Воскресенье, 28 января

Утро было тяжелым. Анна гуляла допоздна, а вставать нужно было рано, поэтому на сон оставалось не так много времени. Каждый раз, когда будильник вибрировал, я отключала его, мысленно говоря: «Лучше посидеть подольше, чем встать раньше». В итоге, собрав всю волю в кулак, я поднялась ближе к семи, чувствуя себя выжатой тряпкой.

Стоя перед зеркалом и умываясь холодной водой, я мысленно все время возвращалась к вчерашнему. К словам Анны. К тому, как она впервые открылась, и я вдруг увидела в ней не просто «особенность», а человека с прошлым, с болью, с историей. Сейчас мне было как-то неприятно от того, что все годы я относилась к ней как к раздражающей привычке, а не как к тому, кто оказался в непростой ситуации. Да, в этом не только моя вина, но все же уже в первые месяцы я перестала пытаться искать способ наладить с ней контакт. Мы никогда по-настоящему не говорили. А ведь могли бы. И может, я бы не злилась так сильно, если бы понимала ее раньше.

В голове возникает много вопросов, и, возможно, Анна не хочет об этом говорить, но как будто бы избежать мыслей об этом теперь будет невозможно. Нам нужно поговорить. Явно чувствуя мое настроение, она, наверное, нарочно не показывается. Пришлось позвать мысленно.

— Слушай, — я выдохнула, собираясь с духом для обстоятельного разговора. — Как тебя зовут на самом деле?

С самого своего появления она вела себя как… В общем, поговорить нормально не получалось, поэтому я придумала это имя, чтобы как-то обозначать того, кто передо мной. Сейчас, я думаю, мы неплохо ладим, чтобы двигаться навстречу и узнавать правду.

— ПРОСТИ МЕНЯ! — почти крикнула она, падая на колени. Наклонившись вперед, она почти касалась лбом пола, а руки вытянула перед собой и прижала ладони к плитке рядом с моими ногами. — Я вчера все напиздела!

— Клянись… — вслух сорвалось с моих губ.

— Если ты не заметила, вчера между нами с Киоко возникло напряжение. Это была шахматная партия. Ставки были высоки. Чтобы выиграть, я должна была сказать то, во что она поверит. То, что она хотела услышать. Чтобы обмануть ее, пришлось обмануть и тебя! — объясняло чудовище.

Внутри все похолодело. Благие намерения пропали, а вместе с этим и настроение. Та теплая искра сочувствия, которую я вчера к ней почувствовала, погасла, оставив только горький осадок. Я смотрела на нее сверху вниз и не знала, злиться или, как всегда, проглотить? Снова обманула? Да, вышло отлично, потому что я все чаще начинаю сомневаться вообще во всех словах своей особенности. Хорошо ли это? Не уверена. Я все же приняла факт, что мы вместе до моей смерти. И раз так, было бы неплохо иметь доверительные отношения. Сейчас, казалось, был отличный момент для этого.

— Или ты устраиваешь это представление, чтобы просто не говорить обо всем, хотя на самом деле тогда сказала правду? — с горькой усмешкой поинтересовалась я.

Потому что это тоже в ее стиле.

Усталость, недосып и вчерашние эмоции накатывали волной, и мне вдруг стало невыносимо обидно. Ощущение, что все вокруг считают меня отходчивой дурочкой, с которой можно делать что угодно, говорить что угодно. «Она все равно простит и забудет». Вспоминая вчерашнее, я вроде бы понимаю Лисару, понимаю Киоко, но сейчас мне невероятно обидно. И именно поведение Анны прямо сейчас триггерит эти чувства.

Она медленно подняла голову. На губах мелькнула знакомая ухмылка, которая будто говорила: «А ты неплохо меня знаешь». Потом она усмехнулась и произнесла:

— Я ведь тогда сказала «ТОЧКА». Это был условный знак. Только для тебя. Наша фишка, о которой знаешь только ты. Условный знак того, что я обманываю.

Да? А еще ты говорила что-то про честь.

— Не стыдно тебе? — спросила тихо я, как мать, которая разочарована в своем ребенке.

— Она понимала, с кем играет, и… проиграла, — поднимаясь с колен, ответила Анна.

— Ой, ладно, иди нахуй, — бросила я, выходя из ванной комнаты.

И чего я ждала? Она ведь знает, о чем я думаю и что чувствую, но делает так, чтобы каждый ее ответ меня только больше злил. Даже не пытается как-то сгладить мое раздражение.

— Я шучу, смеюсь, глуша так отчаянье. Ты побывала в моей шкуре, должна понимать.

Я ничего не ответила. Просто вышла из комнаты и пошла на кухню, чтобы сделать кофе и чего-нибудь съесть. Надеюсь, боты отвлекут и помогут мне перезлиться.

******

Я вышла из общежития, кутаясь в шарф. Только сделала пару шагов, как с ближайшей скамейки, отряхивая снег с плеч, поднялся Рафаэль. Высокий парень был в черной куртке, расстегнутой несмотря на минус двадцать.

— Доброе утро, — он шагнул вперед, перекрыв мне дорогу. — Ты ведь соседка Фуджихару, да?

Я остановилась. Подняла на него глаза. Терпеливо выдохнула.

— Нет, не я. И кто такая Фуджихару, понятия не имею, — ответила саркастично я.

— Бедолага выбрал неудачное время для диалогов о любви, — иронично, сказала Анна.

Я попыталась обойти его, но он не дал. Его ладонь уверенно легла мне на локоть. Легкий поворот, и я снова стою перед ним, будто и не сходила с места.

— Прости, — он рассмеялся, не отпуская мой локоть. Пальцы твердые, но не грубые, держат меня, как будто это естественно. — В голове звучало лучше. Как там Хару после вчера?

Я молча посмотрела на его лицо. Широкая квадратная челюсть, легкая щетина, полные губы с легкой дерзкой полуулыбкой, глубокие серо-голубые глаза с почти нахальным взглядом, короткие русые волосы, зачесанные назад, мощная шея, в ухе серьга. Высокий. Не выше Риты, но выше меня на полголовы, и габариты такие, что, кажется, может поднять Фуджино одной рукой. От него пахло каким-то не самым дешевым одеколоном.

— Таким парням вообще редко отказывают в чем-либо. Девочки на таких ведутся, но не наша Элиза. Наша Элиза сразу в позу «я тебе сейчас лекцию по этикету прочитаю», — продолжала иронизировать мое чудовище, так же как и я, вглядываясь в мужественное лицо. — Похож, кста, чем-то на молодую версию парня из супергеройского сериала, где, прямо как в том лесу, в котором ничего не произошло, клоны друг другу анал вылизывали. Как его звали? Домашний Приземлитель?

Раньше я как-то не вглядывалась, а сейчас, смотря на него, пыталась представить их вместе в Фуджихару. Возможность не подключать фантазию была вчера, но…

— Слушай. То, что ты вчера сделал, я считаю не очень красивым. Понимаешь, что это ставит Хару в неловкое положение, и в целом лучше было бы признаться в чувствах, подойдя к ней напрямую, а не загонять в ситуацию, когда сказать «нет» будет трудно из-за чужих взглядов, — выражала я свое мнение.

Видно, что парень достаточно уверенный в себе, поэтому такие поступки, наверное, для него норма, но Фуджи, кажется, хотела в тот момент испариться.

— Да, пожалуй, ты права, — протянул он. — Я долго думал, стоит ли вообще говорить о чувствах. А потом кто-то дал совет… И я, в последний момент вспомнив, решил рискнуть.

— Кто-то? Подожди, он реально спросил у нейросети, как признаться в любви?! БРАТИШКА, ТЫ ЛЕГЕНДА. Я представляю диалог: «Алевтина, или как там он ее назвал, я забыла, как признаться девчонке?» «Сделай это публично, чтобы она не смогла отказать». «Гениально!» Итог, гача-паренек настолько глуп, чтобы спросить у нейросети совет по отношениям, но не настолько глуп, чтобы признаться, что советы дает ИИ, — усмехнулась Анна. — Не удивлюсь, если сейчас он тут, потому что нейросеть сказала зайти через подругу, слеш соседку. Кста, удивительно, что он не предпочел нейроженщину, а посягнул на, упаси господь, реальную. Паренек явно не модный. Старовер.

— Не пойми неправильно, я просто хотел узнать, как она там. Может, что-то говорила? — с неподдельным интересом спросил он, отпустив меня.

— Я понимаю, о чем ты думаешь, но давай не будем осуждать его любовь к нейросети и выбору, а лучше позавидуем напористости парнишки, ведь, судя по всему, вечер прошел не очень, но он не сдался, и вот он тут! Да, он король кринжа, но король с яйцами! Это вызывает уважение, ведь та же нейросеть тебе всегда льстит, а реальная женщина может и нахуй послать, даже такая, как Лиза.

Смешно.

Я даже не сомневалась, что моя «дорогая» займет противоположную сторону.

— Я пришла, когда Хару уже спала, и сейчас ушла, когда она спит, так что мы это особо не обсуждали, — ответила я. — Понимаю, она тебе нравится, но не рассчитывай, что я буду помогать в амурных делах. Если хочешь ее добиваться, то, пожалуйста, сам-сам.

— Чувствую в Лизе реальную маму, — рассмеялась внезапно моя особенность. — Как меняется характер и отношение, когда попадаешь под гнет.

— Понимаю, ты, наверное, злишься за утренний марафон с лопатой, но ты же не чистила снег, ты гуляла с преподавателем Бьерк, — осторожно говорил Рафаэль. — Я отнесся к этому с пониманием и не сделал выговор, вот и от тебя я прошу всего лишь понимания. Сложно просто взять и вот так подступиться, особенно когда это впервые.

— А че, есть тут вообще те, кто вас с альтухой вместе не видел? — иронизировала Анна.

Похоже, где-то была распродажа подкрадулей, потому что сложно объяснить, почему видят нас, но не видим мы. Видимо, я была слишком беспечна, пологая, что на закрытой территории ранним зимним утром лишних глаз не будет. Я ведь, когда шла в первый раз, не сомневалась в том, что Рафаэль заглянет, чтобы проконтролировать, но в какой-то момент слишком расслабилась.

— У тебя есть луппоп Фуджихару? — решив уступить, поинтересовалась я.

— В конечном счете, иметь в кармашке главу совета выгодно, правда?

— Конечно, — он с широкой улыбкой кивнул.

— Вот она такая и есть, какой ты ее там видишь, — подвела я итог той мысли, к которой вела с самого начала. — Любит снимать видосики, экспериментировать, заниматься всякой ерундой. Фанаткой спорта точно не является.

— Это я уже понял, — Рафаэль тихо рассмеялся, потом наклонился ближе и почти шепотом добавил: — А парни ей вообще нравятся? Вы же наверняка болтаете о таком. Типаж там, не типаж. На кого подписана, кого смотрит?

— Бро, ничего не хочу сказать, но ты буквально стоишь перед лесбиянкой и спрашиваешь, любит ли ее подруга парней…

Я задумалась, невольно подняв взгляд к серому зимнему небу.

— Кто ж его знает, — честно ответила я. — Мы это не обсуждали. Кажется, ей тема отношений никогда не была интересна. Про блогеров тоже ничего не скажу.

— Разве что про тех, кто затирает за звезды, болячки и другую ерунду, — добавляла Анна. — Но о таком, конечно, лучше молчать. С другой стороны, не похоже, что динозаврик их стесняется. Или, думаешь, тоже не считается с тобой?

Хи-хи-хи. Хи-хи-хи. Как смешно подшучивать и пытаться злить больше. Хи-хи-хи.

— Тебе лучше у Юки спросить, — посоветовала я. — Они вместе снимают шортсы и времени проводят больше, делятся разным.

Кажется, в целом это был бы более логичный выбор. Уж она-то явно знает Хару лучше меня.

— Да эту чертовку только по браслету если ловить. Сложно постоянно думать о ней и держать образ в голове, а по-другому она сама и не покажется. Я бы на нее какое-нибудь особое ограничение наложил, чтоб не шастала где не надо и не подглядывала за парнями в раздевалках, — с легким азартом делился бытовыми проблемами совета Рафаэль, потирая подбородок.

Подробности, о которых не подумаешь. У нее могло бы быть отличное будущее в клубе Скарлет или в желтой прессе. Или не могло, и тебя бы быстро убрали.

— Злишься, но тоскуешь и шутишь в голове вместо меня, — довольно улыбалась Анна.

Я скорее просто поражаюсь фактам, которых знать и не хочется. Каждый использует силу, как хочет, но как будто границы какие-то должны быть. И я о границах воспитания.

— Считаю, пора заканчивать этот диалог, а то тестостерона становится как-то слишком много, — она помахала перед моим лицом тыльной стороной руки. — У меня вон уже ноготочки отсыхают от упоминания парней.

— Ладно, — вздохнула я, — спрошу. Если до завтра ничего не напишу, значит, увы. Если напишу, то значит, по крайней мере, мужской пол ее интересует. Но не жди, что я буду как-то способствовать вашим отношениям.

— Ты понимаешь, что буквально даешь ему надежду? Ты сейчас как та подруга, которая говорит: «я подумаю» и потом блочит везде.

Я в целом ничего против нового главы совета не имею, и он мне не кажется отталкивающим, но мне не нравятся, когда вот так спрашивают об объекте интереса. Подобное ведь уже было с Диареей Дилером, и с того момента ничего не изменилось.

— Да, конечно, я и не прошу многого, — он, явно довольный, кивнул. — Спасибо.

Некая искренность и ребяческая благодарность в его глазах на мгновение заставили почувствовать меня себя какой-то несговорчивой мегерой. Прости, Рафаэль, ты в целом не виноват, просто действительно невовремя.

— Давай, — я, слегка улыбнувшись, кивнула в ответ и пошла по своим делам.

— Ну что, чья пара будет самой удачной: ты и альтушка, Киоко и Скарлет или динозавр с гачабоем? — шагая возле меня, весело спросила Анна. — Думаешь, он уже генерил фотки себя с луппупершей в нейросетке?

******

Куратор промолчал о моем опоздании, но я видела, как он измотан, как он ждет, когда уже снова все заработает. Казалось, как будто он спал еще меньше моего. Я кивнула ему и сразу села за свое место.

Схема была отработана, профили лежали, так что все должно было пойти как по маслу: новые аккаунты, запуск, и они работают. Первый аккаунт, и тут же, спустя пять минут, табличка: «Аккаунт заблокирован». Второй — тот же результат. Внутри все сжалось. Я буквально почувствовала боль, понимая, что сейчас надо будет с этим как-то разбираться, что-то снова изучать и мудрить. Настроения и так нет, а тут еще это!

Мяу! За что?

Я полезла в интернет, чтобы разобраться, как снимают такие баны и что вообще можно сделать. Советов и информации было много. Что я только не делала, даже переустанавливала систему. В конечном итоге оказалось, дело не ограничивается аккаунтом, и некоторые сервисы банят по железу, и обычная переустановка системы или другие методы уже не помогают. Снять такой бан можно либо новым компьютером, либо заменой комплектующих, либо программой-спуфером, которая подменяет все идентификаторы. Первые два пути были закрыты, так что оставалось оплатить программу и молиться, чтобы все работало.

Когда я все это провернула, веры в то, что сработает, уже не было. Где-то в глубине души я даже думала: «Оно и к лучшему, в мяу эту мяу, оно того не стоит». Первое окно открылось. Прошло десять минут. Двадцать. Таблички нет. Я выдохнула так громко, что куратор вздрогнул и обернулся. После он, смеясь, сказал: «Ну я же говорил! Все получится!»

Дальше меня ждало все то же самое на всех компьютерах: покупка и запуск сотни окон. И никакого помощника. Жаль этого бедолагу. Нет! Ему как раз таки наоборот повезло!

******

В обеденный перерыв я пришла в кабинет Софии, зная, что в выходной он будет пустовать. Дверь закрылась, в то время как я рухнула на диван и, перевернувшись на спину, закрыла глаза.

Спустя время замок щелкнул, дверь распахнулась, и в комнату зашла София. Пальто расстегнуто, шапки нет. Видимо, совершила перебежку из общежития сюда. Она остановилась на пороге, увидев меня.

— Привет, — сказала женщина, взглянув на меня. — А ты чего здесь? В смысле, в выходной.

— Занимаюсь фермой, — открыв один глаза, сказала я. — Обеденный перерыв. Я подумала немного отдохнуть и поняла, что возвращаться к работе не хочу. Пытаюсь собраться с силами.

София понимающе кивнула, ведь она помнила, как я рассказывала про клуб и зачем мне ее помощь в криптовалюте. Тогда она никак не отреагировала на наши занятия, а наоборот, поведала, чем они в студенческие годы пытались зарабатывать.

— А я вот наоборот, – сказала она, подходя к столу. Выдвинув ящик, женщина достала толстую папку, подняла ее, словно доказательство, и раскрыла, начав быстро пролистывать. — Думала отдохнуть, но стало скучно. Решила немного поработать. В последнее время не знаю, чем себя занять, если не работаю. Ни хобби не интересно, ни сходить куда-то не хочется. Могла ли я стать трудоголиком? Прошлой мне было бы страшно от такой мысли, — София слегка устало улыбнулась своим словам.

— Вот уж реально грустная история, — заглядывая в документы, иронизировала моя дорогая. — Такая красотка меняет личную жизнь на работу. Хорошо хоть работе изменяет с другой работой, а то было бы совсем грустно.

— Все в порядке? — хлопнув папкой, она избавилась от улыбки и внимательно посмотрела на меня.

— Да просто я в тильте, — спокойно ответила я, смотря в потолок.

День был серый, унылый, от начала и до конца… Ничего хорошего. Даже жаль, что я не могу, как Киоко, просто посмеяться над котиками, зарядившись энергией. Думая о том, что не имею какого-то позитивного средства отвлечения, кроме сна, начинаю чувствовать себя убогой.

— Звучит как-то не очень, — София отложила папку на стол и села рядом со мной на диван.

— Сеанс психотерапии начинается, Вы можете выговориться, — объявляла моя особенность.

— Просто, не знаю, как объяснить. Ощущение, что все пользуются моей добротой и не считаются с моим мнением, — вздохнув, сказала я. — Ладно Анна, этому чудовищу лишь бы посмеяться. Я сама виновата, что иногда верю ей. Но этим пользуется и куратор, и окружающие, и Киоко, наверное, и даже Лисара…

— Ой, как хочется пошутить про то, что ты, воспользовавшись добротой Софии, пришла в чужой кабинет и сейчас пользуешься ей как психологом, но я и так на грани фола, — тихо бормотала чудовище.

— Честно? Даже говорить об этом не хочется! Чувствую себя каким-то нытиком. Начинаю сама себя упрекать. Кто виноват, кроме меня самой? Никто. Я сама себя так позиционирую и позволяю все. Но вот просто злюсь и не могу не злиться.

Никто не написал: «Извини, просто было интересно с Анной поболтать» или «Извини, хотела польстить Анне». А ведь они обе знают, что я рассчитывала, что они хоть как-то сдержат это чудо. А теперь что? Одни, проходя мимо, подставляют кулак ко рту, пытаются гроулить «АДСКИЙ СОТОНА», после чего смеются. Другие выкладывают мои фотки в платье и обсуждают, «какая я смелая». Встреченная в коридоре Фино смутилась, отвела взгляд и прошла мимо, даже не поздоровавшись. Про Тома я вообще молчу, ведь «Лиза сказала, что это из-за тебя». На деле же парень ни в чем не виноват, и баны пролетели бы в любом случае. Да, почти все это ерунда, и возможно, завтра, когда высплюсь, все не будет иметь значения, но сейчас мне от всего этого неприятно.

— Простите, девчонки, я пыталась вас защитить от гнева, извиняясь на коленях, — иронично извинялась Анна, сидевшая возле моей головы. — Да, я гондоша, которая постоянно врет, но поверь, в одном я всегда честна, а именно, в том, что не люблю никого так, как тебя! Я пиздец, но пиздец комфортный! Если мучаю, то только как котика, от переизбытка чувств и нежности, потому что хочется увидеть, как кривится мордашка! И поддерживаю я тебя, когда это действительно нужно, а не когда у тебя депрессия из-за того, что никто не говорит то, что ты хочешь услышать. Жила не жила, какая к хуям разница? Я такая, какая есть, и меня все устраивает. Я в твоей истории тот самый персонаж, которого все ненавидят, но без которого история была бы пресной. Так в чем проблема? К чему жалость? Что изменит информация, что я, к примеру, имею два класса образования и с четырнадцати лет работала? Как это сделает нас ближе? Думаешь, у меня реально тяжелое прошлое, которое я скрываю за семью слоями сарказма и троллинга, боясь всковырнуть рану? Хуйня же, не?

Это, может, и не сделает ближе, а вот банальная правда… Разве я не заслужила просто узнать правду? Просто скажи: «Да, было, но давай не будем об этом, мне неприятно» или «Понимаю, что запутываю, но тогда я соврала. К сожалению, я просто кто-то из ниоткуда». Ты обвиняешь Саманту во лжи, а сама не даешь четкого ответа. Знаешь, что я сомневаюсь, что меня не покидает чувство, что это может быть не ложь, что твой взгляд говорил другое, а слова — защита и нежелание говорить, и специально отвечаешь так, чтобы я продолжала об этом думать. Чтобы что? Чтобы при случае сказать: «Вот тогда была правда, ты ведь это почувствовала». Или ты боишься моих мыслей о тебе? Или что? Что сложного просто сказать?

То же самое с Лисарой, которая знает, что я переживаю, но только уходит от ответа или говорит: «Не думай об этом, все будет нормально». Вот я уверена, она не скажет: «О, ты хотела поговорить о Лоретто, давай обсудим». И сейчас у меня такое настроение, чтобы специально молчать и убедиться, что так и будет.

Это забота такая? Странная какая-то. И я не хочу продолжать думать об этом, потому что через день-два меня попустит, а сейчас я просто завожусь.

— Пожалуй, не мне давать советы про доброту и как поступать, – сказала София, положив руку на мое бедро. — По моему лицу, думаю, видно, что я не самый дружелюбный человек. Но даже когда я говорю прямо, чего хочу, или высказываю мнение, к нему не часто прислушиваются или делают, что прошу. Таковы уж люди. Может быть, и мы с тобой со стороны такие же. В любом случае, я не думаю, что стоит сомневаться в их любви к тебе.

— Вот-вот, — поддакивала Анна. — Ладно, куратор, Лисара и, чего греха таить, я заслужили, но медвежонок-то как попала под раздачу? Она за тебя даже Лисару уничтожит, просто без лишних слов.

Ее я виню меньше всех, просто надо было сказать не то, что придумала Анна, а что-то нормальное. А так звучало как издевательство.

— Хотя про Лисару очень хочется сказать пару гадостей, — наклонившись ко мне, с притворной таинственностью добавила София, прикрывшись ладонью.

— Самоиронично, однако, — улыбнувшись от ее странных слов, сказала я. — И у меня сейчас такое настроение, что я бы с радостью послушала эти гадости.

— К сожалению, Элиза, вынуждена признать, что все со временем черствеют. Когда-то я тоже была более открытой. Может, не такой, как ты, но все же. Так что наличию того, что тебя сейчас задевает и волнует, можно только позавидовать, — она слабо рассмеялась. — Спустя какое-то время твои взгляды изменятся, терпения станет меньше, и они еще пожалеют, что не ценили то, что имели.

Даже не знаю, как прокомментировать сказанное. Звучит как очень грустное пророчество. Взрослеть — значит становиться черствее. Я знаю-знаю, но в какой-то момент мне казалось, что я наоборот, стала более снисходительной и понимающей.

— Это наставление! — рассмеялась Анна. — Смотря на меня, только ты решаешь: «Я никогда не стану, как эта конченная» или «Мяу как круто, я буду врать обо всем, внося туда немного правды, во имя Анны», — говоря эти слова, она вскочила и, переодевшись в костюм девочки-волшебницы, крутанулась, изображая жест из старого аниме. — Даже не знаю, польстилась бы я, если кто-то решил бы взять за основу мою модель поведения…

Не могу представить, какой дурак мог бы этой моделью восхититься.

— Послушайте, мисс Рокс, вам кто-нибудь говорил, что вы хреновый психолог? — слегка рассмеявшись, поинтересовалась я.

— Давай, поднимайся, — слегка похлопав меня по бедру, подначивала София. — Пойдем. Угощу тебя чем-нибудь вкусным и вредным, и заодно посплетничаем о твоей милой.

Не поддаться ее предложению я не могла.

— А какой итог всего этого? — «потирая» затылок «волшебной палочкой», задавалась вопросом Анна. — Ладно, давайте я подведу его сама! Главная героиня страдает, потому что слишком хорошая для этого мира! Анна страдает, потому что слишком честная в своей токсичности! София страдает, потому что трудоголик! Киоко плачет в подушку, потому что теперь нет Анны. А Лисара просто страдает молча где-то там, на фоне. Короче, обычное воскресенье в любом женском коллективе.

После такого итога писать про Фуджихару прямо грешно.