор, и так же слегка подтолкнув своего соратника. В итоге, оба упали и не смогли принять подачу. Учитель дал свисток о конце игры. Дима, явно недовольный и злой, встал, не забыв стряхнуть с себя спортзальную пыль. По одним только лишь жестам можно было понять, что если бы ему сейчас попалась груша для битья, то он бы точно ей воспользовался. И кто знает, может быть он бы уронил её с цепи своим ударом. В раздевалке он дал своим эмоциям выйти. Снова посыпались дотошные вопросы и допытки к своим же сокомандникам. Чуть не дошло и до толчков. Что же меня больше всего поразило, так это абсолютное невмешательство в это других.Видя это, я подошел к Диме, не успев застегнуть свою рубашку, желая сказать ему, что он не прав. Но как только я подошел на длину вытянутой руки, он тут же оттолкнул меня, сказав, что это "не моё собачье дело". Несмотря на то, что был выше его на голову, я даже слова не осмелился сказать, не то что заступиться.

С того момента мы с Димой не говорили, явно чувствуя взаимную обиду. Зато Маша снова вернулась в норму. Правда, сегодня я решил показать себя в хорошем свете и перед учителями, стараясь как можно чаще работать на уроке. Несколько раз мне удалось даже опередить и Диму. Между нами даже появилось некое соперничество. Я воспринимал это как позитивное явление ему же это явно не нравилось, но я лишь пользовался тем, что был лучше и быстрее его, так что обижаться ему стоило лишь на себя.

После конца уроков, я слегка задержался, что бы заполнить несколько нужных классной руководительнице документов. Они все были однотипные и были скорее не документами, а опросниками, вопросы в которых сводились к «Вы хотите убить себя?», « Вы принимали наркотики?». Они были якобы анонимными, и, думаю, если бы кто-нибудь бы и написал в одном из вариантов «Да», то тут же начался переполох. Вычисление по почерку не является особо сложной задачей. Иногда, на зло всему, меня посещала мысль написать на какой-нибудь из этих вопросов злосчастное "Да". Написать печатными, то бы никто не смог узнать, что это я.

Закончив, я, вскинув лямку рюкзака на одно плечо, уверенно пошел к выходу. Я не успел попрощаться с Машей, и это меня довольно сильно печалило. Отвлеченный на свои мысли я и не заметил как чуть не врезался в знакомую низковатую фигуру возле самого выхода. Очнувшись, я понял, что рядом стояла небольшая группа парней, половину из которых я не знал. Но они выглядели на мой возраст, так что я сделал предположение, что они были с моей параллели. Часть из них я всё же знал. Тигран, Андрей, Дима и ещё один парень из нашего класса, имя которого я не запомнил. Сама эта ситуация - попадание в окружение взрослых парней мне не нравилась. Но я не стал загонять себя по этому, не стал дожидаться учителей или искать ещё один выход. Я смело взглянул на них, после чего отошел от того, кого я только что толкнул, деловито держа руки в карманах брюк.

Повернувшись и посмотрев вверх на меня, Дима, на удивление, не стал как то быдлить или нападать. Он слегка усмехнулся, после чего произнёс:

- О, Дарова Тёма, пройдешь с нами? Совсем ненадолго. – доброжелательно проговорил Дима – Мы просто погуляем, а потом ты сможешь идти хоть на все четыре стороны.

Это был не тот Дима, с которым я повздорил на физре. Это был тот открытый парнишка, который первый начал со мной разговор, в то время когда я его толкнул и даже не извинился только сейчас он выглядел ещё смелее и, можно сказать, свободнее. Об этом кричало каждое его движение. Оно успокоило и меня, и придало больше уверенности в ошибочном мнении Маши на его счёт.

- Ну, разве что ненадолго – сказал я, рассчитывая лучше влиться в мужской коллектив.

- Во! Это по-нашему! Ну так чё Дюха, ты пойдешь?

Дима сильно хлопнул Андрея по его плечу, отчего тот слегка пошатнулся. В отличии от Димы, находясь в компании, он наоборот выглядел ещё более замкнуто и холодно. Не удивительно, что он тут же отказался от заманчивого предложения.

- Вот ты кайфолом конечно, ну ладно, валяй куда хочешь. Пошли – последнее уже было адресовано всей компашке, которая тут же пошла за своим вожаком, оставя за собой члена своей же группы.

Я несколько раз оборачивался назад, поглядывая на Андрея, который всё так же стоял у входа, переводя взгляд с нас, в сторону школы, и обратно.

«Ну и чудной» - пронеслось у меня в голове

- Так, кто-нибудь взял сигареты?

- Я взял.

- А жига то есть?

Молчание.

- Жига у кого-нибудь есть?

И снова молчание.

- Бл*ть, вот всегда так. Тёма, может у тебя есть? Ты вообще куришь?

Не знаю зачем, но я всегда носил с собой и зажигалку, и шматок бинтов, которые мне так и никогда не пригодились. Но вот, хоть в такой ситуации они оказались полезными. Лично я не курил, но пробовал. Убегая с уроков или с перемены на заброшки, что были частым пейзажем в моём городе, я с парнями пробовал всё то, что не разрешали пробовать дома. Но ничего из этого мне не понравилось. У сигарет был отвратный вкус, как и алкоголя, несмотря на его различие по типам и видам. Наркотики, слава богу, прошли стороной.

Я молча достал зажигалку, и подал её Диме.

- Ах*енно, хоть у кого-то есть. Ну ка, дай сюда одну штуку.

Незнакомый мне парень достал из кармана ополовиненную пачку, из которой вытащил одну небольшую серую сигаретку.

- Ну так чё Тёма, будешь?

- Нет, не сегодня.

- Ну как знаешь. Дима с первой попытки смог разжечь пламя, что, кстати, мне ни разу не удавалось, после чего поджег и закурил сигарету.

И в этот момент я кое-что понял.

Как и всегда, и везде, я постоянно попадаюсь на"таких" людей. Пьющих, курящих, или вообще что-то принимающих. Ну разве нельзя без этого? Разве нельзя обойтись без пускания мне в лицо сигаретного дыма, даже не беспокоясь о том, нравится ли мне это, или нет? Почему же всё так? Почему молодежь стала так зависеть от градусов и табака? Несмотря на то, что я также пробовал многое, я так же как и они решался откусить это адамово яблоко, но я всегда понимал, что делаю самому себе же хуже. Будь моя воля, я бы и не пробовал. Следуя попятам за альфой, ты всегда вынужден пробовать то, что и он, делать то же, что и он. И несмотря на это, ты все равно можешь быть не в милости. И ради этого я приехал сюда? Что бы снова идти по улицам мимо прохожих, закрывая своё лицо что бы не узнали и не рассказали отцу? Почему я стараясь сломать эту игру сам вошел в неё, снова. Неужели так заложено во мне? Или так распорядилась судьба? И разве не поздно просто взять и уйти, сославшись на наличие дел? А может меня уже просто не отпустят?

Я продолжал думать об этом, даже когда мы так же зашли на территорию какой-то заброшки, и даже когда меня опрокинули на землю, отопнув мой рюкзак в сторону. Мне было не до этого, я всё это проходил и не единожды.

- Чё м*дила, пришел в нашу школу и стал сразу крутого из себя строить?

Да именно так.

- Я тебе еб*нату щас поясню что ты не прав.

Будешь бить?

И да, действительно ударил. Больно, но это лишь кулак.

- Язык проглотил м*дила?

Дима ещё раз ударил меня, только теперь ногой. На этот раз удар был очень неприятным. Мне спёрло дыхание, и я стал как рыба хватить воздух. Только тогда я окончательно понял что происходит. Меня снова прессуют, снова бьют и матерят.

- Я тебе щас за каждую подачу еб*ну. Сколько ты там нам забил? Пятнадцать? Вот тебе раз!

И Дима стал бить меня ногой, отсчитывая вслух их количество. Вся же остальная компашка стояла в стороне и о чем то очень весело говорила, деля сигареты между собой, пока я панически прикрываю лицо от ребристой и пыльной подошвы Димы.

- Хватит! Хватит! – выпалил я.

-Я тебе щас как бл*ть прекращу!

Удар в лицо был чудным способом заблокирован, но после этого руки начали неметь.

Поняв что я окончательно зажался, Кожедёров остановился.

- Надоел ты мне, понимаешь, взбесил за день. Больше такой х*йни не делай. Понял?!

Он резко схватил меня за волосы и потянул на себя, открывая моё лицо.

- Да! Понял! Отпусти!

- Уу бл*ть, смотри. Это ты ещё легко отделался.

Сплюнув, Дима позвал к себе свою шайку, после чего ушел. И тогда я понял, как стало тихо. В ушах продолжало звенеть. Видимо один удар по голове всё-таки прошел. Но, несмотря на это я все равно получил некое облегчение, лёжа на колком асфальте где-то недалеко от школы. Испытывая боль в отбитой шее, я медленно повернул голову на бок, где увидел разбитую зажигалку. Её раздавили, так же как и меня. Раздавил отличник и лицо класса. Шутник. И это так он шутит?

Вставать было лень, да и не мог. Мне становилось больно лишь от одной мысли. Полежать что ли, да отдохнуть?

Я даже не злился. Лишь продолжал обреченно думать, что всё начинает идти ровно по тому же самому сценарию. Моя попытка была встречена агрессией, что было даже неудивительно. Я кроил себя за всё то, что я делал. Как я вообще мог думать, что бы начать кого-то поддразнивать? Почему же я лез впереди паровоза, каким оказался Дима? Неужели я так хотел испытать то, что испытывают все альфы? Да, видимо так. Насмотревшись на них, изучив их сполна, и, кроме того, настрадавшись, мне захотелось стать ими. Пошло бы дело дальше, неужели бы я стал бы кого-то задирать? Для меня нынешнего, ответ отрицательный, но что бы думал об этом другой я? Если бы в моей новой жизни не появился Дима, если бы он не ворвался и не разгромил все ростки, я мог бы занять его место?

«Щёлк, щёлк» - как будто ломаются кости.

Я снова наклонил свою голову и увидел собаку. Она была довольно большая, серая, с растрёпанной шерстью, но без хвоста, на месте которого была небольшая культя. Щелчки принадлежали костям, которые она тщательно перекусывала. Заметив мой взгляд, это умное животное остановилось, и уставилось на меня в ответ. Тогда, в её глазах, я увидел сродную мне печать печали и трагизма, и это несмотря на то, что глаза собаки были почти полностью черные. Я потянул к ней руку. Первым, что бы поздороваться, как бы мне не казалось это странным. Собака, естественно, отшатнулась, и, взяв недоеденную кость в зубы отошла. Какая трагедия. Даже такое существо отвергает меня. Может быть, и Маша со мной приветлива только снаружи? Может быть я ей нисколечко не нравлюсь, и именно поэтому она так рьяно отрицает и препятствует нашему дальнейшему сближению? Неужели и это будет как прежде? А если она узнает о случившемся, может быть, она перестанет со мной общаться? Я не вытерплю больше насмешек, тем более от девушки которая мне нравится. Да и других насмешек тоже. Пусть бьют, но не издеваются.

И тут, собака, будто в ответ почувствовала во мне родство. Она медленно выпустила кость изо рта и так же медленно подошла ко мне, чувственно принюхиваясь. Я молча наблюдал за этой картиной, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть её. Она подошла прямо к моей руке. Обнюхала её. И посмотрев на меня своими космически глубокими глазами, лизнула ссадину.

«Щёлк, щёлк»

В этот раз это была не собака, которая, только услышав приближающийся звук, тут же подбежала к кости, и, схватив её, унеслась прочь. Я проводил её взглядом, пока она окончательно не скрылась.

Щелчки приблизились ко мне. Как я успел понять, это был звук каблуков, женских.

«Неужели Маша?»

Повернув голову, и ощутив, что у меня всё плывёт перед глазами, я не увидел Машу. Вместо этого, там была другая одноклассница. Я видел её, но она не запомнилась мне. Не была плоха собой, но и не была красива. Я бы сказал, что она средненькая. Серая мышка. Но это бы я сказал на спокойный и холодный ум, который бы никогда не решил здороваться с собакой. Для меня же она предстала как ангел, как принцесса со старых кассет мультфильмов Диснея. Её тревожное и сожалеющее лицо резонировало с тем, что мне нужно было прямо сейчас. Мне нужна была помощь, ведь я чувствовал боль, мне было плохо.

Почему-то именно сейчас я вспомнил истории о сёстрах милосердия и о фронтовых медсёстрах. Во всех мировых войнах они храбро шли за ранеными, вытаскивали их с поля боя, спасая от неминуемой смерти. Может быть и она сейчас пришла ко мне, что бы спасти. Кроме того, её белая блузка, которая была ей чуть велика, прямо ассоциировалась с медицинскими передниками с красными крестами. Рукава блузы были подвёрнуты, оголяя её тонкие, я бы даже сказал тощие руки. Может быть мне показалось, но на одной из них, был нарисован крест. Ну не бред ли? Юбка была чуть ниже колен и имела фальшивый разрез. Когда у остальных под ним виднелась ножка, здесь же был виден лишь внутренний слой ткани самой юбки. Какой в нём тогда смысл? Впрочем, даже если бы он и был, то не открыл бы по сути ничего. Ноги, как и руки, были худыми, зато подходящими под маленькие каблучки с тонкой шпилькой.

Когда она шла, её длинные блондинистые волосы, спадавшие ниже небольшой груди, нежно извивались, напоминая мне змей. Да, я сравнил ангела с Горгоной, но ничего не могу с собой поделать. Нос был маленький, округлый, как и само личико, не имевшее особо острых краёв. Небольшой низкий лоб прикрывала челка, зачесанная на левую сторону, едва не касающаяся больших голубых, как кусочки льда, глаз.

Особенно меня поразила форма её губ. Они были округлые, без острых углов, будто бы их сделали искусственно и накосячили с реалистичностью. С купе с тёмной, бордовой помадой создавался неповторимый образ. И как я мог пропустить её мимо? Казалось, что у меня была целая вечность, что бы рассмотреть каждую её частичку, но на самом деле прошла лишь секунда.

Подбежав ко мне, она тут же присела, и помахала мне перед лицом, проверяя в сознании ли я, или нет.

- Э-эй, ты как?

Я слегка улыбнулся.

- Нормально, как видишь.

- Боже мой, кто это с тобой сделал?

- Да ничего такого, не впервой… УФ!

Девушка неаккуратно подложила свою руку под мою спину и подняла мой корпус, что тут же спровоцировало множество болевых точек. Она будто бы не заметила этого, и не остановилась пока не подняла меня.

- Можно было бы и по-аккуратнее.

- Ну прости-прости. Где именно болит? По куда тебя били? Как вообще так можно?

- Откуда ты вообще знаешь что меня били. Я может быть… упал.

- Что бы получить такие же ссадины и синяки ты должен был выпасть из машины. Не на полном ходу, но это все равно очень неприятно.

- А узнала то откуда? - продолжал я заваливать её вопросами.

Этот вопрос ангел демонстративно проигнорировала. Продолжая осматривать меня, надеясь найти как можно больше ребристых отпечатков. В этот момент я заметил небольшую точку на её скуле. Родинка? Интересно. Сразу возникает ассоциация с аристократами, что специально делали это, или же секретаршами. Ей шло серьезное выражение лица, так она выглядело очень умной и взрослой, особенно сильно это влияло на меня. Несмотря на то, что я знал, что она была моей одноклассницей, для меня она была на несколько лет старше своего истинного возраста, хотя кроме лица об этом ничего не говорило.

- Так, давай-ка попробуем встать.

- Не-не! Ау!

Несмотря на то, что я говорил про её худощавое телосложение, она легко подняла меня, после чего дала опереться на своё небольшое плечико.

- Эх!... – с досадой выдохнул я, терпя наступавшую боль.

- Ничего-ничего. Щас мы тебе поможем, до дома проводим, и всё будет хорошо.

Мы, медленно, делая между шагами небольшие паузы, что бы я не свалился от потери равновесия, вышли из этого небольшого закутка, где меня так доброжелательно оставили. Прямо за поворотом я встретил знакомое мне лицо. Он не выглядел как всегда до этого холодным и непреступным. Теперь, он снова стал тем, кто так вовремя помог мне с турникетом.

Как только мы пересеклись взглядами, Андрей тут же заметно расслабился, несмотря на то, что был все ещё взволнован.

- Ась, я тут принёс всё что надо. Бинты, пластыри, йод, вату, перекись. О! Ещё нашатырь есть, и, как я вижу, тут он тоже пригодится.

- Спасибо Андрей.

- Да не за что. Я ведь это не для чего то делаю.

- Ну, хорошо, давай, помоги мне.

Найдя ближайшую скамейку, меня, по ошибке, жестко плюхнули на неё, сразу же рассыпавшись в извинениях. Как я понял, девушку звали Асей, хотя что-то мне говорило внутри, что такого имени, вроде как, нет.

- Тебя зовут Асей? – спросил я, когда девушка нежно протирала ссадину под моим глазом.

- Да – кротко и лаконично ответила она.

- Это твоё имя?

Забавно нахмурившись, она чуть-чуть наклонила голову, но не остановилась.

- Андрюш, он походу сильно ударился. Вызывай санитаров.

- Правда? Эм, сейчас – непривычно для меня проговорил Андрей.

- Эй, стой, ты тоже, что ли того? Я же ведь пошутила!

- А. Да? – тихо и глухо ответил Андрей, убирая обратно в карман свой телефон – прости.

- Ну, ничего, это я не подумала. Я ведь знаю, какой ты доверчивый.

Андрей ничего на это не ответил. Сидя рядом со мной, он непрерывно перебирал в пальцах небольшую черную баночку перекиси водорода.

После десятка минут неприятных процедур, ради которых пришлось даже частично расстегнуть порванную в некоторых местах рубаху. За то время, я уже успел окончательно прийти в себя. Голова, конечно, ещё чуток плыла, но уже не так сильно, когда я лежал на прохладной земле. Вследствие этого, я смог четко и ясно разглядеть Асю. Как я и думал в начале, она всё же не была сильно уж красивой. Фигура скромно скрывалась за чуть мешковатой одеждой, а то самое лицо, что показалось мне лицом ангела, было просто миленьким. Не больше. Хотя губы по-прежнему поражали меня. Я так и не знаю, как их описать. Они были большими, красивыми, и у них полностью отсутствовала так называемая арка купидона. Ах, какое красивое название, и иронично, что этого, присущего ангелу любви, нет у моего ангела хранителя.

Что же было самым необычным, чего я не видел ни у одной девушки моего возраста, так это тату. И оно было не одно. Тот самый крест, что мне, как я думал, привиделся, оказался более чем реальным. Я с большой точностью сумел рассмотреть его, когда Ася проверяла мою бедную голову на наличие повреждений. Сделать это, кстати, было не так уж и просто. Каждый, кто пробовал на тот самый массажер для головы, знает насколько это приятное я расслабляющее занятие. И её волшебные тонкие пальчики с небольшими цветными ногтями, создавали точно такой же эффект, от которого у меня так и закрывались глаза. Правда, волновавшийся Андрей не позволил мне насладиться этим. Заметив, что я закрыл глаза, я резко сунул мне под нос нашатырь, жгучий запах которого моментально заставил меня вздрогнуть, забыв обо всех моих синяках, растяжениях и ушибах.

Но вернусь ка я к тату, ведь оно было не одно. Кроме креста, был ещё один узор, но уже на другой руке. Такой же небольшой, но очень сильно отличающийся от первого. Это был некий завиток с восьмью «лепестками», находящийся в кругу. Его определения я не знал, но он сильно напоминал…нечто не хорошее. Впрочем, я сразу отверг эту идею. Ангел не может иметь нечто.

- Ну всё, я закончила – сказал довольная своей работой Ася.

Она сделала шаг назад и осмотрела меня. Больше всего её взгляд задержался на моём лице, на котором теперь гордо красовался большой и отвратительный синяк. Больше же всего пострадали руки, которые, на всякий пожарный, были почти полностью перебинтованы. Выглядело это круто, но было больно…

- Андрей, теперь твоя очередь. Я его до дома точно не доведу. Тяжеловат он для меня.

В голосе Аси прозвучала небольшая нотка насмешки, на которую я готов был обидеться, если бы она сразу же не улыбнулась мне. Как пунктуально и тактично. Хотя я должен был сразу понять, что это правда. Несмотря на то, что она была сильнее чем казалось, ей вряд-ли бы удалось тащить меня "такое" расстояние.

- Хорошо, лишь бы те м*даки не увидели.

- Постарайся. Я хоть и не знаю кто там был, но советовала бы обратиться в полицию. Мало ли, они ещё кого из нашей школы изобьют.

Андрей аккуратно поднял меня и подставил своё уверенное плечо.

- Пока Ася – невнятно проговорил я – и спасибо за всё.

- Пока Тёма, увидимся завтра.

Завтра. Даже не знаю, плюс это или минус, что мы учимся в одном классе? Что вообще будет, когда я приду в класс? Я ведь не смогу оставить всё как есть и сделать вид, что ничего не было. И это: "Увидимся Завтра". Чем-то, оно вызвало у меня искреннюю улыбку.

Я не знаю, откуда Андрей знал мой адрес, вернее сказать, кто ему сказал это. Проходя мимо небольших табличек с адресами, он постоянно смотрел в телефон, где путь до моего дома был очень четко проложен. Тогда я узнал, что ходил в школу дольше, чем мог бы идти. Но это все равно. Я снова стал испытывать стыд за себя, и это беспокоило меня больше всего.

Проходя мимо нас, люди не могли не обратить внимания на мой внешний вид. Кто-то, посмотрев лишь на несколько секунд, просто отводил глаза, но были и те, кто просто не мог оставить нас без ярко-выраженной своей реакции. Я несколько раз видел выпученные в ужасе глаза, несколько раз видел, как кривилась линия губ, и как с отвращением образовывались кожные складки на переносице. Мне казалось, как прямо за нашими спинами они оборачиваются и провожают нас взглядами. Представлял, как они тихим шепотом что-то говорят в нашу сторону, как осуждающе делают пометку в мозгу.

Ну что за стыд! Что за позор!

Что бы отвлечься от постоянно поступающих мыслей я постарался завязать разговор с Андреем, что был до этого нем как могила

- Спасибо тебе, Андрей, но почему ты вообще мне помог?

Андрей посмотрел на меня, как бы обдумывая вопрос который я задал. Осмотрев моё лицо, он снова отвернулся и произнёс:

- Не знаю, наверное, я слишком добрый.

- Но ты же сам состоишь в их банде, разве нет? И почему ты не сказал Асе кто там был?

Андрей тяжело выдохнул, и в этом выдохе я услышал надорванные нотки грусти. Как у скрипки порванные струны. Я уже знал ответ заранее, знал, что это ему в тягость, и, скорее всего, очень сильно беспокоит его. Может быть, это членство приносит ему больше вреда, чем пользы.

- Скорее нет, чем да. Хотя для некоторых я точно такой же как и  Дима. Я всячески отрицаю это. Пускай и тайно, пускай лишь внутри себя. Пока для всех он кажется паинькой, мы, немногие, знаём правду.

Увидев моё удивленное лицо, Андрей, видимо, решил мне пояснить, что есть что.

- Видишь ли, у Димы есть некое желание, которое он не может достичь самостоятельно. Точнее, он мог бы это сделать, но тогда перед ним будет стоять много препятствий, да и вообще ему надо будет напрягаться. А единственное где он напрягается, так это…впрочем, все равно. Для того что бы получить желаемое, он и стал со мной «дружить». Впрочем, мне повезло, и он так и не добился желаемого, а я довольно крепко засел в его компашке.

- Как же всё сложно… - недовольно процедил я сквозь зубы.

- Поверь, всё ещё сложнее. Я не раскрываю всю подноготную, просто потому, что это коснётся и меня,

и Аси, и поэтому советую тебе, переведись ка ты лучше в другой класс, а ещё лучше школу.

По его голосу, я точно понимал, что он абсолютно серьёзен. Но это звучит как бред! Разве для этого я приезжал сюда, что бы при первой попавшейся сложности начать бежать?

Я посмотрел на Андрея глазами полного недоверия. Он понял ответ заранее до того, как я сказал его.

- Андрей, я не согласен с тобой. Я тоже не буду говорить тебе того, что будет задевать меня, но скажу так – мне льстит твоя забота, но я не переведусь.

- Ты должно быть с ума сошел?

- Ещё нет, и надеюсь, что не сойду.

- Да ведь ты шутишь?! Ты ведь только что получил только за то, что ты лез впереди Димы! То есть ты получил только за то, что был быстрее и лучше его! Это ведь безумие оставлять всё также. Здесь ничего не поменяется, он так и будет тебя гнобить. Если это произошло раз, очень велик факт, что это произойдёт и во второй раз! В полиции на это не обратят никакого внимания, уж поверь!

- Я и не собираюсь это оставлять как есть. Я просто уверен в том, что мне помогут учителя. Они не могут это оставить без внимания. Это ведь их работа.

Андрей слегка усмехнулся.

- Ты думаешь ты первый такой? Думаешь, я бы стал тебе говорить переводиться, несмотря на то, что ты у нас всего лишь два дня? Учителя тебе не помогут, а Дима тебя терпеть не может.

-  И на кой чёрт нужны тогда учителя?

- Поверь, этим вопросом я задаюсь уже несколько лет.

Вся эта недосказанность, эта беспомощность и фаталичность моего положения… Так меня всё это бесит. Он уже списал меня, считает что на этом моей спокойной жизни пришел конец. А я докажу обратное, несмотря ни на что. Я докажу что моя жизнь не может так кардинально повернуться.

Правда, это я Андрею не сказал. Да и что бы он ответил? Очередные бесполезные восклицания и попытки отговорить? Ну разве не смешно, что он пытаясь помочь так ограничивает меня. Это как если бы медик пытался внушить своему больному, что он уже умер и надо смириться.

Вскоре, после нескольких минут тишины, я всё таки успокоился. Все эти напущенные эмоции типа: эгоистичные, возвышенные, вскоре испарились. Точнее уступили место спокойности и рассудительности. Я и без этого понимал, что жизнь моя действительно станет сложнее. Нужно будет следить за собой, за своими словами, за Димой и компашкой. Ведь если Дима, не самый большой парень, наносил такие больные удары, то что сможет тот же самый Тигран? Страшно и больно даже подумать.

От тяжелых мыслей потяжелело и тело. Как это говориться? И горячий свинец разлился по мышцам, оттягивая их вниз. Это описание идеально описывает меня тогда, больного и побитого. Между нами и Андреем из-за прерванной темы, висело неприятная тишина, волновавшая сильнее, чем даже разговоры с упоминанием моей судьбы. Она делала некую недосказанность и неизвестность, которых было и так сполна. Нужно было заново заводить разговор. Может быть, нам даже удастся стать ближе.

- Послушай, Андрей.

- Да?

- А тебе нравятся девушки?

Повисла очередная тишина.

- Ну… да – интонация скорее походила на вопросительную – а к чему такие вопросы.

- Да так, просто, решил спросить. А какие девушки тебе нравятся?

Видя как, ежесекундно меняется выражения лица Андрея, я получал непередаваемое наслаждение. А не гомик ли он часом? Тогда было бы понятно почему он так рьяно вызывался помогать мне.

- Я не смотрю особо на фигуру или лицо, но они была бы приятным дополнением. Главное что бы девушка подходила мне. Главное, что бы говоря с ней, я чувствовал себя хорошо и уверенно. У нас должны быть общие темы для разговоров, она должна быть близка мне как духовно так и… не знаю, ментально?

- Ага-ага – ехидно поддакивал я – А такая есть в нашем классе?

Андрей в очередной раз встрепенулся, будто бы кто-то со спины неожиданно хлопает по твоему плечу. Благо, сзади никого не было, ведь такую привычку имеет наш общий знакомый

- Д-да – неуверенно проговорил Андрей.

В голове я держал один вариант, кем могла бы быть его избранница. Ну, и раз уж всё так идёт, то грехом будет не поднять эту тему.

- И это Ася, я прав? Как ты и говоришь, тебе всё равно на фигуру и лицо, и она идеально подходит под это описание. Вы общались как близкие друг-другу люди. Если сложить всё это: не слишком привлекательную внешность, ваша близость и знание друг-друга, и она идеально подходит под описание твоей идеальной пассии.

- Нет.

Андрей тут же прервал меня.

- Ася… ты не прав. Причем во всём. Ты ещё не знаешь Асю, и тебе она кажется такой себе, но она просто великолепна. Собой… своим нутром, она компенсирует невыразительную фигуру и лицо. И… несмотря на эти все дифирамбы, я не люблю её. Точнее… я любою её, но лишь как подругу или сестру, с которой знаком больше пяти с лишним лет. Поэтому она знает обо мне такое, что не знает никто. Я так же знаю о ней многое. К счастью ли это моему или несчастью.

- Ага-ага, я понял. То есть вы очень близки, делитесь секретами, помогаете друг-другу.

- Да, только и всего.

- А может быть вы ещё и сплетничаете?

- Ну – Андрей слегка задумался – не без этого.

Всё как в фильмах. Для девушки почетно иметь друга гея, который и поможет если что, и выслушает, и поговорить о парнях с ним можно. Одни плюсы, особенно если он будет сливать то, что происходит внутри «мужского» коллектива.

- Точно гомик – неожиданно вырвалось.

- Что? – резко воскликнул Андрей.

- А? Да ничего-ничего.

- Нет, мне не показалось! Ты назвал меня геем?

- Ну, разве что слегка…

- Каким к черту образом это можно сделать слегка?

Вдруг Андрей скинул мою руку с его плеча. Несколько раз покачнувшись, я очень болезненно упал на холодный и твердый асфальт.

К большому счастью, этот небольшой конфликт смог убрать ту невидимую стену, что стояла между нами всё это время. Весь оставшийся путь мы очень бодро говорили, перебиваясь на звонкие смешки и неконтролируемые повышения голоса. А я даже представить не мог, что человек может иметь столько разных сторон. Несмотря на то, что я считал себя многогранным, в сравнении с Андреем, я оказался той ещё пустышкой. Он оказался идеальным олицетворением поговорики…Как же её… про жнеца, кого-то там и дудца. Или там был кто-то другой… В общем, не помню, а Андрей бы помнил. Ещё никогда в жизни я не встречал столь эрудированного и способного во всём человека. Он был однозначным самородком, из которого мог вырасти гений. Кроме отличия в учёбе, которой он нисколечко не хвастался, он ещё был хорош в спорте, музыке, рисовании, лепке из глины(глиномес хы хы) и даже стрельбе! О чем бы я ни начинал говорить, он абсолютно спокойно, даже без каких-либо запинок, продолжал со мной говорить. И не просто говорить, он развивал тему, обсуждал и рассуждал, что говорит о том, что он действительно в этом разбирается. И кроме этого, этот повеселевший, откровенный даже на шутки, парень, был тем же взволнованным недотёпой, принимающим любую иронию за правду, и тем же вечно-серьезным или же грустным молодым человеком. Насчет этого, кстати, можно было и поговорить.

- Андрей, а почему ты ведешь себя в классе так… ну как ты себя ведешь. Особенно это было заметно со мной в первый день.

Улыбка стала чуть груще, но не спала. Он по прежнему был свободен и весел.

- Создаю образ, наверное. Просто, для меня это более привычное школьное поведение. К тебе будет меньше претензий, если ты не будешь давать для этого повода. Кроме того, в нашем классе быть весёлыми может быть лишь два человека. Остальные же только смеются. Это меньше касается девочек, скорее парней. уверен, что девочки даже не знаю что за "человек" Дима. А насчет тебя… если честно, то ты показался мне очень похожим на Диму. Я так и видел эту самоуверенность в твоих глазах, желание быть первым везде и во всём. Да ты и вёл себя вызывающе, подходяще под образ Димы. Тогда я боялся, что в класс пришел очередной тиран. Особенно мне было неприятно,… хотя – Андрей тут же опомнился – не важно. Это уже не касается тебя. Сейчас-то я вижу, что ты не он, несмотря на все схожие черты поведения. Ты скорее похож на меня, не реализовавшего свой потенциал, если, конечно, это звучит не эгоистично.

Андрей, как же ты хорошо это сказал. Теперь я точно понимаю, что вёл себя как м*дак. И если раньше я об этом лишь размышлял, то теперь я точно понимал, что был не прав, несмотря на весь тот кайф, который я получил в тот самый первый день. И кстати, кайф ведь подходит даже по второму смысловому варианту. Я ведь действительно упивался и желал большего с каждой секундой. И как это только вышло? Почему же я тогда считал это нормой, мне причитающимся? Это ведь не настоящий я. Я, несмотря на всё то удовольствие захватившее меня, шел против себя и своих привычек. Да, привычки могут быть и вредными, но они ведь были мной. Может быть, в тот момент, я просто потерял себя?