Министр доходов подхватил то дерьмо, что вдовствующая императрица швырнула ему под ноги, и от стресса за одну ночь покрылся герпесом.

Он должен был снабдить продовольствием три армии, построить усыпальницу для вдовствующей императрицы, да ещё как-то выжать деньги для государственной казны, чтобы угодить безумному императору — и всё это, не повышая налогов.

Министр доходов чувствовал, что его хорошие дни подходят к концу.

Он орал на подчинённых у себя в резиденции, даже не подозревая, что за углом, у заднего хода, двое новоиспечённых мелких чиновников уже тихо препирались.

— Раз уж это моя идея, значит, я и должен её предложить! — сердито сказал Ли Юньси.

Эр Лань, по-прежнему одетая как мужчина, сохраняла спокойствие:

— Брат Ли, и как ты собираешься это сделать? Покажешь ему свой твердый характер и обругаешь как последнего пса?

Ли Юньси глянул на изящную коробочку в её руках и усмехнулся:

— А ты, брат Эр, как планируешь убедить министра? Под видом доброго совета всучишь взятку?

Он терпеть её не мог.

Этот учёный выглядел утончённо, был красив, как девушка, говорил неторопливо — от его речи веяло мягким весенним ветром.

Прямолинейный Ли Юньси, увидев, как легко тот влился в чиновничью среду, словно рыба в воду, с тех пор смотрел на него с презрением.

Эр Лань равнодушно ответила:

— Если дело, порученное Его Величеством будет выполнено, средства не важны. Разве ты забыл, брат Ли, как мы получили свои должности? Если я передам этот подарок, разве император станет возражать?

Императором меня давишь? Ли Юньси не поддался:

— Если он не станет возражать, значит, он плохой правитель!

— …

Эр Лань улыбнулась ему:

— Ты прав.

— Так что…

Не успел он договорить, как Эр Лань внезапно развернулась и рванула к задней двери резиденции.

Ли Юньси, всю жизнь полагавшийся на красноречие, впервые столкнулся с такой подлостью — «не смог возразить, вот и сбежал» — и на мгновение остолбенел, беспомощно наблюдая, как она передаёт шкатулку и сопроводительное письмо слуге.

Через несколько мгновений слуга вышел, чтобы пригласить гостя.

Эр Лань переступила порог, оглянулась на Ли Юньси, который готов был лопнуть от злости, и, улыбаясь, беззвучно произнесла одними губами:

— Жди вестей.

Министр доходов восседал в зале, читая её письмо. От подарочной коробки и след простыл.

— Великолепно. Поистине — великолепно, — не уставал восхищаться министр.

В письме описывалась предложенная Ли Юньси система «кайчжун»: правительство нанимает торговцев для поставки продовольствия и жалованья армии. Вместо серебра торговцам выдают специальное разрешение на продажу соли, которое позволит получать прибыль от торговли государственной солью.

Таким образом, не истощая казну, можно было переложить расходы на плечи торговцев — и через них снабжать три армии.

— Для подчиненного честь облегчить тяготы господина, — улыбнулась Эр Лань.

Министр доходов ещё какое-то время изучал детали, затем неуверенно пробормотал:

— Однако реформа соляной политики — дело серьёзное. Что скажет вдовствующая императрица…

— Ваша Милость, судя по воле Его Величества, реформы неизбежны. Если не мы поднимем вопрос, это сделают другие.

Эр Лань приблизилась, льстиво понизив голос:

— А кому выдавать это разрешение, а кому нет — вопрос, требующий мудрого и вдумчивого подхода.

Министр доходов прекрасно понял её намёк: на этом деле можно было хорошо заработать. Разрешение на торговлю солью было на вес золота, за него купцы перегрызут друг другу глотки.

Эр Лань лукаво прищурилась:

— С проницательностью вдовствующей императрицы, она обязательно заметит ваш талант.

Министр доходов громко рассмеялся и похлопал её по плечу:

— Молодых людей нынче следует опасаться!

***

Через несколько дней министр доходов представил доклад. Толстая стопка бумаг с прошением утвердить систему «Кайчжун» легла на стол.

Сяхоу Дань пропустил многословные восхваления и пояснения, перейдя сразу к последней странице.

По совету Эр Лань, министр приложил список рекомендуемых к перевозке зерновых. Среди основных культур неприметно затесалось «яньшу» — с пояснением, что оно не гниёт, легко хранится и годится для корма лошадям.

Поскольку реформу предложили сторонники вдовствующей императрицы, а так как шла она на благо армии, принц Дуань тоже не стал чинить препятствий.

Именно поэтому, малозаметное «яньшу» чудом уцелело среди всех правок и дошло до рук Сяхоу Даня нетронутым.

Сяхоу Дань начертал широкий, размашистый иероглиф: «Одобрено».

***

С этого момента политика кайчжун официально вступила в силу.

Складские амбары по всей стране начали собирать зерно по списку, а торговцы, учуявшие выгоду, повезли его к границам.

В засушливых районах крестьяне, услышав, что суховатый сорняк «яньшу» тоже принимают в качестве налога, посмеялись: «Да эти чиновники, видать, дураки!» — и отправились искать его в полях. Самые предприимчивые уже засеяли первые участки и принялись удобрять их.

И это было ещё не всё. Желая сэкономить на перевозке, торговцы вскоре начали нанимать людей для освоения земель прямо на границе и стали высевать исключительно то, что числилось в списке. А на бесплодных северо-западных землях, граничащих с Янь, выживало лишь «яньшу».

Так появилась первая плантация яньшу.

Все остались довольны: армия получила зерно, а вдовствующая императрица — усыпальницу.

Лишь немногие на свете в эту минуту, со слезами на глазах, смотрели на жалкое поле яньшу как на чудо.

Хотя найденных семян было все ещё слишком мало, но на землях Великой Ся уже была посеяна первая надежда.

***

На следующий день монарх и его министры собрались в укромном частном доме, не смея шумно праздновать, и лишь подняли тост в знак признания.

Дом был предоставлен Цэнь Цзиньтяню. Во внутреннем дворе он разбил небольшое экспериментальное поле, где посадил несколько засухоустойчивых культур, которые сейчас радовали глаз.

Сердце Ю Вань Инь наконец обрело покой, и она, слегка перебрав, стояла у поля и напевала:

— Эй… радостные го-онги и-и барабаны, бьют в честь праздника-а…

Стоявший рядом Ван Чжао:

— …

Ван Чжао был самым степенным среди чиновников. С бородой до груди, походил на маленького старика.

Он долго теребил бороду, прежде чем с трудом выдавил:

—…Ваша Светлость воспели тяготы народной жизни.

На другом конце поля Ли Юньси и Ян Дуоцзе, эти два строптивца, сблизились, и сейчас о чем-то шептались.

Ли Юньси был мрачнее тучи.

Министр доходов, прославившийся великой заслугой, теперь был на седьмом небе от счастья и сразу же повысил Эр Лань.

Тот немного изменился в лице и мельком взглянул на Ли Юньси, но ничего не сказал. Лишь позже объяснил: дескать, хотел было замолвить за него словечко, но перед сторонниками вдовствующей императрицы боялся открыто поддержать, чтобы не вызвать подозрений.

— Как будто мне это нужно

Ян Дуоцзе возмутился:

— Так он же украл твою заслугу…

— Брат Ли, — Эр Лань с невозмутимым видом подошла к ним: — Можно тебя на словечко?

— Ни к чему.

Ли Юньси уже раскусил этого карьериста и брезгливо отрезал:

— Не утруждай себя, брат Эр. У каждого свои устремления. Чины и богатства — для меня это не больше чем плывущие облака.

Эр Лань улыбнулась:

— Какой бы пост мы ни занимали при вдовствующей императрице, все это несомненно плывущие облака. Ведь эта страна, в конце концов, принадлежит Его Величеству. Когда настанет день, и государь начнёт раздавать награды, он непременно вспомнит о заслугах брата Ли.

Ли Юньси задыхался от ярости:

— Хоть под властью вдовствующей императрицы, хоть под властью Его Величества… Я не за этим сюда пришёл!

Он сказал это так громко, и даже Сяхоу Дань, стоявший на противоположной стороне поля повернул голову.

Эр Лань тоже вышла из себя:

— Да-да, брат Ли стремится к высоким идеалам. Не может дождаться, чтобы сегодня попасть на службу, а завтра разбить голову у трона. Но я вот надеюсь, что брат Ли ещё проживёт и напишет пару блестящих трактатов, чтобы я мог строить карьеру, опираясь на его мудрые мысли.

— …

— Ты правда так думаешь? — спросил Ли Юньси.

Эр Лань закатила глаза и ушла.

Ли Юньси повернулся к Ян Дуоцзе:

— Он-он-он… ни стыда ни совести!

— Ваше Величество, Ваша Светлость.

Ветерок был тёплым и ласковым. Цэнь Цзиньтянь, сжимая в руке пучок злаков, подошёл и раскрыл перед ними ладони:

— На данный момент, похоже, именно яньшу лучше всего переносит засуху и растёт активнее других. Однако окончательный урожай станет ясен лишь к осени.

— Господин Цэнь, сможете ли вы, как и раньше, определить, какая почва наиболее подходит для яньшу, как его поливать и удобрять?

Цэнь Цзиньтянь задумался:

— Я постараюсь сделать всё возможное, но, учитывая обстоятельства, возможно, потребуется два-три года.

Заговорив о времени, все на мгновение притихли.

Ю Вань Инь не знала, когда случится засуха. Цэнь Цзиньтянь не знал, доживёт ли он до того времени.

Глядя на его молодое, измождённое лицо, её внезапно охватило чувство вины:

— Господин Цэнь, берегите себя.

Цэнь Цзиньтянь улыбнулся:

— Я постараюсь прожить подольше.

— Нет, я серьёзно. Берегите себя. Ради того, чтобы немного увеличить урожай, вы уже скрыли своё имя, покинули родные края. А ваши родители, семья…

— Стоит ли оставшаяся жизнь таких жертв? — перебил Сяхоу Дань.

Ю Вань Инь толкнула его локтем: слишком прямолинейно.

Но Цэнь Цзиньтянь лишь рассмеялся и махнул рукой:

— Я считаю, что знать срок своей смерти — это благо. Ещё в юности я размышлял о том, как прожить жизнь, чтобы не потратить её впустую. Родителей поддержат мои братья, а на родину я вернусь после смерти с почётом. Когда придёт мой час, пусть хотя бы кости мои покоятся на земле, где хлеба вдоволь.

***

На обратном пути во дворец, в карете настроение Ю Вань Инь заметно упало.

С тех пор как она оказалась в этом мире, ей казалось, что она стремительно взрослеет и уже давно не та беспомощная девочка, что была раньше.

Но некоторые люди напоминали ей: до нашего уровня тебе ещё далеко.

— Думаешь о Цэнь Цзиньтяне?

— Угу, — вздохнула Ю Вань Инь.

Когда-то, читая романы, она обожала захватывающие сцены: борьбу героев за власть, звон мечей, топот коней… А все эпизоды про то, как Цэнь Цзиньтянь возделывал поля, она просто пролистывала.

— Оказавшись в этом мире, я поняла: именно он по-настоящему спасает народ от бедствий. Такая жизнь действительно не будет прожита зря.

Карета раскачивалась, и Сяхоу Дань в полушутку сказал:

— Не принижай себя. Ты ведь тоже спасаешь народ от бедствий.

— Я?

— Если тебе удастся помочь Великой Ся пережить засуху — твоё имя войдет в историю.

Ю Вань Инь смущённо опустила голову.

Через мгновение она глубоко вдохнула и резко подняла взгляд:

— Ладно! Я тоже не хочу прожить эту жизнь впустую.

— Что?

— В оригинале принц Дуань взошёл на трон, заплатив огромную цену. Я хочу победить его с минимальными жертвами. Предотвращение засухи — это только первый шаг. Ему ведь ещё предстоит смертельная битва с Янь. Один генерал добьётся славы, а тысячи костей лягут в землю. Но мы не допустим этой войны.

Её глаза горели, а сердце переполняла новая решимость:

— Кажется, я кое-что помню о Янь. Этой войны можно избежать, попробуем решить все дипломатией.

— Хорошо.

— Кроме того, когда он поведёт войска на защиту трона, ему придётся сразиться с вдовствующей императрицей. Но если мы к тому времени станем достаточно сильны, чтобы устрашить их, то одержим победу без боя.

— Хорошо.

— И ещё… — Ю Вань Инь запнулась, — Ты что, смеёшься?

Сяхоу Дань покачал головой:

— Просто… как подумаю, что всё, что мы делаем, происходит внутри книги, становится немного абсурдно.

Об этом Ю Вань Инь тоже задумывалась:

— Но, как у Чжуан Чжоу с бабочкой*, откуда ты знаешь, что тот «реальный мир» снаружи — не просто ещё одна книга?

— Вот именно, не знаю.

— Видишь? Кто может гарантировать, что его существование реально? Мне лень об этом думать.

Ю Вань Инь махнула рукой, будто хотела развеять этот вопрос, как дым.

— Даже если мне суждено умереть, я всё равно хочу сделать немного больше перед смертью.

— Хорошо.

— Почему ты всё время говоришь «хорошо»?

Он усмехнулся:

— Хорошо. Тогда я отдам жизнь, сопровождая благородного мужа.

***

Чжан Сан год за годом взрослел.

Клематисы по-прежнему цвели каждый сезон, но он уже давно не вспоминал об этих цветах.

Потому что, по мере того как император старел, а он сам становился старше, он начал осознавать: та «демоническая любимая наложница», что значилась главной героиней, возможно, была наложницей не его отца, а его собственной.

Лишь когда он станет императором, она появится.

Это открытие не принесло ему утешения. Хотя до того, как оказался здесь, он лишь мельком взглянул на аннотацию, он прекрасно помнил: главная героиня — наложница, но главный герой вовсе не император.

Значит, по всем законам жанра, он, император, должен быть злодеем — тем, кому суждено погибнуть жалкой смертью.

Но и это еще не всё. Он начал подозревать, что главный герой этой истории — его старший брат. Сяхоу Бо сумел дожить до момента, когда ему позволили покинуть дворец и основать собственное владение, получив титул принца Дуаня.

Этот молодой принц не имел никакой опоры при дворе, потому часто сам вызывался на службу в пограничные земли. Несколько лет, проведенных в глухих гарнизонах, превратили его из забитого, изнеженного красавчика в искусного полководца, сведущего и в перу, и в мечах. Он влился в военную среду и завоевал признание боевых генералов. Каждый раз, возвращаясь в столицу, он привозил новые военные заслуги — большие и малые — и даже был удостоен от старого императора ичжана — почётного эскорта с музыкой и штандартами.

Сяхоу Бо шел по классическому пути главного героя.

А Чжан Сана, напротив, вся вселенная толкала на путь злодея.

По логике вещей, Сяхоу Бо явно был гораздо более подходящим кандидатом на звание наследного принца, чем Чжан Сан. Но вторая императрица, разумеется, не позволила бы такому случиться — ей была нужна послушная марионетка.

В открытом и тайном противостоянии двух фракций Чжан Сан за год пережил четыре покушения. Его пытались убить во сне, он плевался кровью после трапез, раз за разом его доводили до полусмерти и каждый раз спасали. Принц Дуань хотел его смерти, а вторая императрица — чтобы он жил.

Он перестал спать по ночам, мигрени усиливались. Иногда ему слышались звуки, которых не было. А иногда за галлюцинации он принимал настоящих убийц.

Когда старый император наконец скончался и Чжан Сан взошёл на престол, он увидел, что кроме фракции вдовствующей императрицы, при дворе появилась ещё одна мощная фракция — фракция принца Дуаня.

Но не было почти никого, кто поддерживал бы императора. Даже наставников ему назначила вдовствующая императрица.

В этом мире его современное прошлое было не преимуществом, а слабостью. Ни коварству, ни интригам девять лет школьного образования не могли его научить.

Во всём дворце, среди чиновников и военных, он не нашёл ни одного, кому мог бы доверять.

Когда здание рушится – одной опоре его не удержать.

Но Чжан Сан не верил в судьбу.

Даже если ему суждено умереть, он будет бороться до конца.

По наитию он нашёл старого советника Сюй – потому что этот сановник, в отличие от прочих, не льстил ему сладкими речами, а напротив, часто хмурил брови и, не стесняясь, читал ему нравоучения. Кроме того, у советника Сюй не ладились дела при дворе, его постоянно притесняли.

Чжан Сан решил, что этот человек искренне предан ему, и стал относиться к нему с почтением, советуясь по многим вопросам. Но предложения советника Сюй всякий раз встречали яростное сопротивление, и чем чаще это происходило, тем больше Чжан Сан доверял ему. Ведь если бы те предложения были ошибочны, вдовствующая императрица и принц Дуань не стали бы вмешиваться.

Но однажды советник Сюй посоветовал ему казнить одного высокопоставленного чиновника. Говорил он с искренней тревогой: тот человек годами обманывал вышестоящих, скрывал правду от подчинённых и разворовывал казну, действуя заодно с принцем Дуанем — их влияние пустило глубокие корни и разрослось повсюду. Такого следует устранить как можно скорее.

Чжан Сан поверил. Потратив уйму сил на сбор доказательств, он на одном из утренних собраний внезапно обрушился на взяточника и велел заключить его в Далисы. Вскоре тому отрубили голову.

Это был восьмой человек, которого он убил.

Всё прошло на удивление гладко. Даже слишком гладко. Он не встретил никакого сопротивления.

После совета к нему подбежал мелкий чиновник с усиками-лодочками и, рыдая, заявил, что его обманули.

Этот усатый чиновник всегда был сторонником вдовствующей императрицы, но теперь клялся в верности, уверяя, что давно уже не мог выносить её унижений и хочет служить лишь императору; а вот советник Сюй — вот кто настоящий ставленник вдовствующей императрицы, по натуре — злобный предатель, который всё это время водил Его Величество за нос.

— Он руками Вашего Величества убрал взяточника, а на деле подрезал крылья принцу Дуаню, и заодно устранил угрозу для вдовствующей императрицы!

Усатый чиновник представил множество доказательств: среди них были записи, сделанные рукой вдовствующей императрицы и старшего советника Сюй.

Чжан Сан не мог в это поверить. Тайком отправился ко дворцу вдовствующей императрицы и как раз увидел, как старший советник Сюй и вдовствующая императрица идут рядом, оживлённо беседуя.

Два месяца спустя этот усатый чиновник публично выступил с обвинениями против советника Сюй.

Чжан Сан не стал его казнить. Он приказал конфисковать имущество и сослать.

Советник Сюй не проронил ни слова — лишь несколько раз тяжело поклонился до земли, после чего позволил увести себя.

И всё вновь прошло на удивление гладко.

Чжан Сань чувствовал: что-то здесь не так. Но не мог понять, на каком именно шаге он ошибся.

Лишь спустя годы терпеливого ожидания он по крупицам восстановил истину тех событий.

Усатый чиновник был человеком вдовствующей императрицы. А обвинения против советника Сюй — результат его сговора с принцем Дуанем.

Благодаря этой заслуге усатый чиновник укрепил позиции среди сторонников вдовствующей императрицы, шаг за шагом поднялся к центру власти и в конце концов получил титул Великого наставника — его фамилия была Вэй.

К тому времени Чжан Сан уже ничего не мог ему противопоставить.

Неважно, верил Чжан Сан в судьбу или нет.

Миру нужен был злодей, вдовствующей императрице — марионетка, а принцу Дуаню — грешник, на которого можно свалить все бедствия, людскую глупость и многолетние неурожаи.

Он пришёл — и стал этим человеком.

***

Карета резко остановилась, затем так же резко рванула вперёд, выдернув Сяхоу Даня из лёгкой дремоты.

Ю Вань Инь тоже вздрогнула, откинула занавеску и спросила:

— Что случилось?

Кучер ответил:

— Тайная стража заметила слежку. Один человек. Но мастерство у него исключительное — наши не могут его одолеть. Господин Бэй пошёл с ним разобраться… Я сперва доставлю Ваше Величество и госпожу обратно во дворец.

— Погоди, — нахмурился Сяхоу Дань. — Один убийца? Это не похоже на принца Дуаня. Пусть Бэй Чжоу возьмет его живым для допроса.

Кучер бросил взгляд назад, прищурился:

— Господин Бэй пока не одержал верх.

Ю Вань Инь ахнула:

— Как такое возможно?

Бэй Чжоу ведь был сильнейшим бойцом во всей книге — в поединке ему не было равных.

— Они уже обменялись более чем тридцатью ударами, — продолжил кучер. — Странно, но ни один из них не наносит смертельных ударов.

Ю Вань Инь не выдержала, высунула голову из окна и оглянулась назад. Порыв ветра тут же растрепал ей волосы.

Чтобы оставаться незамеченными, они всё это время петляли. Сейчас ехали по узкому тёмному переулку, где едва проходила одна карета.

В самом конце переулка клубился песок и летели камни, мечи свистели в бешеном ритме, два силуэта в развевающихся одеждах сражались, словно перевернув небо и землю.

Рядом с плечом Ю Вань Инь появилась ещё одна голова. Сяхоу Дань спросил:

— В оригинале был такой персонаж?

— Во всяком случае, я не помню…

— Хэ! — раздался громкий крик, за ним — свист рассекающего воздух оружия.

Кучер продолжал свой репортаж:

— Чёрт, убийца метнул скрытое оружие!

Переулок был узок — уклониться было невозможно. Бэй Чжоу резко оттолкнулся ногой от стены, взмыл в воздух, как гигантская птица, и сделал сальто. Метательные клинки с глухим стуком осыпались на землю.

Не успев коснуться земли, Бэй Чжоу уже взмахнул длинным рукавом в сторону врага. Вновь раздался свист рассекаемого воздуха.

Его скрытых клинков было куда больше.

«чвак-чвак-чвак-чвак»

По звуку казалось, что противника уже превратили в решето.

Сяхоу Дань крикнул:

— Взять живым!..

— Ладно! Я не убийца, разве не видно?! Пощади! — одновременно закричал тот человек.

Судя по голосу, он был молод.

— Будь ты убийцей, уже был бы мёртв, — невозмутимо ответил Бэй Чжоу.

Стража остановила карету и, прикрывая Сяхоу Даня и Ю Вань Инь, настороженно приблизилась к незнакомцу.

Скрытое оружие Бэй Чжоу не поразило цель, а врезалось в стену вокруг головы и конечностей, очертив силуэт тела.

Тот застыл на месте, не в силах пошевелиться, и только беспомощно пробормотал:

— Сдаюсь, сдаюсь.

— Кто ты? — спросил Бэй Чжоу.

Молодой человек, казалось, бросил взгляд на Сяхоу Даня и усмехнулся:

— Моя фамилия Бай. Можешь звать меня А-Бай.

___________________

прим. пер: "Притча о Чжуан Чжоу и бабочке"

Однажды Чжуан Чжоу приснился сон, что он — бабочка, порхающая туда-сюда, и наслаждающаяся своей жизнью. Он не знал, что он был Чжуан Чжоу. Вдруг он проснулся и увидел, что он снова Чжуан Чжоу. Но он не знал, был ли он Чжуан Чжоу, которому снилось, что он бабочка, или бабочкой, которой снилось, что она Чжуан Чжоу.