– Снаружи, – недолго подумав, ответил Рихтгофен и щелкнул пальцами.

Лео, все еще целясь в него палочкой, кивнул.

Это был знак, что можно снять с него путы.

Я раздавил ногой магическую сферу, сковывавшую его.

– Что ж, не ожидал, но спасибо.

– Не стоит. Позже я просто снова тебя свяжу.

– Ха-ха…

Рихтгофен повращал плечами, разминая их, и, бормоча заклинание, провел рукой по воздуху.

[In omni re vincit imitationem.]

Там, где он взмахнул рукой, в пространстве возникло изображение толпы снаружи.

Вдалеке я увидел знакомую фигуру: кто-то держал ее за шею, заставив встать на колени.

Их голоса, усиленные магией, громко разнеслись по комнате.

– Очевидно, как мало вы думали, пытаясь замять это небрежными извинениями.

– Кто это? – спросил Лео.

Рихтгофен прищурился, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь завязанные глаза.

– Командир, – ответил он.

– Роберт Мюллер?

– По крайней мере, один из них.

То, что Роберт Мюллер был не один, не удивляло. Важно было лишь то, что именно этот – наша цель.

И то, что он был с Элиасом.

«Идеально».

Нам повезло, что Элиас оказался рядом с ним.

– Одни называют меня «голубой кровью», другие – «наглым ублюдком». Мне на оба прозвища обижаться?

– …

Как и ожидалось, это был Элиас.

Даже будучи захваченным самим Робертом Мюллером, он не проявлял и тени напряжения.

Я неосознанно взглянул на Лео, чтобы оценить его реакцию.

– Хм.

Удивительно, но Лео не выглядел раздраженным или встревоженным. Вместо этого в его глазах я увидел доверие.

«…Если подумать, в романе такое случалось часто».

– Если вы не понимаете моих слов, полагаю, мне придется просто показать вам.

– Нет, я понимаю. Почему вы ведете себя так высокомерно? Вы просто пытаетесь использовать меня как приманку, чтобы выманить Николауса Эрнста, не так ли? Неужели вы думаете, что он попадется в вашу ловушку, стоит вам лишь выставить меня напоказ?

– Верно подмечено, – с ухмылкой вставил Лихтхофен.

Так вот каким был Командир.

Естественно, Николаус не пойдет. Их намерения были предельно ясны, с какой стати ему подыгрывать?

«Но что важнее, Николаусу не следует в это ввязываться».

Заручиться поддержкой Катакомб было ключом к изменению судьбы Элиаса. Отныне каждое слово, произнесенное Элиасом, должно было быть его собственным выбором.

В этот момент магические путы на руках Элиаса разлетелись вдребезги.

– Э-эй, что происходит?! – Тот парень только что сломал…! – Теперь-то очевидно, чего на самом деле хочет Роберт Мюллер, не так ли?

Наблюдая за этой сценой, я не мог сдержать усмешку.

– …Ему нужно будет выиграть нам больше времени.

– Похоже на то, – коротко ответил Лео.

Я сел и развеял магию, скрывавшую глаза Рихтгофена.

– …Хм?

– Я передумал.

Я крепко прижал ладонь к его груди, направляя в него энергию.

– Все могу в укрепляющем меня.

– Кх!

– Контролируй передачу зрения сам. Или полностью сними проклятие.

– …

Рихтгофен зажмурился от света, а затем ухмыльнулся мне.

– …Естественно, придется. Иначе я умру, не так ли?

– Начинаешь соображать.

Это была магия подчинения – заклинание, которое я изменил из другого и впервые на нем испытывал. Судя по его реакции, оно успешно закрепилось в его ядре.

– Теперь ты пойдешь с нами. Но сначала я объясню, что нам нужно делать дальше.

Глядя на него сверху вниз, я спросил:

– Как думаешь, зачем мы сюда пришли?

– Вы пришли из-за Плеромы… так сказали бы многие.

«А ты думаешь иначе?» – я проглотил эту мысль и улыбнулся.

– Мы действительно пришли, чтобы захватить Плерому.

– Хм-м… – он загадочно улыбнулся и кивнул.

– А еще чтобы поймать Роберта Мюллера, который пытался меня убить. Мы здесь, чтобы устранить обе угрозы.

– Понятно. Похоже, у вас есть на то личные причины.

Я вытащил из кармана сложенное письмо и поднял его.

– Император поручил мне расследовать деятельность Катакомб. Так что нет, это не просто личное.

– …

Рихтгофен пристально посмотрел на меня и спросил:

– Значит, вы проделали весь этот путь ради императора? Из верности ему?

– Наоборот. Я пришел, чтобы лишить его предлога, которым он мог бы оправдать резню в Катакомбах.

При этих словах губы Рихгхофена скривились в ухмылке. Он трижды коснулся своего уха и произнес:

– Спасибо за полезную информацию. Я как раз ждал, когда вы упомянете императора.

– …!

Я тут же понял, что он сделал. Артефакт передачи ощущений.

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Я передал это только членам отряда.

Я мгновение смотрел на него, а затем расхохотался. Мы проверяли его на наличие магических активаторов, но ему удалось это скрыть. Без сомнения, здесь замешана пространственная магия.

В любое другое время я бы, возможно, немедленно отмотал ситуацию назад, но сейчас все сложилось как нельзя лучше.

– Разве не я должен благодарить тебя за это? – спросил я.

– Не пойми меня неправильно. Это было нелегко. Я здесь уже десять лет, но дворянский титул не принес мне много союзников.

Рихтгофен встал.

– И все же, к счастью, не все в корпусе ополченцев поддерживают Плерому. Когда Командир потребовал внедрить «Витриол», поначалу было значительное сопротивление. Но теперь, когда в дело вмешался Император, все должно измениться.

– Сколько человек?

– Этим мы должны обеспечить себе пятьсот человек, – ответил Рихтгофен.

Неплохо.

Я не ожидал такой тщательной подготовки, но это, безусловно, было полезно. Разобравшись с людьми, пора было переключаться на другую задачу.

Я снова перевел взгляд на изображение площади.

Пока Элиас работал над тем, чтобы заручиться поддержкой жителей Катакомб, моей задачей было разобраться со связанной с этим местом ячейкой Плеромы.

– Фракция Плеромы, с которой контактирует Роберт Мюллер, знает о происходящем?

– Мы не информировали их руководство напрямую, но они узнают. Другой Роберт Мюллер, должно быть, уже им сообщил.

Это означало, что способ связаться с их руководством все-таки есть.

Я протянул руку Рихтгофену и сказал:

– Веди.

***

– …Роберт Мюллер?

– Только не говори, что будешь отрицать. От одного разговора с тобой уже устаешь, – произнес Элиас, крепче сжимая руку, лежавшую у него на плече.

В тот же миг маги-стражи Катакомб, выстроившиеся по обе стороны балкона, подняли свои жезлы.

[Immodica ira creat insaniam.]

– …!

Как только заклинание подействовало, Элиас быстро прижал руку к груди. Поток магии в его теле, до этого струившийся вместе с кровью, начал замедляться, словно его подавляли.

«Видимо, решили, что одного будет мало. Наложили сразу несколько заклинаний».

Элиас усмехнулся про себя, осторожно направляя магию к своему ядру. Нужно было действовать, пусть и медленно, чтобы их чары не захватили его тело полностью.

– Пытаетесь заблокировать мою магию, да? А я ведь еще даже не разозлился и уж точно не сошел с ума. Не кажется, что выбор заклинания, мягко говоря, слабоват?

– Похоже, даже члену королевской семьи, известному как бездельник, хватает ума на такую трактовку.

– Что поделать, в школе нас заставляют зубрить это до смерти.

– Какое мне до этого дело, если я даже в гимназию поступить не смог.

Элиас вздохнул, не убирая с лица своей фирменной ухмылки.

– …Ах, ну вот, опять… Конечно, это же больное место.

– Опять? Ты что, не понимаешь, что само твое существование для нас – оскорбление?

– Да, полагаю, я бы тоже злился. Честно говоря, я удивлен, что вы до сих пор оставили меня в живых.

На это Командир тихо произнес:

– Вы глубоко заблуждаетесь.

– В чем же?

– Эту латынь, которую вам так скучно учить, дети в трущобах отчаянно хотели бы выучить. Этот потрепанный наряд, в который вы облачились, чтобы проникнуть сюда, – для кого-то повседневная одежда. А эти священные заклинания, что вы так небрежно произносите? Для многих это недоступная привилегия.

Шепот на площади начал стихать, словно толпа замерла в ожидании ответа Элиаса.

Несомненно, среди собравшихся были и буржуа, но, учитывая саму суть Катакомб, которая ставила в приоритет самых обездоленных, Командир стратегически выстроил свою речь так, чтобы подчеркнуть страдания низших классов.

Разумеется, на этом анализ можно было и закончить.

Элиас никогда не закрывал глаза на эту реальность. Вопреки тому, что думали другие, он всегда сомневался в привилегиях, с которыми родился.

Командир наклонился к самому уху Элиаса и произнес резким голосом:

– Даже если вы считаете себя белой вороной в благородном обществе, или если это и вправду так… Вы все равно куда больше привыкли к вину класса Премьер Крю, чем к джину за пять пелей.

– …

Элиас молча смотрел на людей на площади.

Командир был прав.

Можно ли было описать его точнее?

Но заявлять, что он думает иначе, чем они, или разделяет их тяготы, было бы бесполезно. В лучшем случае это вызвало бы лишь гнев.

«Стоя в самом сердце привилегий, говорить такое бессмысленно».

Элиас даже не мог понять, проистекало ли его неповиновение из подлинных убеждений или из простого бунта против дяди.

Но даже если это был всего лишь бунт, он не собирался защищать классовую систему. Однако притворяться, будто он понимает жизнь простолюдинов, находясь у них в плену, значило бы уподобиться своему дяде-оппортунисту.

«Если я и скажу нечто подобное, то лишь перед тем, как отрублю дяде голову».

Только тогда эти слова, возможно, обретут вес.

Конечно, даже тогда он рисковал прослыть деспотом, маскирующим государственный переворот под реформу. Но это было бы куда уместнее, чем сейчас.

– Честно говоря, ваши слова вызывают у меня лишь смех. Какая глубина может быть во фразе «будь я на вашем месте»? Вы с рождения занимаете положение, с которого никогда не сможете понять нас. За какие бы высокие идеалы вы ни цеплялись, это всего лишь чрезмерная самонадеянность, заставляющая вас «помогать» нам, не так ли?

– В точку, – пробормотал Элиас с легкой улыбкой.

Скоро тень его дяди доберется и до этого места.

Если шпионы, скорее всего подосланные императором, раскроют тайны Катакомб, это приведет к сокрушительным потерям, какой бы совершенной ни была их пространственная магия.

И хотя Элиас часто считал их глупцами, настоящими идиотами они не были.

Как и Лукас, Элиас не мог заставить себя бросить этих людей на смерть.

Его размышления прервал холодный голос Командира:

– Но поймите вот что: нам не нужна помощь такого благородного человека, как вы.

Даже сейчас, когда он терпел такое обращение, это было лишь следствием многовекового угнетения, которое загнало отверженных под землю.

«…Но это не главное».

Пора было переходить к сути.

Элиас заговорил отчетливо, и улыбка исчезла с его лица.

– Вам не нужна моя помощь? Логично – вы ведь уже заключили союз с Плеромой.

На площади воцарилась ошеломленная тишина.

Элиас тихо усмехнулся, видя их реакцию.

– …Плерома?

– Он сказал «Плерома»?

Кто-то из середины толпы выкрикнул:

– Что все это значит?! Объяснитесь!

По площади, словно лесной пожар, поползли перешептывания.

Элиас насмешливо склонил голову набок.

– Что такое? Вы не договаривались, что это просочится наружу? Впечатляет.

– Довольно!

Командир шагнул вперед, подняв руку.

Нарастающий гул на площади начал стихать.

Элиас издал резкий свист.

– Ого, а у вас есть их поддержка. Неудивительно, что вы так запросто можете продать страну.

– Можете и дальше извергать свой бред, если хотите, – сказал Командир.

Элиас хитро ухмыльнулся.

Командир, похоже, решил, что разговор будет лучшим выходом, чем немедленно упрятать Элиаса за решетку.

Попытка подавить подозрения, не ответив на обвинение в союзе с Плеромой, лишь разожгла бы сомнения толпы. В то же время это показало бы, что ему есть от чего защищаться.

– Вы думаете, что из-за своего привилегированного положения я никогда не смогу по-настоящему понять вашу жизнь. Что по сравнению с вашей ежедневной борьбой за выживание я живу в комфорте и лишь изрекаю бессмысленные жалобы. Я прав?

– Неплохо для того, кто только что очнулся. Но как это связано с вашим предыдущим заявлением?

– Ха-ха…

Элиас тихо усмехнулся.

Это было связано напрямую.

Чтобы завоевать доверие толпы, первым делом нужно было признать собственные слабости.

Медленно Элиас оттолкнул руку Командира и выпрямился во весь рост.

– Вы правы. Утверждать, что я понимаю каждого, было бы высокомерием.