В холодную августовскую ночь. Когда лето теряется в наступающих морозах и осадках, когда ночь становится дольше и холодней, и когда всё живое становится злее и мрачнее, ничего не поменялось. Впрочем, как всегда.

Пёс по кличке Бородатый, принимая на себя все трудности наступившего времени шел мимо опустевших от холода и мрака прилавков дорогих магазинов, на которых стояло всякое барахло. Даже вывески потухли, отдавая всю улицу на растерзание ночи. Шел дождь.

Яростно летящие капли звеняще ударялись о землю и о полностью промокшую, покрытую множеством корост от многочисленных драк, шкуру. Редко, сквозь звук всё нарастающего дождя, можно было услышать далёкое «Ту-ду», после чего, где то там, за городом, где пёс никогда в своей недолгой собачьей жизни не бывал, с неба падало что-то, ослепляя всё вокруг. Так же было и сейчас.

Наклонив уставшую и тяжелую от впитавшейся в шерсть воды голову Бородатый шел куда-то вперёд, не обращая внимания на возникающие под его тонкими слабыми лапами холодные  лужи, что были ему по колено. День не задался с самого начала, зачем ему тогда быть хорошим вечером?

Редкое оглядывание по сторонам не давало найти знакомые ориентиры припроспектных кафешек, в которых так часто собирались особо зловонные люди в черно-белой шерсти. Они громко хохотали, страшно повышали голос, запихивая в свой бездонный рот одно блюдо за другим. Чаще всего, они были очень большими и тучными, и чем больше и тучнее был человек тем злее он был и страшнее, и тем более зловонно он пахнул. Такие приезжали на огромных штуках, размером больше их самих в несколько раз. Они гудели, громыхали не хуже то той светящейся, небесной штуки, и охраняли их такие-же, черно-белые люди, имевшие более приятный запах, но, вместе с тем, и более отвратный характер. Такой, мог, не моргнув глазом, ударить проходящую мимо этой штуки собаку ногой, прикрикнув несколько непонятных, но страшных по своему тембру и громкости слов. Иногда, эти люди были настолько сильны, что ломали у ни в чем не повинной собаки сразу все рёбра, после чего та, зайдя в подворотню, тихо подыхала, отдавая себя и своё тело нашедшей её раньше всего бродячей стае.

Самое же главное, что было у этих кафешек, что заставляло псов и сук идти к ним, это был большой железный бак, поставленный прямо за самим местом сборищ, и в который, более худые, более добрые, и более ароматные люди в белых красивых одеждах выбрасывали столь ценную еду, которую могло хватить хоть на день, хоть на несколько дней. Если, конечно, её не отберёт у тебя более сильный пёс, состоящий в какой-нибудь стае.

Самой сильной из всех диких стай, с которыми так часто, и так бесполезно боролись люди, была стая Кожедёра – самого дикого и сильного пса. Он был выше всех в холке, длиннее всех, кровожаднее всех. Однажды, как часто рассказывали псы одиночки, тут и там встречавшиеся Бородатому, он, Кожедёр, даже напал на человека, содрав с него достойный шматок кожи, заслужив, тем самым свою грозную и отличительную кличку. В отличие от других стай, что не задирали одиночек, а иногда, даже старались делиться с ними, стараясь тем самым пригласить их присоединиться, стая Кожедёра нападала на всех, даже на только что выброшенных на улицу щенят, что только делали свои первые серьезные шаги в уличной холодной жизни. Своей кровожадностью, и стремлением забрать всех сук себе, Кожедёр упивался сполна, не стесняясь и на поедание умерших собратьев по виду и несчастью. По крайней мере, так говорили слухи.

Какое же было больше счастье Бородатого, что ему посчастливилось ни разу не встретить этого человека в собачьей шкуре. А дождь всё усиливался.

Гремело теперь не только «там», но и где то рядом, раздаваясь всё громче и громче. Ледяной ветер колыхал слипшиеся шерстяные шматки, неприятно щипал и без того слипающиеся глаза. Тонкое костлявое тело Бородатого то и дело пошатывалось от каждого порыва, норовя упасть в пленительно тёплую кучу мусора, выпавшую из переполненного бака, стоявшего рядом с входом с огромной клеткой, для других, не здешних животных. Оттуда часто исходили иноземные звуки, издаваемые тем или иными животными. Что же за твари их издавали, никому не удавалось узнать. После пары попыток пройти мимо больших железных ворот, открывавшихся только для людей, все просто прекратили свои попытки сделать это.

Что-то где то загудело. Гулкий, нарастающий звук, подобный крику, которому предшествовало глубокое, низкое рычание железной штуки. Бывшей меньше той, на которой ездили черно-белые люди, но бывшей в несколько раз громче. Она стала приближаться. Уставший Бородатый, стал в панике искать место, куда можно было бы прильнуть, в какой закоулок можно было бы свернуть, и в какой тени спрятаться от этого ужасного существа. Но ничего не было, Бородатому оставалось лишь свернуться в небольшую кучку колючего меха, прижать уши, и закрыть глаза, надеясь, что скоро, эта штука уйдёт, и уйдёт далеко. Он как в старые, ещё щенячьи годы дрожал, абсолютно позабыв о хлыстающих его тяжелых каплях и об остром ветре, заставляющем Бородатого ёжиться каждые несколько секунд.

Штука приближалась.

Мотоцикл с рёвом приблизился к тому месту, где скорчившись, сидел Бородатый, и когда Оно должно было с невероятной скоростью промчаться мимо, оставив после себя тошнотворный серый газ и запах, жженой резины… Оно замедлилось, а вскоре, и полностью остановилось. Тракоча прямо напротив зажмурившего глаза Бородатого, оно стояло, как бы рассматривая свою добычу, которую, как бы обдумывая худобу и волосатость, сопоставляя их со вкусом, собиралось съесть.

В лужу что-то наступило. Что-то тяжелое, похожее на человечью ногу, что было ещё хуже, ведь кроме того существа, что так голодно рычало, сюда пришел и человек, что точно ничего не сделает для спасения пса, а может, даже и поспособствует тому, что бы поскорее умертвить городского паразита.

Холодная, не менее мокрая рука коснулась выпирающих позвонков Бородатого, она щекотно прошлась по ним, перечитывая, после чего скользнула к защищающим, бешено бившееся сердце, рёбрам.

Что-то зашуршало, как шуршит оболочка, в которую люди иногда кладут свою еду.

«Неужели теперь я займу её место?»

Что-то вкусно запахло, что-то свежее мясистое, оно было прямо под носом, но Бородатый не осмеливался открыть глаза. Вдруг это была ловушка, вдруг это лишь голодный мираж, а вдруг, просто сон, после которого его встретит всё такая же холодная и мокрая реальность.

Человек издал какой-то звук, после чего существо снова, с ещё большей силой зарычало, упиваясь своей мощью, и… Уехало, оставив после себя именно то, что и должно было оставить. Но, сквозь запах машины, к носу молодого пса, пробилось что-то ещё. Свежее, мясистое, именно то, что он чувствовал, когда рядом был человек.

Бородатый очень медленно открыл глаза, и увидел прямо перед собой большущую, размером с его, достаточно приличную, голову, котлету. Он не верил своему носу, он не верил своим глазам, ведь этого не может быть! Человек, это жестокое и вонючее создание, пожалело его. Оно не стало его пинать, не стало на него кричать, и не проехало мимо.

Бородатый жадно впился в котлету, своими неокрепшими клыками, выгрызая из твердой оболочки всё её мягкие внутренности. И жить стало легче, и дождь подходил к концу.

***

Старая потряхивающаяся машина проезжала по серпантину, открывая невероятный вид на лежащее под основанием горы море. Такое далёкое и глубокое. Белая пена кувыркалась в волнах, то появляясь, будоражась, то исчезая с глаз. Я не мог не вспомнить про старую добрую сказку Андерсона, что так же была связана с морем и её белой, трагичной в своём происхождении пеной.

Это был не первый раз, когда мы проезжали мимо моря, но тогда, оно казалось таким далёким, недостижимым и волшебным, чего я ни разу раньше не видел. Это невероятное чувство, когда видишь знакомую тебе, по многочисленным в моём прошлом краю рекам, воду, уходящую туда, далеко за горизонт, куда никто, даже с самым лучшим зрением не может заглянуть. Когда горизонт, что раньше, обязательно был зелёным, становится тёмно-синим или голубым, когда ты видишь то самое шевеление игривых волн, сталкивающихся между собой, взмывающих ввысь, стараясь достать до самого верха гор, у тебя не может не перехватить дух от такой красоты.

Над водой летали редкие птицы. Они, пикируя прямо к поверхности, резко тормозили, вылавливая свою плавающую добычу, или же просто садясь на гладь, что бы передохнуть после долгого и изнурительного полёта с севера. И мне хотелось так же. Так же после длительного пути, преодолевая половины такой необъятной территории моей страны, просто сесть где-нибудь, где был бы точно такой же вид, и наблюдать за жизнью, бурлящей в воде и на её поверхности. Иногда, когда я смотрел в бочки с водой, или на воду в реке, в общем, где не было видно дна, я представлял, как там, скрываясь от любопытных глаз людей, что-то проплывает, что-то большое, что, будь я слегка в стороне от мельтешащей и барахтающейся в воде толпы, бесцеремонно схватило бы  меня за тонкую, ещё детскую ногу, и утащило вниз. Но тогда я понимал, что такого просто быть не может. В той же самой бочке из под воды, что была даже меньше меня, не могло быть никакого монстра или голодной рыбины, например щуки, которых я очень боялся, но здесь… Когда я подрос, перестал верить в монстров, стал гораздо мужественнее, я осознаю, что ко мне стало возвращаться это же самое чувство благоговения перед такой колоссальной природной стихией. В одном лишь только видимом мне обрывке моря, могло поместиться с тысячу рыб, размером меня. Я так же не видел дно, и, поэтому, не мог удержаться от мысли, что снизу, под толщей прозрачной воды, может плыть что-то ужасное, или столь же прекрасное.

Машина в очередной раз подскочила на небольшом ухабе, из-за чего мой поток мыслей вернулся обратно, в машину. Я перевёл взгляд на отца, что добросовестно крутил баранку, то и дело отвлекаясь на затяжки и перекуры.

Я уже привык к этому, не приносившему ни мне, ни отцу никакой пользы занятию. Привык я и к постоянным тратам на пачки сигарет, вместо которых можно было бы приобрести что-то другое. Например, наконец-то купить мне котёнка, о котором я так давно просил в детстве, и, которого, я так же непрестанно хотел и сейчас, в юношестве. Я вообще редко получал чего-то дорогого, не только из-за вышеназванной причины, но и из-за того, что зарплата у отца была небольшая, особенно если сравнивать с тем, какие деньги рубили отцы моих прошлых друзей. Почему прошлых? Ну, сейчас, когда нас разделяют тысячи километров, я не желаю вернуться или пообщаться с кем-нибудь из них. Видимо, наша дружба не была таковой. Приятелей же у меня было много, даже слишком. Не хотелось бы повторять этот опыт и здесь, в новом городе и в новой школе, в которую мне однозначно придется пойти, несмотря на то, что я не желаю этого. Не подумайте, я не противник образования, и я также считаю, что высшее образование, особенно в нашей стране, очень и очень важно, но я не хочу ходить в школу. Лучше, пусть я буду заниматься самообразованием, после чего, приходить в школу и сдавать все нужные мне экзамены. Так бы я и делал, если бы не гранитная упёртость отца.

Он был сторонником подхода, что всё лучше познается в школе, в окружении твоих одноклассников и учителей. Кроме того, домашнее обучение вышло бы ему в немалую копеечку, в отличии от школы, которая была абсолютно бесплатная.

О своей новой школе я не знал ничего, да и не хотел знать, по понятным причинам. Больше меня интересовал город. Я засматривал до дыр все видео о нём, читал всё, что можно, и изучал всю его карту, что бы понять, что там вообще можно делать. А делать там было много чего. Сам факт, что город находился прямо на берегу моря, очень сильно радовал меня. Я смогу как отдыхать, так и зарабатывать на этом. Все таки, город был туристическим, а значит, что там будет много людей, с лишними деньгами, которые они будут хотеть потратить на что-то.

В одну из ночей, которую мы провели в придорожном отеле, мне приснился этот самый город.

Был поздний вечер. На летней свежей улице, только что зажгли огни, и из своих домов на площади и скверы повалили художники и музыканты, что готовы были исполнить любую прихоть, лишь бы им заплатили. Везде гул разговоров и шум приглашающих аттракционов. Манящие запахи ощущаются то тут, то там, и каждый из них хочется попробовать лично, несмотря на то, сколько они будут стоить. И я не отказывал себе. Как только я почувствовал неповторимый запах копчёной рыбы, перемешанный с запахом других морепродуктов, я тут же пошел туда, в самую яркую и большую из всех попадавшихся мне кафешек. В этот момент, я заметил, что иду не один, а с девушкой. Даже сквозь сон, я ощутил, как ускорился мой пульс при виде её, обхватившей мой тонкий локоть руки, и улыбающейся всей своей счастливой улыбкой. Это была она, девушка, в которую я был тайно влюблён, но так и не смог ей ничего сказать, потому что, она была в отношениях с другим, более старшим, парнем. В конечном итоге, я уехал из города, оборвав все свои связи с прошлыми знакомыми, постаравшись забыть их, что бы начать новую, более успешную жизнь. Сейчас, мне не было никакого дела на то, что она находится где-то там, далеко, обжимается со своим двадцатилетним хахалем. Самое главное, что я хотел тогда, так это поцеловать её сладкие блестящие губы. Я медленно пододвинувшись к её прекрасному лицу, заглядывая в ярко-зелёные, я бы даже сказал, изумрудные, отдававшие дороговизной, глаза, аккуратно коснулся их. Она была не против. И я был счастлив, и она была счастлива, пока я прижимал её к себе, за её тонкую талию. Вторая же рука нежно гладила её волнистые каштановые волосы, то и дело касаясь тонкой бледной кожи её лица. Закончив, я не хотел её отпускать.

Неожиданно, появилось нечто более подходящее для нашего неожиданного свидания заведение. В этой кафешке, продавались только сладости, и чай. Получалась некая, домашняя атмосфера, когда ты можешь с наслаждением сидеть и поедать сладости какие только желаешь, при этом, растворяя их  во рту горячим чёрным чаем. То тепло, которое вы можете почувствовать при представлении, или вспоминании этой сцены чувствовал тогда и я. И вы, наверное, понимаете, какой же холод я испытал, когда неожиданно проснулся от хлопка двери номера, когда отец вышел что бы сделать полуночный перекур. Не найдя ничего, чем можно было бы себя утешить, я обнял свою подушку, и попытался зарыться в неё головой, лишь бы снова ощутить это тепло, которое я так быстро потерял.

После таких снов, ожидания о городе были, мягко говоря, завышенными. Конечно, я не ждал что встречу там свою любимую, и не ждал что всё произойдёт именно так, как было у меня во сне, но я ждал того же тепла южного климата, что сможет растопить мою жизнь и поможет мне двигаться дальше. Я ожидал встретить новых друзей. Именно что друзей! Не приятелей, не знакомых, а друзей, с которыми я смогу поделиться своими секретами, которым смогу, в случае крайнего недомогания, выговориться о своих проблемах. Так же, я ожидал, что найду тут ту самую, которую смогу полюбить не меньше прежней, и надеялся, что она сможет меня также полюбить.

Въезжали мы в город днём. После часа езда по дорогам, проложенным между горами, мы выехали на финишную прямую, на которой мы могли видеть весь город как на ладони. Большая его часть состояла из небольших коттеджных домов, которые, чаще всего, снимались приезжими туристами. В них были все удобства, включая газ, воду и постельное для каждого представителя семьи, поэтому, неудивительно, что такие города пользовались большой популярностью. Где то дальше, если проехать за целые районы коттеджей, начинался центр самого города. Частные постройки отсутствовали вообще. Вместо них, там стояли многоэтажные плитовые дома, перемежающиеся с высотками, смотревших на всех с высоты тридцати этажей.

Где то там сновали люди. Возможно, некоторые из них, станут моими друзьями, а одна, на что я сильно надеюсь, станет той самой, с которой я смогу быть счастлив. По крайней мере, я на это надеялся.

Мы стали съезжать вниз, постепенно приближаясь к самому городу. Уже отсюда я примечал места, по которым точно хочу пройти. Видел и окружающие город красоты, в виде идеально круглого залива ярко-голубого моря, в котором купались запоздалые туристы, колоссальные горы, казавшиеся искусственными из-за своего размера. Одно дело, когда ты находишься на них, другое же, когда ты видишь, каковы же они на самом деле. И эти горы выполняли для города ограничительную службу. Они, как бы, огибали город, оставляя тому, выходы к морю. Въехать можно было только через них, как и выехать.

Проехали мимо большого позолоченного столба, сверху которого сидел гордый орёл. Там было достаточно немного туристов, хотя место было довольно интересным. Уже тогда я стал влюбляться в этот город. Мне хотелось заглянуть в каждый его уголок, и посетить каждую достопримечательность. Я хотел жить в этом городе, и жить не в мечтах, снах или иных фантазиях. Я хотел жить наяву и жить долго. Мы съехали вниз, прямо к частному сектору. Мимо, по приличной широкой обочине ходили люди. Они отличались от нас с отцом. Не только цветом кожи, который был в несколько раз темнее чем наш, почти мертвенно белёсый, но и расой и лицами, что казались для меня какими-то яркими и приветливыми. Казалось, что местные, провожая своим взглядом нашу машину, здороваются с приезжими. Я не мог сдержать улыбку, когда смотрел на этих счастливчиков. Проехали мимо полицейского. Неожиданно, он махнул нам остановиться, чему отец, выругавшись, беспрекословно подчинился. Офицер подошел к нам, после чего начал разговаривать с отцом. Разговаривали о многом. В первую очередь о том, зачем мы приехали в город, а затем по накатанной. Пока отец разговаривал с полицейским, я запоминал его лицо: немного обрюзгшие щёки; коричневые блестящие глаза; овальный, вернее сказать, округлённый нос, с широкими, раздувающимися от каждого вздоха ноздрями; небольшая щетина, покрывавшая почти всё лицо.

В конечном итоге, нас отпустили. Перед прощанием полицейский улыбнулся мне, пожелав приятной жизни в их городе. Я ответил улыбкой на улыбку, и лишь удовлетворительно кивнул, после чего, мы поехали дальше, к нашему новому дому.

Первое что меня поразило, так это виноград. Его гигантские завитые лозы росли везде. Они обвивали ворота, они обвивали крышу, они была даже под окном. И если бы это был декоративный виноград, который иногда садили и в наших краях, то я бы реагировал на это гораздо спокойнее, но он рос, он наливался соком, он рос. Если подождать момента, то его можно было бы есть прямо с лозы, прямо из под потолка. Но всё же, не в одной лозе дом был хорош. Он был двухэтажный. (Не знаю зачем, ведь нас с отцом было всего двое. Неужели он надеялся на возможное пополнение?) Был сделан из цельного белого кирпича, вызывая чувство уюта и прочности. Не могу представить во сколько он обошелся отцу.

Первым делом я осмотрел свою новую комнату. Она была единственной жилой на втором этаже. Папа же поселился на первом, в просторной, но, как мне показалось менее уютной. Когда я вошел внутрь своего нового местообитания, я тут же увидел большое окно, с видом на вход в дом, и на то, что находилось за ним. Подобные нашему домики уходили вдаль, постепенно вырастая в большие серые высотки. Благодаря этому, комната была очень хорошо освещена, вряд ли бы кто смог заглянуть ко мне, на такую высоту, так что штор или жалюзи не было, лишь сами окна, которые можно было ещё и открыть.  Посредине же, стояла большая кровать, с ровно-застеленным постельным. Справа от неё, в самом углу, ютился длинный шкаф. Открыв его, я убедился, что он оказался пустым. Лишь пара вешалок, или забытых, или оставленных его прошлыми хозяевами. Больше не было ничего. Сухие белые стены не были обклеены никакими обоями, большая часть комнаты, расположенная особо близко к окну, была абсолютно свободной от каких-либо вещей. Если я захочу, то смогу устроить здесь всё что угодно, лишь бы хватило денег, и лишь бы разрешил отец. Разложив свои вещи из небольшой походной сумки, я стал раскладывать их по местам.

Закончив, я ещё раз осмотрел свою комнату, трепеща внутри, после чего спустился вниз, что бы посмотреть, что успел за это время сделать отец. Он так же не терял время. Вероятнее всего, он даже справился быстрее меня, потому что уже сидел, и смотрел поставленный им плазменный телевизор. Располагался диван прямо возле кухни, будучи прислонённым к небольшой шлакоблочной перегородке, справа от которой была арка, ведущая в саму кухню. От прошлых хозяев осталось всё, кроме самой утвари. Стены были выложены и из чисто-белой плитки, в стену была вставлена вся необходимая фурнитура, тоже белая. Сильно отличалось от запылившейся гостиной и комнат, по крайней мере, моей. В гостиной уже стоял небольшой столик, рассчитанный на четыре-пять человек, зависимо от того, как кто будет сидеть, на котором уже было выложено несколько банок безалкогольного пива, которое так любил отец. Он и сейчас держал его в руках, продолжая смотреть какую-то программу. Заметив, что я вошел, он отвлекся от экрана, и повернулся ко мне.

- Ты всё?

-Да, отец.

- Что-то нужно?

-Можно я пойду погулять, осмотреть город, мою будущую школу и…

- Да, можешь идти. Денег надо?

- Совсем немного, может быть где-то поем.

- Хорошо.

Отец встал, тяжело выдохнув, подошел к пакету, в котором лежали те самые банки пива, и достал оттуда маленький черный бумажник. Покопавшись в нём, отец достал оттуда небольшую купюру, свернутую вдвое. Пятьсот рублей. Он протянул её мне, я же, невероятно аккуратно взял её, боясь повредить или порвать.

- Сегодня особенный день, так что, дам тебе побольше.

- Спасибо – тут же выпалил я, чуть ли не кланяясь.

Положив купюру в карман джинс, я тут же выбежал к выходу. Солнце только подходило к зениту, так что можно было гулять целый день. Все равно отец очень скоро заснёт на том же самом диване.

Прежде чем отправиться в своё первое путешествие, я внимательно посмотрел на табличку с адресом, которую постарался максимально хорошо запомнить. 2гис или же помощь местных точно помогут мне добраться сюда обратно. На всякий, я всё же решил записать его в заметках, мало ли что.  Закрыв дверь, я официально стал считать себя жителем этого чудесного города.

Я шел куда хотел, и был полностью свободен. Почему то, первым делом я попал на местный рынок, на котором я тут же попал в сеть различных незнакомых, но так влекущих нос приезжих запахов. Было в этом что-то восточное, незнакомое, но столь желанное. Ароматы пряностей доносились до меня то тут, то там, почти у каждого прилавка была своя балка, на которой висел целый арсенал чурчхел разных вкусов и наполнений. Где то тут была и рыба, понял я это по отличимому запаху копчености, отдающей морем. Рядом было и мясо. И всё это перемежалось с обилием звуков, издаваемыми продавцами и покупателями. Шла активная торговля.  Этот рынок был идеальным воплощением того, чем он являлся. Представляя себе рынок, в голове возникала именно эта картина. Обильный жар, который обычно вредить продуктам, и который обычно не любят как продавцы, так и покупатели, наоборот придавал этому месту ещё больший, неземной шарм. Речь была незнакома, и я ощущал себя ни как не иначе как на другой планете.

А сколько же там было различных фруктов, которые я ни разу в своей жизни не видел. Больше всего меня привлек прилавок с желтым арбузом, разрезанным напоказ. Я тупо уставился на него, и, наверное, выглядел очень глупо, но полная армянская продавщица, чья грудь была размером с самый крупный её арбуз, видимо привыкла к таким как я, так что, лишь добродушно предложила мне попробовать кусочек.

- А можно?

- Конечно.

- Бесплатно?

- Да, конечно.

Из-за небольшого деревянного прилавка появился нож. Ловким, наработанным за весь её стаж работы, движением, она отрезала от лежащего передо мной арбуза небольшой кусок. В отличии от обычных, красных, которых нам завозили на север, у него не было черных семян, лишь белые. На желтом фоне они не сильно бросались в глаза, так что я решил есть как есть, прямо с семенами. Вкус почти не отличался от обычных арбузов, разве что был чуть-чуть слаще, напоминая этим дыню. Заметив моё лицо, продавщица спросила.

- Ну что, будешь брать?

Зная самую лучшую отговорку на рынке, я незамедлительно ей воспользовался.

- Щас, еще посмотрю, что здесь есть, и обязательно приду.

Она недоверчиво посмотрела на меня, явно сожалея, что отдала мне целый кусок арбуза, но ничего не сказала, лишь слегка покачнув плечами.

Я тут же отправился дальше, доедая заработанный мной арбуз. То слева, то справа мне предлагали купить у них что-то, и у каждого товар отличался. Один, предлагал лишь чурчхелу, другой же, специализировался на специях, рассыпанных в сплетённые горшки. Третий же мог предложить купить тебе виноград, или, что меня очень сильно удивляло, яблоко Адама. Оно было зелёное, скукожистое, будто бы подгнивающее, но на ощупь оказалось достаточно плотным. Совсем как обычное яблоко. Позже я узнал, что фрукт называется Маклюрой. Покупать его, несмотря на то, что он меня заинтересовал, я не стал.

Больше всего времени я задержался у рыбных и мясных прилавков, впитывая то разнообразие запахов рыбы и мяса. После чего, уже насладившись сполна, пошел дальше.

Рынок закончился так же неожиданно, как и начался. Я вышел на широкий тротуар, по которому постоянно в обе стороны ходили люди. Вероятнее всего, большинство из них было туристами, но всё же, должны были быть и те, кто живет здесь круглый год, поэтому, я старался запомнить их лица. Зачем? Сам не знаю, просто хотелось как можно скорее стать частью этого города. Полный усатый дядька, приветливый армянский дедушка, молодая пара. Из припаркованной у обочины лады вышло двое афроамериканцев. Они прошли мимо меня, говоря на своём языке, а я не обратил на это никакого внимания. Внешне, но не внутренне. Ещё ни разу я не видел афроамериканцев вживую, да ещё и рядом со мной. Меня удивлял один лишь контакт с человеком, который думает на другом языке, нежели я. Тут же, я встретил людей, отличающихся от меня и внешне, и это будоражило мой ум. Когда они отдалились от меня, я продолжал оглядываться им вслед.

Проходя мимо множества прилавков, на которых то тут, то там лежали сувениры и игрушки, а на некоторых имелись и футболки, я встречал молодые, а иногда, и очень молодые лица продавцов. Молодежь, по всей видимости, подзарабатывала от приезжающих, и их страсти к покупкам чего-нибудь в подарок своих близким. Неужели я буду зарабатывать таким же образом? Я встречал их раз за разом, у кого-то просто не было отбоя от приходящих покупателей, у некоторых же наоборот, работы было с гулькин нос. Даже их лица, уставленные в экраны телефонов или ноутбуков, не передавали никаких эмоция кроме скуки и грусти.

Кроме сувениров и игрушек, на улице можно было найти небольшие лавочки с едой, чаще всего с варёной кукурузой. Я не был особым фанатом овощей, но все же, то как они распаривали кукурузу, заставляя её источать невероятный запах, было сродни магии. Несколько раз в своей жизни, после сбора очередного урожая с дачи, мы с отцом пытались сварить кукурузу. У нас получалось, но плохо. После нескольких неудач, мы прекратили пробовать эту затею, хотя, иногда, когда гуляли по площади в день города, мы покупали этот самый овощ, или что такое кукуруза.

Мой взгляд приковывали и лавочки с африканскими косичками. В первую очередь, тем, что делали эти косички именно африканки. Они ловко перебирали в руках тонкие русые прядки, перемежая их с цветными, сильно выделяющимися на фоне русских волос, верёвочками. При это, они переговаривались между собой, смеялись, шептались, в чем не было надобности, ведь их и так никто не понимал. Редко, когда нужно было что-то выяснить или принять заказ, они переключались на русский, который, стоит отметить, был очень даже неплох. И я в очередной раз поразился трудолюбивости этих девушек. Они выучили наш язык, и приехали в нашу страну, всё для того, что бы работать. Вот это и есть невероятное стремление к деньгам, которое стоит поддерживать.

Но, всё же, переведя взгляд, я видел грустную, я большими кругами под глазами, художницу, которая предоставляла свои услуги по рисования на теле. На предложенных картинках, на которых были запечатлены счастливые детские лица, изображались её работы, но, если честно, они были не слишком хороши. И, в очередной раз переча себе и своим же словам, я решаю, что эти африканки, которые приехали в нашу страну, и выучили наш язык, нежелательны, если брать их в сравнение с этой девушкой. Она проводила меня своим холодным взглядом, от которого у меня не было ничего, кроме сожаления.

К большому удивлению, я вышел на пляж. Толпы людей лежали на золотых песках или купались в лазуритовых волнах моря, уходящего вдаль. Для нашего глаза, оно было бесконечно.

Какой-же шум был на этом пляже. Справа всех приглашали посетить «Тошу-дракошу», который прокатит вас по черноморскому побережью. Слева в матюгальник какой-то пожилой человек приглашал подойти и отведать ту самую варёную кукурузу. Где то вдалеке, сторону понять уже было невозможно, приезжих зазывали посетить какую-либо экскурсию. Мне было интересно, но я уже видел несколько палаток, на которых предлагали то же самое, но они были в городе.

Не желая больше задерживаться в этом балагане, я  развернулся, и пошел против течения туристов.

Не знаю, сколько я гулял по городу, может два часа, а может быть больше. Я заглядывал в каждый его уголок, пробуя его на запах. Город пах летом, и лето было в крови этого города. Но мне чего то не хватало, будто бы специи, которая добавила бы ту самую нотку, что завершила бы картину города.

Вскоре, начало темнеть. Я знал, что это лишь к добру, так что, используя навигатор, двинулся в сторону центра, где прямо напротив городской мэрии находился центральный парк. Городские улочки уже полили моющей машиной, поэтому прямо на дороге, которую перекрыли специально для прохода в центр, оставалось несколько луж, через которые, правда, иногда нужно было перепрыгивать. И уже тогда, по пути к центру, я стал замечать, что город разворачивается ко мне лицом, красивым и притягательным.

Прямо на тротуаре сидел художник и рисовал космос, причем рисовал из подручных предметов, поражая тем, и красотой, следящих за этим зрителей. Пройдя дальше, я спокойно наткнулся на музыкантов. Двое барабанщиков играли ритмы под знаменитые песни, как поп, так и рок, или ещё каких. Я не был увлечён музыкой, как была увлечена моя мама, что уж говорить о каких-то специфичных стилях, как рок или хэви метал.

Небо окончательно потухло, но зажегся город.  Заиграла музыка, будто бы сейчас был какой-то праздник, где-то танцевали люди, а где-то продавали сладкую вату разных цветов и размеров. Всё ожило, а я умер. Я мог лишь безмолвно смотреть по сторонам, наблюдая всю эту красоту, что перемешивалась, но не контрастировала. И я был счастлив, и будто опьянел, от адреналина или ещё чего-то. Кровь бурлила, а горячее сердце хотела чего-то героического или эпичного. Я побежал вниз, в парк, что находился на небольшом углублении. Неон слепил глаза, музыка глушила, но я наслаждался этим, как наркоман, что наконец-то за долгое время получил дозу. Глупая улыбка не уходила с моего лица, и с ней я проходил мимо цветных аттракционов. Они гудели, кричали, визжали, смеялись, и я лыбился им в ответ.

Большая мощёная дорога была разделена зелёной стеной туи, подстриженной под кусты. Росла она на идеальном газоне. То тут то там, пробегали кошки, полные и здоровые. Пробегали парами, тройками, спокойно давали себя гладить. Одна из таких кошек подбежала к непонятной на первый взгляд конструкции, возле которой сидело два человека. Тонкая девичья рука погладила подбежавшую кошку, после чего вернулась к работе.

Внимательно присмотревшись, я понял, что стенд с портретами, а рядом с ними сидела художница и её новая клиентка. На голове автора портретов, был надет стереотипный французский берет. Фигура была стройной, но выпуклой в нужных местах. Волосы светлые. И на этом всё. Она сидела ко мне спиной, так что я не мог разглядеть её лицо, но, почему то, был уверен, что оно не менее привлекательное, чем её фигура. Не может девушка такими нежными, гладкими, и тонкими руками быть дурна лицом.

Кроме неё, если следовать вперёд, можно было найти ещё несколько таких художников, но я уже выбрал то, на что можно было бы потратить выданные на прогулку деньги. Девушка как-раз заканчивала работу своей нынешней клиентки. Что бы портрет был готов, нужно было сделать всего несколько штрихов.

- Таак  - протянула блондинка – закончила.

- Покажите.

Художница повернула мольберт, показывая женщине её собственное лицо.

- Невероятно, и сколько с меня?

Узнав цену, женщина протянула художницу бумажку, после чего, прихватив подмышку холст, прошла мимо меня.

Я тут же сел на её место, и тогда увидел лицо «француженки». Как я и думал, она была красива, даже слишком. Худая талия, что спокойно бы поместилась в двух моих ладонях, зеркалилась на такие же худые губы, которые всеми силами увеличивались с помощью тёмной, в такой ночи казавшейся почти черной, помады. Носик был тонкий и маленький, четь вздернут вверх. Чуть выпирающие скулы, придающие лицу форму округлого треугольника. Коже такая же нежная, как и на руках, не привыкшая к грубому труду, и не желающая начать привыкать. Глазки (именно что глазки!) круглые, маленькие, словно алмазики, или изумруды.

Посмотрев на меня, так смело усевшегося на место, она мило улыбнулась. Я обомлел и покраснел.

- А ты, я вижу, не местный – проговорила девушка своим тонким и бархатным голосом, идеально подходившим для пения какой-нибудь грустной-грустной баллады.

Удивленный её догадкой, я спросил:

- Как ты догадалась?

- Кожа больно бледная – и, не давая мне ничего ответить на это, задала ещё один вопрос – Турист?

- Нет, жить переехали с отцом.

Она начала уже рисовать, часто переводя взгляд с нарисовывавшегося портрета, на меня. Я старался как можно меньше двигаться.

- Странно – протянула девушка – обычно отсюда все уезжают.

- И почему же – выпалил я, поразившись услышанной новости.

- Ну, город живет за счёт туризма – Она иногда останавливалась, делая паузы между словами, и в этот момент делала несколько особо активных движений руками – Перспектив, кроме как развлечения нет. Если хочешь стать ученым, то надо уезжать на север, или в центр, где и климат хороший, и будущее яснее. Так твои кудри рисовать?

Моей излюбленной прической  был измененный андеркат. Можно ли это, что было у меня на голове, было так называть или нет, но это было больше всего похоже именно на андеркат. Выбритые бока и затылок, а волосы сверху оставлены, и чуть подращены. По идее, они должны были ровно лежать на голове в зачёсе назад, но, как некстати, или же наоборот, пробудились мамины гены, и они стали виться, и сильно. В итоге, с почти полностью выбритой головой соседствовала шикарная кудрявая рыжая шевелюра.

- Да, если можешь, то рисуй как есть.

- Хо-ро-шо…

Я пропустил мимо ушей её небольшой монолог про перспективы города, ведь любовался ей. У нас завёлся такой чудный диалог, и мне нельзя упускать этот шанс. Пора подсекать!

- А парень у тебя есть? – вырвался под влиянием бурлящей крови вопрос, которому я и сам удивился.

В момент, я почувствовал, как стал холоднеть, со стоп, до самого верха, а когда художница, восприняв мой вопрос, подняла на меня свои удивлённые изумрудики, я окончательно обмер.

Цокнув языком, он усмехнулась, и повернулась обратно к портрету.

- А зачем тебе знать? На свидание хочешь пригласить? Только приехал и уже думаешь себе девочку найти?

Я явно был младше её на год, максимум два, но, благодаря всё тем же генам, но в этот раз папиным, мог сойти и за более старшего парня. Надеюсь, что тогда, она так и подумала, что я являюсь ей ровесником.

- Ну, почему бы и нет?

И в очередной раз я поразился своей смелости, будто бы это и не я говорил, и не я думал о том, что нужно бы позвать её прогуляться.

Девушка, слегка прикусив свою губу, на секунду перевела на меня взгляд. Она улыбалась, и мне стало легче. Какое-то время мы молчали, будто не зная о чем говорить, несмотря на то, что тем было уйма. Я смотрел на неё, а она смотрела на меня. Наконец, когда, как я понял, портрет был почти закончен, она проговорила:

- Я буду здесь до часу ночи, если ты подождешь, можем куда-нибудь и сходить.

- Отлично! – вырвалось у меня.

- Только погуляем, не нужно идти в какие-то рестораны или кафе, иначе я точно напьюсь, а тебе – она посмотрела на меня своим игривым взглядом – я ещё не доверяю.

Ну и отлично, а то денег то у меня вообще не было.

Девушка сделала ещё несколько штрихов, после чего откинулась на спинку своего стула, и посмотрела на портрет, сравнивая меня с ним.

- Как по мне, получилось идеально!

- Покажи!

Художница повернула мольберт и…

- Э?!

Это было нечто, похожее на губку боба лицом. Оно было тупое и наивное, а сверху было так много кудрей, что они закрывали собой половину мольберта. Это бы выглядело смешно, если бы это не был я! Если сравнивать это с тем, что она рисовала на один портрет раньше, то это... даже не знаю, как по мне, слово слишком грубое, что бы приклеивать его к работам такой прелестной художницы.

- Что это? – решил переспросить я.

- Ты – лыбясь проговорила красавица – а что - она заглянула в портрет, оказавшись почти вплотную с моим лицом – не похоже?

Покраснев от такой неожиданной близости, я промямлил:

- Если честно, то не очень.

Она притворно надула свои губки, отчего они, как и сама она, стали казаться ещё милее и привлекательнее.

- Не нравиться? Ну и ладно. Все равно ты платишь.

- Постой-постой. Я? За это?

- Ну да, я нарисовала твой портрет, как ты и хотел.

- Но… я ведь даже близко не так выгляжу.

- А ты на себя смотрел со стороны? Больно уж у тебя довольное лицо, как у беззащитного ребёнка, или дауна.

Последнее ей, видимо, показалось смешным, так как она слегка усмехнулась.

- Ничего не знаю, ты платишь полную цену, ведь я старалась. Считай это платой за прогулку.

Я хотел было что-либо возразить, но слова застряли в горле. Всё же, я не мог с ней спорить.

- Сколько?

- Пятьсот.

Подняв на неё свои глаза, я снова хотел что-то сказать, как-нибудь возразить или начать перечить, но лишь полез в карман своих джинс, откуда достал ту самую купюрку.

- Спасибо – протянула она с брильянтовой улыбкой – подождешь меня. Если клиентов долго не будет, тогда я пойду чуть пораньше, а ты поможешь мне отнести всё это.

Сказав это, она указала руками на всё портреты, выставленные на показ и ещё пустые холсты.

«Отлично, теперь я ещё и грузчик»

Я снова посмотрел на новую… подругу? После чего тут же выбросил эти мысли из своей головы.

К большому счастью, новых клиентов так и не появилось, так что, мы начали собираться.

Сложив свой мольберт, она подала его мне, как и перевязанные в одну связку холсты.

- Ну что, пошли?

Пускай сами по себе предметы не были тяжелыми, но вместе, в одной связке, они доставляли немало неудобств своим весом. Но как парень и кавалер, я лишь молча терпел.

- Давай, не отставай.

И я чуть ускорил шаг. Художница просто шла рядом и молчала, ничего не говоря и не давая никаких комментариев. Пройдя достаточное расстояние, я устал от этой давящей на наши зародившиеся отношения тишины.

- Как тебя зовут? – решил поинтересоваться я.

- Настя, а тебя.

- Я Тёма, Артём.

Настя тепло улыбнулась мне.

- Приятно познакомиться, Артём. Почему ты вообще переехал сюда? Была ведь какая-то причина?

- Если честно, то я не хотел распространяться об этом, это немного личное.

- Поняла – с ноткой разочарования проговорила Настя.

А в профиль она ещё красивее. Тонкие черты лица, походящие на королевские, или даже императорские, так хорошо дополняли друг друга. И даже странная на первый взгляд шапка перестало таковой казаться. Она добавляла некоторую утонченность и способствовала её выделению из толпы.

Не заметил, как мы оказались на пристани. Солнце давно село за далёкий горизонт, но людей ещё было достаточно. Ходили парочками, семьями, иногда и поодиночке, но чаще всего эти самые одиночки были уже не первой трезвости.

Но всё же, большинство туристов, особенно те, кто приехали со своей второй половинкой, стекались в роскошные рестораны на свежем воздухе, где всю ночь для них исполнялись все их желания в музыке и еде. Прямо у входа одного из них был сделано два фонтана, между которыми, на достаточном расстоянии, что бы не замочить, постелили бархатную красную дорожку, ведущую в сам ресторан. Там сидели красивые люди в красивых костюмах, и попивали из красивых бокалом рубиновое вино. Их красивый полушепот создавал атмосферу той дороговизны, которой веяли какие-нибудь французские заведения, имеющие несколько звёзд Мишлен. Понятное дело, что даже в самых базовых вещах ни один ресторан в этом городе не мог дотянуть до уровня столичных французских. Но людям, а особенно приезжим, которые и составляли большинство посетителей этих заведений, хотелось почувствовать эту роскошь, пускай и дешевую. Они одевали платья и костюмы, и как завсегдатаи-богачи вели под руку своих дам, через колонны или фонтаны, наслаждаясь видом, и осознанием, что для кого-то, они сами стали тем, на что можно посмотреть.

Мы, как и договаривались, прошли мимо привлекательных картин, запахов и музыки. Настя вела меня, а я как глупый пёс, шёл за ней. К большому счастью, нам удалось разговориться. Мы громко болтали о всяких глупостях, идя в свете фонарей, отражавшихся вдалеке в воде черного моря.

Вскоре, мы ушли от туристов, и попали в настоящий город, где очень редко можно было встретить приезжего. Здесь было спокойнее и тише. Никто не мельтешил перед глазами, никто не кричал, не смеялся, не было здесь и такого обилия кафешек и забегаловок, как в центре. Можно сказать, что это был обычный спальный район. Он так же представлял собой плотно настроенные частные дома,  чьи заборы, в некоторых случаях, ограничивающие прилегающие к дому территории, являлись общими. Правда, дома здесь были менее красивы, чем, например, там, где теперь живем мы с отцом. Если начинать сравнивать и выбирать, где же лучше всего жить, то внешний вид этого района послужил бы ему огромным минусом.

Настя замедлила шаг, и я понял, что мы почти пришли. За забором возвышался большой, почти как наш, серый дом, слепленный из больших каменных блоков. В окнах ещё горел свет. Девушка почти вслепую нашла кнопку и нажала на неё. Откуда-то изнутри послышался гулкий звонок. Кто-то зашевелился.

- Вечно забываю ключи, вот и приходится звонить посреди ночи – пояснила мне ситуацию Настя.

Дверь дома открылась, но из-за забора я не видел кто именно вышел, хотя по вздоху, который раздался совсем рядом, можно было сделать вывод, что открывать шел мужчина.

Железный замок звонко щелкнул, и дверь открылась. В щель выглянула мужская, почти полностью лысая голова. Но мужчина не был стар. Это был парень, лет двадцати пяти, а может и чуть меньше. Как только он выглянул, он сразу посмотрел на Настю, а меня, будто бы и не заметил.

- О, крох, ты сегодня рано – проговорил он своим тяжелым, прокуренным басом.

- Да, так получилось. Клиентов было маловато.

Она сделала небольшой шаг в его сторону, и, неожиданно, нежно поцеловала в щёку.

В ту же секунду он перевел свой взгляд на меня.

- А эт, че за пацан? – задал он вопрос не отрывая от меня своих холодных, давящих сквозь пелену ночи, глаз.

- Приезжий, Тёмой зовут, вызвался проводить меня.

- М-м – удовлетворительно промычал парень, слегка покачивая головой.

- Проводил – продолжил после небольшой паузы, по всей видимости, парень Насти – а теперь вали.

- Дим, не будь так груб, возьми у него холсты и мольберт. Пока Тём!

Дима молча взял из моих рук вещи своей девушки, после чего, ещё раз глянув на меня, с хлопком закрыл дверь. Вместе с этим хлопком, я наконец-то смог прийти в себя. С самого начала сцены, я не понимал, что происходит, начиная с её поцелуя, заканчивая её холодным прощанием.

«Пока Тём!» - прогнал я в своих мыслях фразу, понимая то, каким же доверчивым дураком я оказался.

Черт, а ведь карикатура на меня была права. Я выгляжу именно так. Покрутив головой, я, к очередному недоумеванию, обнаружил, что и самой карикатуры, за которую я заплатил всеми с деньгами, у меня не было. Видимо, Дима забрал её вместе с остальными холстами. Что же они сделают, когда обнаружат её у себя? Оставят? Хотя, вряд ли. Вероятнее всего, они просто её выбросят. Не весить же им её на всеобщее обозрение.

Я молча развернулся в противоположную сторону от двери. Разбитый, неожиданным провалом а личном фронте, и потерянный, не только ментально и метафорически, но и реально. Осмотрев улицу, я поймал себя на мысли, что я не знаю где нахожусь, и не знаю как отсюда выйти, ведь всю дорогу любовался Настиным лицом и фигурой, ловко объединёнными в одном флаконе.

- Где я? – все, что смог я проговорить в этой ситуации.

И когда всё, можно подумать что хуже ситуации быть не может, сверху прогремело. Из-за ночи, я даже не видел нашедших на город туч, подкравшихся, как бы, со спины. Нужно было торопиться.

Я моментально достал телефон, и стал судорожно нажимать на кнопку включения. Ноль реакции. Попытки включить его не увенчались успехом, наткнувшись на плашку, возникавшую на потухшем  экране, с пустой батареей. Меня охватила паника. Она ещё была маленькая, несмышленая, но постепенно, она начинала нарастать. Я побежал по примерному маршруту, стараясь вспомнить его, ориентируясь по редким домам, на которые я обращал своё внимание. Несколько раз, я оказался прав, замечая знакомые потухшие силуэты то справа, то слева. Но затем, после очередного поворота, я обнаружил, что не помню здесь не единого объекта. Ни погнутого фонарного столба, ни пустого мусорного бака, ни одного дома. Вернулся назад, но, либо мои глаза стали меня же обманывать, либо я вернулся не туда, но я так же не увидел ничего знакомого, когда оно казалось бы, должно было быть тут, прямо под носом. И как назло я не видел людей.

Раз я не могу найти нужных домов, то нужно к кому-то обратиться. Я полностью оставил идею найти выход по памяти. Новой задачей я поставил себе поиск загулявшегося, или дышащего воздухом после бурного вечера, местного. Но район был пуст. В домах давно не горели огни, и никого не было, кто мог бы мне помочь. Я метался как мотылёк, посаженный в банку, только в этой банке, к ещё большему несчастью, пошла течь.

Сначала это была капля, потом вторая, потом он ударили вместе. И так постепенно, они нарастали в большой, свойственный этим местам ливень. Кроме этого, когда я выбегал на пустые от всего дороги, меня тут же ловил ветер, что давил на меня, сбивая дыхание.

Волосы промокли и упали на лицо, при неаккуратном движении головы, попадая в глаза. И снова, казалось бы, хуже не куда, но, как оказалось, хуже может быть.

Сквозь налипшие волосы  и заплывшей в глаза воды, я смог, наконец-то, увидеть чей-то силуэт. В ходе своих метаний я забежал в какой-то, вероятнее всего, старейший фрагмент района, но, по воле случая, именно здесь я увидел того, кого так долго искал. Не знаю, как я вообще не пропустил его мимо, ведь он был одет во всё черное, и стоял даже не на обочине, а максимально далеко от дороги. Наверное, всё благодаря его волнительным мельтешениям

Я радостно побежал к нему, не забыв, конечно, его окликнуть.

Меня встретил какой-то блеск, который я, сначала, принял за пролетевшую каплю, но за ней последовал и агрессивный голос силуэта.

- Ещё шаг и прирежу к херам.

Я моментально остановился, по рефлексу подняв руки.

- П-п… - попытался выговорить что-то.

- За дозой моей пришел, да?

- Н-нет…

- Да я тебя бл*ть насквозь вижу, ты меня не обманешь. Ты в курсе что я тебя с одного удара положу?

- Простите! – попытался я взвизгнуть, но не смог выдавить ничего больше шепота.

- А? Простить? За какие х*и мне нужно бл*ть тебя прощать? Какого х*я ты вообще ко мне при*бался?

- Я потерялся, и денег нет.

- Ты че, думаешь, что я даун? Как тут вообще можно потеряться, в своём же городе?

- Я только приехал. Прошу, хотя бы отпустите меня, я ничего никому не скажу! Меня дома ждёт папа.

Незнакомец в капюшоне, чье лицо я никак не мог разглядеть, хотел было что-то сказать, но затем остановился.

- Папа говоришь?

Я очень неуверенно кивнул. В этот момент я обратил внимание на то, что сижу на коленях, выставив одну руку вперёд, в направлении незнакомца, а другой опираясь на промокший бетон.

Незнакомец молчал, и мне оставалось лишь ждать, что он скажет дальше. Уже тогда, я стал медленно отползать от него, надеясь, что если что-то, понятно что, ударит ему в голову, то у меня будет шанс убежать от него. Или выиграть несколько секунд, прежде чем, может, придет помощь, которую я точно позову, когда встану на ноги.

Незнакомец же, видимо увидев, что я стал отползать, сделал несколько шагов в моём направлении. Я в панике ускорился, но очень скоро моя рука поскользнулась на промокшем от ливня бетоне, и я беспомощно упал на землю. Незнакомец же лишь подходил. В отчаянье, я закрыл глаза и прижал руки к телу, ожидая удара. Но удара так и не последовало.

- Тебе повезло, что я сегодня добрый.

Худощавая пятерня неприятно обхватила мои запястья, за которые незнакомец поднял меня на ноги.

- Мля – протянул он смягчённое ругательство – Как же тебя любит вселенная. Ща, вызову тебе такси, и ты свалишь отсюда. Куда хот тебя надо будет везти?

- Н-на К-кла..

- Нормально произнеси.

Собравшись, я смог четко произнести свой адрес.

Незнакомец, видимо вспоминая где это находится, какое-то время потупил, после чего достал телефон, и набрал в нём номер такси.

Машина приехала быстро, хотя водитель не выглядел особо довольным. Всё то время, пока мы ждали его приезда, я оставался один на один, с успевшим запугать меня незнакомцем. Большее количество времени он молчал. Лишь раз хотел что-то предложить, но затем, видимо, одумался. Когда же на горизонте показалась машина, подходящая под описание сказанное в телефоне, незнакомец тронул меня за плечо.

- Дай руку.

-Что?

- Руку говорю дай!

Я испуганно отдал ему свою руку, как на отрезание, но он лишь смачно хлопнул по ней, после чего закрыл ладонь в кулаке.

Это была купюра. Разомкнув кулак, я увидел рыжеватую, успевшую чуть промокнуть бумажку. Пятьсот рублей.

- Тут чуть больше чем надо, но у меня нет меньше. Сорян.

Машина звонко затормозила. Я медленно подошел к двери, после чего открыл её и, не забыв извиниться за свой вид перед водителем, залез внутрь. Мне захотелось ещё раз бросить взгляд на того незнакомца, что так учтиво решил мне помочь, но я не увидел его. Не было его на обочине, где он только что стоял, провожая меня, не было и там, где я его в первый раз встретил, будто ты бы он растаял.

Такси подвезло меня прямо к самому входу. От того пятисотника, в сдаче у меня осталось почти триста рублей. Неплохо, особенно если учитывать цены, что были в нашем прошлом городе.

Входил я внутрь мысля, как бы мне отговориться перед отцом, и что сказать в качестве отговорки моего долгого отсутствия. Я медленно приоткрыл дверь первого этажа, и заглянул внутрь. Холодная вода текла с меня как с водопада, стуча по полу при падении. Отец спал. Спал всё в той же позе и на том же диване. Он даже не просыпался после того, как я ушел, а значит, даже не знает, что я задержался и что я пришел не в самом лучшем состоянии.

Я так же аккуратно закрыл дверь и поднялся наверх. Приятно оказаться в сухости и теплоте, особенно после «этой» улицы. Оставляя за собой следы, я, на ощупь, шел по тёмному пустому коридору, пытаясь найти свою дверь. Будь я дома, я бы уже нашел её, ведь я знал в нём каждый угол. Когда я зашел внутрь, меня встретила всё та же пустота, которую я хотел как-нибудь обделать.

Скинув одежду на батарею, и оставив её сушиться до утра, я посмотрел на себя в большое зеркало, прикрепленное к двери шкафа.

«Это Я» - пронеслось у меня в голове – «Всё тот же Я, просто не в том окружении».

Поправив промокшие волосы, я ощутил, как же я успел вымотаться за весь этот долгий день. Поездка, уборка, разгрузка, прогулка. Тело гудело, разнося волнами расслабляющее тепло, а глаза налились свинцом. Бросив на себя последний взгляд, я лёг на кровать, успев подумать лишь об одном, прежде чем провалиться в мир снов.

«Меня так любит вселенная»

Послезавтра начиналась школа.