Вторник, 25 декабря

Киоко говорила, что не стоит напрасно терзать себя и накручивать мыслями о Гирябальде. Все уже случилось, как случилось, и винить себя бессмысленно. Это было его решение. Поиск виноватых и бесплодные теории в духе «а что если» ничего не изменят.

— Легко говорить, — с иронией вставляла Анна. — Для нее он всего лишь головная боль. Но вот представь, если Скарлет задохнется у нее на глазах? Посмотрим, как быстро она переобуется. Будет плакать, повторяя: «Я могла что-то изменить», «Я должна была придать этому больше смысла», «должна была то и это». Хочешь, забьемся на это?

Я думаю, что Киоко просто беспокоилась обо мне и пыталась меня поддержать. Она чувствовала, что я переживаю, и хотела облегчить мою грусть. Но избавиться от мыслей было невозможно. Было ли это обдуманным поступком или сиюминутным порывом? Неужели это так важно? Что скажут родители? Отменят ли теперь праздники? А как отреагировал Рафаэль?

Эти вопросы не давали мне покоя. Я долго ворочалась в постели и уснула лишь под утро. А уже в восемь Киоко разбудила меня. Она заботливо пригласила на завтрак, поинтересовавшись, как я себя чувствую. Позже, когда собрание совета закончится, примерно в десять, она предлагала мне подойти и прогуляться.

******

Я вяло водила щеткой по зубам, наблюдая в зеркале, как тени под глазами контрастируют с бледной кожей. Совсем не выспалась и чувствовала себя уставшей. В этот момент в дверь постучали. Встречать гостей отправилась Фуджи.

— Привет, Фуджихару! — бодро, в своей обычной непринужденной манере поприветствовала ее Лисара, проскальзывая взглядом вглубь комнаты. — Твоя соседка уже не спит?

— Уже нет, — откликнулась Фуджи, кивнув в сторону ванной, дверь которой была открыта.

— Сейчас мы это исправим, — с лукавой усмешкой заявила мисс Бьерк. Не раздумывая, она шагнула в комнату и, остановившись в дверном проеме, ведущем в ванную, скомандовала: — Ложись на кровать!

Я удивленно приподняла брови, а затем скользнула взглядом за ее спину. На плече у нее покоился большой рулон, стянутый ремнями, за один из которых она крепко держалась.

— Люблю напористых девочек, — раздался голос Анны откуда-то сбоку. Она возникла, сидя на краю раковины. — Когда вайфу предлагает такое, грех отказываться. Глядишь, через минуту она наступит на тебя. Причем не ради унижения.

— Да, — сплевывая, согласилась я с легкой иронией.

Через мгновенье я уже лежала на кровати. Лисара ловким движением развернула сверток, и тяжелое одеяло взметнулось в воздухе, на миг застыв в невесомости, прежде чем обрушиться на меня теплой волной. Оно оказалось тяжелым, и его вес приятно придавил грудь.

— Ну как? — спросила Лисара, наблюдая за моей реакцией.

— Действительно, сразу захотелось спать, — сказала я, невольно улыбнувшись. — Необычно приятное чувство. Нравится. Спасибо!

— Набор бабули пополняется? — ехидно вбросила моя особенность. — В луппупе такое одеяло только в разделе «за сорок» рекомендуют.

Отстань. Это настоящие удовольствие, которое ассоциируется с крепкими объятьями. А может, даже напоминает о детстве, когда мама накрывает тебя одеялом, заправляя его под бока, чтобы ты не замерзла.

— Может, у тебя фетиш а-ля пеленание одеялом? Такое ведь всплывает неожиданно. И вот оказывается, что ты кайфуешь, если тебя запеленают так, что будет не отличить от колбасы-«вязанки»!

В ее исполнении это звучало как реплика из странных видеороликов Ши, где говорят томным голосом под странную музыку, которая должна придать чувство дискомфорта. Будто странные фетиши — это психические отклонения и вообще крипи.

— Тебе что, и одного одеяла мало? — с любопытством спросила Фуджихару, наблюдая за этой сценкой с отстраненным интересом

— Это подарок, — хмыкнула Лисара.

— Значит ли это, что Анна забайтила на покупку подороже и надо сказать ей спасибо, а? — она нагнулась ко мне, подставляя щеку, куда я якобы должна была ее поцеловать. — К тому же подарок явно с прицелом на твое главное хобби. Заботливо, не правда ли?

Да, мой подарок на этом фоне, наверное, выглядит очень скромно. Хотя бы из-за размеров.

— Это тяжелое одеяло! — уточняла я. — Старым пользоваться больше не буду! Я всегда хотела попробовать и купить себе такое, но как-то все откладывала. А ощущения оказываются прям кайфовые.

— Да? — не скрывая скептицизма, уточняла моя соседка, недоверчиво приподняв бровь.

— Ага, — кивнула я и, откинув часть одеяла, жестом пригласила ее. — Попробуй.

— Ну-у… — протянула она, делая вид, что сомневается. Затем со вздохом сдалась и легла рядом

Мы некоторое время молчали. Я смотрела на потолок, чувствуя, как тяжесть равномерно распределяется по телу. Через минуту я обернулась:

— Ну как?

— Ну… так, — ответила Фуджи, почти не меняясь в лице.

Не впечатлилась.

— Слишком молода, чтобы понять всю прелесть, — поясняла мое солнце. — Не хватает духовных годиков, эдак двадцать.

— А мне подарок полагается? — с неподдельным энтузиазмом спросила моя соседка, переводя взгляд на Лисару.

— Если ты заранее думала о своем любимом преподавателе и прикупила для него что-нибудь с заботой, — произнесла она с едва уловимой игривостью, — то, быть может, и у него как будто бы найдется что-то, что перекочует в твои ручки.

— А что, Элиза, выходит, что-то подарила? — подозрительно уточнила Фуджихару.

— К слову об этом, — отозвалась я, поднимаясь с кровати.

Пошарив в шкафу, достала небольшую, аккуратно перевязанную лентой коробочку. Подойдя к Лисаре, протянула ее, стараясь не выдать волнение. Она приняла коробку, взглядом скользнув по моему лицу. Я знала, что она прочитала мой немой запрос: «Открой прямо сейчас».

Словно подчинившись, она потянула за ленту, развязав ее с нарочитой осторожностью. Сняла крышку. Внутри лежала стальная зажигалка, гладкая, матовая, с гравировкой ее имени и тонкими контурами цветов, точно таких же, как татуировка на ее руке.

Лисара молча улыбнулась. Проверив, как работает механизм, она щелкнула крышкой и зажгла огонь. Закрыв крышку, она повернула зажигалку в ладони, после чего спрятала ее в карман и шагнула ко мне, чтобы обнять.

— Спасибо, — сказала она негромко. Объятие было мимолетным, почти деловым, вероятно, из-за моей соседки. — А свитер на тебе случаем не от Софии? — добавила она, скользнув взглядом по мне.

— Ага, — я кивнула.

Как-то так вышло, что первый подарок я подарила ей, и она соответственно — мне. Я вручила ей набор пряжи, а она мне собственноручно связанный свитер. В этом было нечто ироничное, но приятное, почти домашнее. Очень лестно осознавать, что кто-то долго делал что-то своими руками для тебя.

— И судя по тому, как тебе в нем уютно и комфортно, он далеко не из того говна, который подарила ты.

Я не знаю. Я взяла не самое дешевое. Сложно понять, порадовал ли ее мой подарок, так как она не слишком эмоциональна и вежлива. Предпочитаю не думать об этом.

— Да и вообще, первый подарок был подарен твоему куратору, кста, — замечала моя дорогая.

Ах, ну да. Я просто сделала это скорее из вежливости, чем искреннего желания, поэтому и значения особо не придала.

— Подождите-ка, — Фуджи подала голос, все еще валяясь под одеялом. — Это что же получается? Можно было «выбить» подарки с преподавателей, просто подарив им какие-нибудь безделушки?

Знала бы ты, сколько стоили эти безделушки!

— Ой, чувствую вайбы Карины. Пользуясь положением нищего студента, лутаем иксы с папиков на Новый Год, — звонко смеясь, говорила Анна, присев на кровати.

— При желании можно все, — иронично ответила Лисара. — Ну что, готовы оторваться в последний день перед отъездом?

Видимо, отмены не будет. Это было ожидаемо. Киоко предполагала, что, скорее всего, никаких официальных заявлений не будет, а просто между делом упомянут или вовсе дождутся окончания праздников.

— В прошлом году новогодний стол был божественным! — мечтательно произнесла Фуджихару, прикрывая глаза. — Интересно, кто в этом году попадет под снежный трибунал? Точно не я! А вот на «позорный столб» с учетом того, как прошли экзамены, могу.

Хару рассказывала, что тут есть две традиции. Одна — под Новый Год тайным голосованием выбирать самого «яркого» и «запомнившегося» студента и учинять над ним расправу. Тот должен без верхней одежды и в одних носках добежать по снегу от корпуса до общежития, пока выстроившееся по дистанции ученики будет кидать в него снежки. Это они называют «снежный трибунал».

Вторая — когда выбирают самого незаметного или неудачливого ученика и дают ему внимание. Привязывая к столбу, дружно облепливают его полностью снегом, чтобы осталась только голова, и ставят на нее корону из снега.

Я, конечно, не знаю, как это проходит, но оба мероприятия звучат как что-то унизительное. Думаю, такое может оставить неприятные впечатления «яркому» и «тусклому» ученику.

— А я вот думаю, коли такой подарок сделали, надо его испробовать по полной и хорошенько поспать, — иронично озвучивала я свои реальные планы. — Вместо концертов, мероприятий и танцев буду наслаждаться горизонтальным положением. Под этим чудом!

— Отличное решение, особенно если хочешь избежать «трибунала» — хмыкнула Лисара, словно от меня другого и не ожидалось. — А подружки-то ничего не скажут, не взбунтуются? Одна как будто бы точно будет недовольна.

— Да что нам. Мы все понимаем. У Лизы грустное настроение. Ну или как называют нынче это состояние школьники — депрешн. Я пыталась сказать: «соберись, у тебя все круто, а вот у меня жизнь такая, что хочется повеситься». Но проблема в том, что в голове человека с депрессией чужие проблемы и советы стоят ровным счетом нихуя. Отрубилась эмпатия. Ей плевать, чего хочу я и что беспокоит меня. Так что, пожалуйста, хоть вы пожалейте меня и поставьте лайки!

Просто нет особо сил, а планов у всех вокруг на этот день много. Не хочу их никому портить своим недовольным лицом.

— Реально будешь спать? — удивлялась Фуджихару. — Все мероприятие?

— Да! У меня появилась отговорка — придавило одеялом! — с улыбкой замечала я. — Кроме того, после мероприятий мы планировали собраться на кухне, обменяться подарками и посидеть на дорожку. Для меня это уютное времяпровождение важнее, поэтому лучше я наберусь сил на него, потому что сейчас хочется, чтобы побыстрее это говно закончилось и встретить так называемый Новый Год, после которого можно будет перевернуть страницу.

— С понедельника беру себя в руки! Со следующего месяца начну упорно заниматься. С Нового Года стану другим человеком и, наконец, реализую все что хочу! — завалившись на кровать, иронизировала Анна, зацепившись за слова.

— Да ладно, — положив руку на мое плечо, подбадривала Лисара. — Год как будто был неплохим.

Пожалуй, что так. Я завела много знакомых, друзей, получила много воспоминаний и улучшила отношения со своей особенностью. Вторая половина года выдалась особенно неожиданной, но приятной. Даже странно осознавать, что я тут провела уже столько времени. Оно пролетело так незаметно.

— Не спорю, — улыбнувшись, соглашалась я. — У меня претензии только к финалу.

— Может, по кусочку тортика? — предложила мисс Бьерк. — А то до завтра мы, полагаю, уже не увидимся. Наш последний шанс съесть его в этом году.

Отказать ей я не могла.

******

В назначенное время я подошла к кабинету студсовета. Стоило стрелке часов перескочить на нужную минуту, как дверь точно по расписанию распахнулась. На пороге появилась Киоко.

— Идем в буфет, — сказала она, бросив на меня быстрый взгляд и махнув рукой, приглашала следовать за ней. — Ужасно хочется есть.

— Но мы ведь совсем недавно завтракали, — заметила я, идя рядом.

— Полагаю, дело в силе, — предположила Анна.

— Не стоило так усердствовать на турнире, — прямо говорила Накано, не скрывая слабости. — Ощущать голод, когда желудок полон, иногда крайне дискомфортно, но сейчас место еще есть.

Мне так приятно, что она идет вперед и делится со мною своими проблемами и дискомфортом от силы. Вроде такая ерунда, а сближает. Я могла бы подхватить тему, порассуждать о влиянии силы, о ее побочных эффектах, но решила оставить все как есть. Пусть это будет чем-то естественным, частью нашего разговора без акцента.

— Ты уже вышла из совета? — спросила я, заметив, что значка на ее груди больше нет.

— Не быть моей сосочке свободной, — произнесла мое солнышко. — Чтобы открыть свой клуб, фантазерке придется найти рекрутов. Где взять свободных?

Не думаю, что Киоко понравится эта идея.

— А кто ее спросит? Разве что условно. Не хватает всего одного, чтобы открыть. Ты подпиши, а потом можешь не ходить. Всем удобно! А потом бац и ты в обороте!

Тоже верно.

— Мне не придется, — иронично отозвалась Накано. — Трисс сегодня показательно сняла со всех значки. Дала понять, что никого не оставит.

— Человек слова, да? — задумчиво протянула Анна, припоминая прошлые ее слова.

— Я думала, их оставляют на память.

Почему-то это казалось мне таким логичным. Памятный знак, символ прошедшего. Милое воспоминание.

— Ага, конечно, — с нотками сарказма ответила моя подруга. — Стереть имя и выдать другому проще, чем каждый раз заказывать новые. Практичность и экономия наше все.

— Похоже, переговоры с Трисс были особенно захватывающими, раз настроение с мило-обаятельного сменилось на колкое, — заметила Анна, с довольной улыбкой глядя на нее. — Второе мне нравится больше. В легкой остринке этой змейки есть особый шарм.

Она, насколько помню, хотела, чтобы Киоко осталась, так что, возможно, выделяла ее или предлагала еще раз.

— И как тебе мисс Томиссон в роли будущего президента? — поинтересовалась я, сворачивая на лестницу.

— Похоже, вникать в дела она не собирается, — ответила Накано коротко. — Или просто ничего не хочет обсуждать с текущим составом.

— Да просто не надо быть гением, чтобы понимать, что кто бы к власти ни пришел, ни хрена не изменится. Орган выше не позволит самовольничать.

И именно поэтому все эти президентские выбор кажутся мне слишком… Не понимаю я этого.

— Они ведь с Николь общаются, наверное, она уже все знает, — предположила я.

— Ладно, — отмахнулась Накано. — Меня это уже не касается.

Мы свернули за угол.

— А что с Гирябальдом? — спросила я чуть тише.

Я ожидала, что начнется расследование, что меня вызовут расспрашивать и все такое. Что будет и то, и это. Но ничего. Это так странно.

— Не думай об этом, — отрезала она. — Прощание пройдет без особой огласки. В конечном итоге этого его решение, никто на него не давил, прямо не подводил к этому. Парень просто передумал себя.

— Отличная фраза, — мое солнце рассмеялась. — А ведь говорят, чтобы всякая дрянь в голову не лезла, надо включать в свою жизнь спорт! Зал спасает в самые тяжелые моменты. Как теперь парируете это, психологи? Ах да, все ж индивидуально! Замечательная, мяу, отговорка.

…

— А в своей речи Трисс скажет о нем хоть что-нибудь? — спросила я спустя паузу. — Почтит минутой молчания?

Есть еще одна традиция. Новогодний концерт открывает новый президент со своей речью.

— Нет, — спокойно сказала Киоко, когда мы приблизились к буфету. — Она не собирается выступать. Традиции ее мало волнуют. Сказала, что важное сообщение будет, когда она официально вступит в должность. А весь этот фарс ее не интересует.

Традиция не фарс. Звучит как плевок в сторону студентов и академии.

— Слова любителя играть на публику, кста, — иронично добавила моя особенность.

— Похоже, теперь у меня вообще нет причин идти на мероприятие, — произнесла я устало, будто выдохнув вместе с этой фразой остатки энтузиазма.

Все это как-то грустно. Николь наверняка упомянет, но в глубине души я надеялась, что Трисс чувствует хоть какую-то ответственность за условное подведение к этому.

— Почему? — Киоко открыла передо мной дверь в буфет и жестом пригласила войти первой

Я прошла внутрь, окинула взглядом почти пустое помещение и направилась к столику у окна.

— Настроения совсем нет, — ответила я, опускаясь на стул и сцепив пальцы на коленях. — Кажется, если я натяну фальшивую улыбку, станет только хуже. Все будут праздновать, смеяться, хлопать, а я буду думать: «поскорее б все закончилось». Еще и совсем не выспалась. Всю ночь ворочалась, думала. А тут Лисара подарила мне тяжелое одеяло! Большое, уютное. Я хочу провести под ним все время до наших посиделок. И знаешь, оно такое… просторное. Может, под ним и для кого-то еще найдется место…

— Переиграть все, превратив вечер в романтику, а после и в… — мечтательно протянула Анна, запрыгнув пятой точкой на стол. — Увы, только в моих фантазиях.

Нравится же ей лежать и сидеть повыше, где люди не сидят, чтобы быть у меня на виду.

— Спасибо за приглашение, но не все могут спать по тринадцать часов, — отшучивалась Накано.

— Жаль, — я драматически вздохнула. — Я думала, что это будет вечер сближения. Сбежать вдвоем во время праздника, что может быть лучше?

— Слабая ловушка, Лизочка. Очень слабая, — Анна наигранно покачала головой с видом строгого учителя, ставящего двойку за контрольную. — Мы с сосочкой обе прекрасно понимаем, что та просто станет твоей «дакимакурой», никакой романтики! И даже фильм не включишь.

А что, это не сближение? Передача тепла, уют.

— У меня есть некоторые обязательства, которые я должна выполнить, — мягко сказала Киоко. — Честно, хоть я и понимаю, что у тебя нет настроения, но я была бы рада тебя там увидеть, — она задержала взгляд на мне чуть дольше обычного, словно ожидая каких-то обещаний. Не получив ответа, она вздохнула. — Ладно. Ты что-нибудь будешь?

Ее слова, такие простые, немного разукрасили грусть, что копилась внутри меня. Ее желание мотивировало. Я не хотела принаряжаться, не хотела накручивать локоны, краситься, но подумала, что, может, стоит хотя бы заглянуть. Ненадолго.

— Надо-надо! Ты должна показать мне, как накрасится и нарядится моя ляля. — настаивала моя особенность. Щелкнув пальцами, она облачилась в «новогоднее» мохнатое бикини красного цвета с белой отделкой.  — Сколько красного будет в ее наряде?

Ни капли, если только Скарлет губы ей не накрасит помадой.

Анна театрально вздохнула, подперев щеку кулачком, словно горько разочарованная.

— Кофе, — я улыбнулась ее словам.

******

Я лежала в кровати, пытаясь найти в себе силы хотя бы на то, чтобы выбраться на концерт, но не заметила, как уснула. Разбудил меня звонок телефона. С трудом нащупав его в темноте, я прищурилась на экран. Звонила Скарлет.

— Где ты, спящая красавица? — ее голос звучал холодно и строго.

—Я спала. По крайней мере, до этого звонка, — пробормотала я, садясь на постели.

— О, как трогательно, — вздохнула она с фальшивым умилением. — И, конечно, твой драгоценный сон куда важнее, чем выступление Киоко. Как же я сразу не догадалась?

— В каком смысле? Какого номера? Я вообще не знала, что она выступает!

Она ничего об этом мне не говорила. Я думала выступления и всякое такое ей совершенно не интересны. Разве нет?

— Ах да, забыла, — продолжила Скарлет после короткой паузы. — Ты же не умеешь читать мысли. Думаешь, если сюрприз, то его обязательно надо озвучивать?

— Это личный сюрприз для меня? — негодуя, уточняла я с легким раздражением.

Как я вообще должна была догадаться?

— Нет, но ты должна была быть здесь.

— Я сейчас приду! Только надо собраться, — сказала я, вскочив на ноги.

— Не утруждайся. Все уже закончилось. Ты можешь продолжать спать. В конце концов, зачем тебе музыка, если ты явно предпочитаешь кому? — ее голос стал язвительным, почти отстраненным.

И прежде чем я успела ответить, звонок оборвался.

Я взглянула на часы, которые показывали 17:43. Пока я соберусь, концерт закончится. Силы снова оставили меня, и я, вздохнув, опустилась обратно на подушку.

Разве я должна была читать между строк? Угадывать намеки? Теперь я виновата в чем-то, о чем не имела ни малейшего представления. И из-за этого на меня обижается Скарлет? Ее слова звучали как вежливо упакованное оскорбление. Боже.

— Очевидно, не все собираются считаться с твоими чувствами, — появившись, иронично замечала Анна. — Если змеюке важнее твои чувства, то паучихе — ее.

Да уж. Настоящая драма из ничего.

******

Как и планировалось, ближе к девяти вечера мы собрались на кухне, чтобы встретить Новый Год и обменяться подарками. Однако людей пришло гораздо больше, чем я ожидала. Друзья, друзья каждой из девушек, члены совета, друзья их друзей… Знакомых лиц было меньше, чем незнакомых, и вместо уютных посиделок получилось шумная вечеринка.

Совсем не то, чего я ожидала от описания.

Гул голосов, смех, перекрывающий речь, попытки перекричать музыку и общий гомон. Все это выматывало. Особенно было неприятно от легкого недовольства Скарлет. Я не люблю такие сабантуи, поэтому, как только обменялась подарками со всеми, с кем хотела, собралась уходить. Но Николь остановила, так как она ничего не дарила, и у нее для каждого был «особенный сюрприз», который она припасла на самый конец. Его обязательно нужно подождать. Повезло только Киоко, которая уже получила свой подарок и, не дожидаясь финального аккорда, удалилась.

Когда праздник подходил к концу, Николь объявила, что будет по очереди звать каждого в номер, чтобы вручить подарок лично. Первой она выбрала меня. Наверное, заметила, как мне тут неуютно.

Едва мы переступили порог комнаты, все стало ясно. Подарками были картины. Десятки запакованных холстов стояли по всей комнате, прислоненные к стенам. Меня охватило какое-то не хорошее предчувствие. Я посмотрела на Киоко, которая лежала на кровати. Та лишь усмехнулась. Видимо и ей досталась картина.

— Действительно, оригинально, — хмыкнула Анна, скрестив руки на груди и с интересом оглядев комнату. — Подарки прямиком из средневековья.

Страшно представить, сколько все это стоило. И это действительно сложно назвать подарком, который понравится каждому. Современная культура явно к такому не располагает.

— Элиза Эркерт, где же твоя картина… — пробормотала она, не оборачиваясь, и, сделав пару шагов, вдруг оживилась. — Ах, вот она!

Она без труда подняла рамку с холстом, словно та ничего не весила, и аккуратно, но в то же время задорно бросила ее мне. Я едва успела ее поймать.

— Спасибо, — вымолвила я, проводя подушечками пальцев по краю рамки.

— Ну же! Открывай! — нетерпеливо воскликнула Николь, потирая ладони. Ее глаза блестели от предвкушения. — Хочу увидеть твою реакцию!

Я колебалась, пальцы сами собой медленно поддели край упаковки. Было странное чувство того, что там как будто пряталось нечто личное. Все же я распаковала подарок, стараясь не повредить упаковку.

На холсте была я, сидящая на лестнице, опустив плечи, почти уставшая. А позади — Анна. Ее руки обвивают мою шею, а лицо находится рядом с моим, почти касаясь щеки. Я помню этот момент. Тогда она вдруг начала снимать, заставляя позировать, смеясь и не принимая никаких отказов. Никто бы и не подумал, что эти кадры превратятся в картину.

Моя улыбка дрогнула. Взгляд невольно скользнул по комнате и тут же остановился на Киоко. Она смотрела на меня, и в ее взгляде были вопросы. Возможно, претензии, которые я еще не слышала, но уже начинала чувствовать.

— Да, неудобно получилось, — находя ситуацию забавной, с улыбкой протянула моя особенность.

— Это Мисук нарисовала? — поинтересовалась я, желая понять, сколько людей знают то, чего не должны.

— О нет! — президент отмахнулась. — В какой-то степени она, конечно, причастна, но нет. Это совсем не ее стиль. Да и объем работы тут явно не для одного человека, согласна? — Николь, приблизившись, хлопнула меня по плечу и, наклонившись, шепнула на ухо: — Теперь у тебя есть изображение твоей прекрасной спутницы. Если вдруг решишь кому-то о ней рассказать, будет что показать. Может, это даже неплохой повод начать открываться? — она еще пару раз хлопнула меня по плечу, как будто подталкивая к действию. — Так! Пойду за следующим. Вернусь через пять… нет, десять минут. Нужно еще кое-куда завернуть.

— А как же красная лента и сиськи? — возмутилась Анна, провожая взглядом уходящую даму. Вздохнув, она запела:

Говорила: «В Новый год — я твоя, только жди...»

Я верила, ждала, считая часы,

Представляя картину, в мученьях подбирала слова.

Но когда пробило двенадцать, открыла глаза.

Фантазер — ты меня называла.

Фантазер, а я тебя обломала.

То, что Николь решила за меня, что нужно сделать, и поставила в безвыходную ситуацию, мне совсем не понравилось. Может, она считала это хорошим толчком, но я вижу лишь некрасивый и возмутительный жест с ее стороны.

— Не хочешь мне ничего рассказать? — стоило двери захлопнуться, поинтересовалась Киоко, усевшись на край кровати. В ее голосе не было ни теплоты, ни раздражения, а только выжидающее напряжение, как в затишье перед бурей.

Мяу! Хочется схватиться за голову и выругаться. Почему все так? Я совсем не готова говорить об этом сейчас. Не в таком настроении, не под давлением, не сейчас, когда все начинается с недовольства и упреков.

— О, а это моя воображаемая подруга — Анна. Классные волосы, умна, красива, смешна. И в отличие от меня, она действительно не против пошутить над этой ситуацией! Можешь не верить, но именно она попросила меня молчать. Она чувствовала, что заняла место в твоем сердце, и желала, чтоб ты ее нашла. Ей было это любопытно немного.

Милая попытка все переиграть, обернув в шутку. Обвинить вымышленную подругу. Ту, чьих слов никто не услышит. Но увы, это не спасет. Не сейчас.

— Да, — неловко начала я. — Но прежде, пожалуйста, пообещай мне, что не будешь обижаться, пока не выслушаешь меня полностью.

— Можешь не утруждаться, — фыркнула Киоко, и ее губы скривились в кривую усмешку. — Я знаю про Анну.

— Вот так да, — рассмеялась мое солнышко.

От этой фразы меня бросило в легкий жар и все, что я могла сказать:

— Давно?

— С некоторого времени. Сопоставив факты, догадалась. Так некоторые странности в твоем поведении сразу перестали вызывать вопросы, — с некоторым недовольством отвечала Накано. — Думаешь, почему ее портрет так хорош?

— Потому что она красотка? — играя бровями, выбросила указательный палец в сторону Киоко мое солнце, заигрывая.

Николь попросила ее фотографию?

— Я пыталась намекать тебе и так, и эдак. Даже водила на тот дурацкий фильм, чтобы был повод поговорить об этом. Хотела, чтобы ты сама рассказала, а я бы сделала вид, что о таком никогда бы не догадалась, — говорила она так, словно обвиняла в каком-то приступном деянии.

— Прости, — чувствуя недовольство, ретировалась я. — Я действительно думала тебе рассказать на Новый Год при удобной обстановке. Просто это личное. Это факт, который меняет отношение, и я боялась, что это повлияет на нашу дружбу.

Все-таки, когда узнают об Анне, начинают спрашивать о ней. Даже Саманта то и дело говорила о ней. Вроде бы это нормально, но иногда хочется, чтобы разговоры не касались ее. Это сложно объяснить.

— А твоя слежка как должна была повлиять на нашу дружбу?

Ее голос становился громче и резче. Я вздрогнула. Никогда не видела ее такой эмоциональной и напряженной. Это обескураживало.

— Я верила, что кто-кто, а моя сосочка легко это заметила, — моя дорогая улыбалась.

Я не знала, что сказать. Ее настроение так быстро изменилось. Утром она была совсем другой. Бодрой, веселой и даже слегка игривой. Если она уже знала и все равно вела себя как всегда, значит, приняла факты, так почему теперь нападает?

— Ты злишься из-за концерта? — осторожно поинтересовалась я.

— Вот это было лишним, — качая головой, выражала свое мнение Анна. — Закапываешь саму себя.

— Плевать мне на концерт! — возмущенно ответила моя подруга, слегка ударив ладонью край кровати. — Я подыграла ребятам просто потому, что меня сильно попросили и они играют хоть что-то нормальное! Но когда ты об этом сказала и дала понять, что знаешь, то да, теперь это меня задевает. Но злюсь я не из-за этого, а из-за того, что мне не доверяют. О ней знают Лисара и Николь…

— Они просто видят ее, — перебила я, внося ясность, будто могла еще все исправить.

— Просто, когда я интересовалась, полагаясь на тебя, ты водила меня за нос! А я верила тебе, искала, — она провела пальцами по лбу, затем по переносице, сделала глубокий вдох и, наконец, заговорила тише, ровнее: — На самом деле я не обижаюсь. Возможно, даже понимаю, но все равно злюсь, просто потому что долго носила это в себе, ожидая, когда мне откроются. И я расстраивалась каждый раз, замечая и понимая, что вы говорите о ней, смеясь и делая вид, что это просто глупые шутки. Я понимаю, что ты даже об этом не думала.

Я молчала. Не знала, чем утешить, не хотела оправдываться.

— Тяжело видеть, как обсуждают твою любимую, а ты вынуждена молчать. Но теперь все изменится. Теперь наконец-то начнется наша любовная линия <3 — Анна, смахивала невидимые слезы. — Но я помню, что прежде она должна головой попрыгать на скакалке, иначе я отвечать на ее вопросы, которые наверняка будут, не буду!

— Я не хотела тебя расстраивать. Я, правда, собиралась, но каждый раз сомневалась, — я сделала шаг к Киоко и протянула руку, чтобы прикоснуться к ней и дать понять, что я ценю ее.

— Уходи, — глухо сказала она, выставляя руку перед собой. — Поговорим завтра. Я не хочу сейчас на эмоциях сказать то, о чем пожалею.

Я сжала губы, кивнула и развернулась. В дверях на миг задержалась, надеясь, что она остановит, позовет, скажет хоть что-то. Но ничего. Лишь тишина.

— Извини, — сказала я.

Я вышла, закрывая дверь с чувством, будто за этим щелчком оборвалось что-то важное. Казалось, что за сегодня мы откатил наш прогресс на несколько шагов назад. И я не знала, действительно ли она не обижается на меня, как говорит, или это просто слова и на самом деле все это ее сильно задело.

— А не думала, что не ты одна устала? — сказала Анна. — В конце концов, чтобы подбадривать тебя, силы тоже откуда-то нужны. А что происходит в это время в ее душе, ты же не думала?

Не думала, а теперь думаю, как же наша дружба?

— Ваша дружба не станет легендой, — усмехнулась моя особенность. — Но если такая ерунда способна ее разрушить, тогда в чем смысл?

Думаю, все будет в порядке, но потерянное доверие не так-то просто вернуть. Все совсем не так, как я бы того желала.

И, черт возьми, я все еще злюсь на Николь.

Праздники выходят совсем не веселыми.

Среда, 26 декабря

С раннего утра я направилась к комнате Киоко, намереваясь с ней поговорить. Однако дверь мне открыла Николь. Она вежливо пригласила войти и сообщила, что Киоко уже собрала вещи и ушла к Скарлет ждать отъезда. Наш разговор, очевидно, откладывался, и, возможно, на гораздо дольше, чем я рассчитывала. С мыслью о том, что покинуть академию с легким сердцем мне не удастся, я развернулась.

Запаковав картину, я направилась к проходной, чтобы передать ее для отправки. По пути в голову настойчиво лезли мысли: неужели Киоко намеренно ушла раньше, чтобы избежать встречи? Это подозрение медленно, но настойчиво обрастало догадками, превращаясь в клубок тревожных размышлений, из которых трудно было выбраться.

******

Пришло время отъезда. По дороге один за другим подкатывали автобусы. Под присмотром учителей и персонала ученики грузили сумки, прощались, рассаживались по местам. Суета казалась нарочито будничной, как будто все хотели не замечать прощания. Киоко держалась рядом со Скарлет. Я же была одна. Мы с ней иногда ловили взгляды друг друга, короткие и неуверенные, но ни одна из нас не решалась подойти. Вместо нее ко мне подошла Лисара. Она поинтересовалась причинами того, почему мы не вместе, и я все рассказала.

— В конечном итоге это обида из-за любви, — по-дружески обнимая меня сбоку, поддерживала девушка. — Хочет от тебя большего. Это как будто бы хороший знак.

— Я сказала почти то же самое, — иронично замечала моя особенность.

— Я понимаю, но само ожидание разговора томительно. Да и ее поведение не дает хороших знаков, — делилась я переживаниями. — Говорить в автобусе при куче посторонних ушей об этом не хочется. Неудобно, что мы собираемся праздновать вместе, а на меня дуются. Да еще и Скарлет.

— Не все всегда идет, как хочется, — Лисара мягко положила свою руку на мои волосы и слегка потеребила их. — В конечном итоге все будет хорошо. Мы же как будто бы знаем, что ты, Лиза, добродушна. Злых умыслов в действиях нет.

— Есть только желание поспать, — подъебывала Анна.

— Да блин, я не хотела! Ты же знаешь, что я планировала пойти! — огрызнулась я.

— Хотела настолько, что впервые откатила время не ради исправления, а ради того, чтобы легче было уснуть, — колко отметила Анна.

Тут мне крыть нечем. Закралось шальное желание. Я сделала.

— Ладно-ладно, хватит, — успокаивала коровку Лисара. — Негатива и так было достаточно.

— Негатива нет, только действительность и ее последствия, — она усмехнулась.

Разговор сошел на нет. Мы просто стояли. Она слегка приобняла меня за плечи, и мы молчали. Вокруг становилось все тише, все меньше голосов, меньше лиц. Пассажиры один за другим исчезали в дверях автобусов. Время бежало вперед, приближая момент отъезда. Незаметно подкралась тоска. Почему-то во время расставаний оно так или иначе охватывает меня. Даже когда уезжала из дома, вроде чувствовала облегчение, но все равно было тоскливо.

Вот уже почти никого не осталось. Скарлет и Киоко уже сидели в автобусе. Осталась только я.

— Странное чувство, — вставая близко напротив Лисары, я смотрела ей прямо в глаза. — Грустно, отчего уезжать совсем не хочется.

— Все будет нормально, — она по-доброму улыбнулась, видимо, посчитав, что я говорю про Киоко.

— Я не об этом, — я слегка покачала головой. — Последние дни тут были не очень, и мне не нравится тот уклад, в котором мы живем, а все равно хочется остаться.

— Звучит как что-то похожее на воспоминания из детства, — Лисара, усмехнувшись, улыбнулась шире. — Лагерь, в котором своя жизнь, своя атмосфера. И не сказать, что тебе все нравилось, но грустно.

— Ага, — я кивнула.

— Оно пройдет, — мягко сказала она, бережно убирая прядь моих волос за ухо.

— Понимаю.

Просто в моменте оно кажется ценным.

— Вернешься быстрее, чем того будешь желать, — она рассмеялась и, взглянув в сторону автобуса, добавила: — Давай залезай. А то уедут без тебя.

Она посмотрела прямо в мои глаза. В ее взгляде была теплая, искренняя забота. А еще она была так очаровательна. Так красива. Так обворожительно притягательна. В этот миг мне показалось, что весь мир замер. Не было ни шума, ни чужих лиц, ни даже Анны. Только я и она. Только Лисара.

Сердце глухо ударило в груди. Это желание… Я чувствовала его и раньше, еще пять минут назад, но сейчас оно пульсировало во мне ясно и требовательно. С каждой ее фразой и жестом крепчало. Желание поцеловать.

Ощущая дрожь в ногах и руках, я сглотнула. Сделала маленький шаг, сократив расстояние, и остановилась перед ее губами. Затем я закрыла глаза и, собравшись с силами, поцеловала ее. Короткий, едва ощутимый поцелуй, как вопрос, заданный не словами. Как желание получить разрешение.

Я отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза. Она смотрела на меня с растерянностью. Не оттолкнула. Не отвернулась. И потому я, вдохновившись, коснулась рукой ее щеки и поцеловала вновь, уже глубже, сдержанно, но нежно, всей душой желая, чтобы этот момент длился вечно.

Она не обняла меня. Не прижалась в ответ. Не дышала в унисон. А я все равно продолжала целовать. Потому что этот миг казался мне счастливым островком в бушующем море грустной повседневности. Я жадно тянулась к нему, стараясь продлить это мгновение, поэтому.

<--

<--

<--

Я понимала, что это не может длиться долго. Это опасно. Для нее и для меня, поэтому единственным выходом было эгоистично использовать силу. Это было эгоистично.

К сожалению, все хорошее подходит к концу. И наш поцелуй тоже. Я отстранилась, медленно убирая руку от ее лица. Заглянула в ее глаза.

Она сглотнула. Отвела неловко взгляд. Пальцы неуверенно коснулись виска, начав нервно его почесывать.

— Тебе пора, — сказала она тихо, но твердо, даже не посмотрев на меня.

Внутри что-то хрустнуло. Глаза защипало, и я почувствовала, как к ним подступают слезы. Я совершила ошибку. Меня отвергли. Все, что было так ценно всего мгновение назад, вдруг стало чем-то постыдным. Я резко отвернулась, чувствуя, как вот-вот покатятся слезы, и быстро зашагала в сторону спасительного автобуса. Возвращать время слишком поздно.

— Я в тебе разочарована! Я не помню, сколько поставила тебе баллов, но и ноля для тебя слишком много, — озлобленно высказала Лисаре мое солнце. — Пошла нахуй.

Я вбежала в автобус, стараясь спрятать лицо, села у окна, не в силах больше держать равновесие между собой и чувствами. Киоко обернулась. Наши взгляды пересеклись. В ее глазах виделась та же растерянность, что когда-то уже была. В случае, который также был связан с Лисарой. Та же нерешительность. Как будто она хотела подойти, но не знала, можно ли. Не знала, что делать в такой ситуации. Возможно, она думала, что лучше меня не трогать.

— Я же вижу, ты хочешь. Просто сядь рядом. Можешь даже молчать, — обращаясь к Накано, нашептывала ей моя особенность. Спустя несколько мгновений она продолжила: — Нет? Боже, да ты просто ребенок! — она разочарованно вздохнула и, повернувшись ко мне, вдруг запела:

Весь этот бред,

Не станет между нами, нет!

Ты стала моей судьбой,

Навечно я с тобой.

Но жизнь полна преград.

Твой ход, а ты не знаешь карт.

Я помогу тебе

Время вернуть назад,

Когда…

Солнце нас с тобою грело,

Счастью не было предела.

Вместе до скончания лет,

Я поклялась тебе навек

Если небо потемнело,

Дождь залил все то, что грело,

Иди ко мне в объятья смело,

Иди ко мне в объятья смело,

Эла-эла-эла-э-э-э

Иди в объятья смело,

Эла-эла-эла-э-э-э

Она села рядом, продолжая петь, и обвила меня руками за шею, прислонившись головой к груди. Наверное, если бы я чувствовала ее прикосновения, мне стало бы хоть чуть-чуть легче от тепла. Но, увы, это невозможно. Я ничего не чувствовала. Только внутренний холод, сквозняк в груди.

Закончив, она продолжила меня обнимать, ничего не говоря. Мне немного приятно, что в такой ситуации она рядом и как-то пытается успокаивать, но легче не становится. Я ждала, когда мотор заведется, когда автобус тронется и звук дороги заглушит все вокруг. Я хотела, чтобы шум избавил меня от необходимости сдерживаться.

Когда двигатель, наконец, зарычал, я не выдержала. Слезы стремительно покатились по щекам. Горячие, бессильные, но все же тихие.

Зачем я это сделала? Я ведь в глубине души боялась именно такой реакции. Я же знала. Чувствовала, что для нее я не больше, чем друг. Зачем полезла? Теперь все разрушено? Будем избегать друг друга. Опуская глаза, делать вид, что ничего не было? Шутить неловко, запинаясь. Не будет больше разговоров, только дискомфорт и неудобные диалоги.

Какая же я дура! Поддалась моменту и атмосфере. Мне просто хотелось позитива и тепла. Хоть немного. Хоть капельку. А теперь хочется исчезнуть. Раствориться. Чтобы никто не знал, что я есть.

Автобус резко остановился, словно налетел на что-то. Меня слегка ударило о стекло, ведь я сидела, прислонившись лбом. Мои руки резко схватились за место ушиба. Водитель раздраженно открыл двери и крикнул:

— Что случилось?

— Прошу прощения за столь внезапную и, возможно, вероломную остановку, — раздался знакомый голос. На ступеньках автобуса появилась Лисара. Она быстро оглядела салон. — Элиза Эркерт, с вещами на выход!

Ее кожа покраснела, на лбу выступили капли пота. Очевидно, использовала силу.

Я вскочила, словно школьница, которую вызвали к доске. Смахивая слезы, прошла к выходу, ощущая на себе взгляды. Наверное, мне только казалось, но думалось, что все вокруг все понимали.

— Идем, — Лисара взяла меня за запястье и, кивнув в сторону выхода, потянула за собой.

Я обернулась, чтобы взглянуть на Киоко. Она, заметив мой взгляд, улыбнулась и ободряюще кивнула. Так, словно все понимала и поддерживала. В этот момент я почувствовала, что все будет хорошо.

Мы вышли. Достали мои вещи из багажного отсека. Автобус снова тронулся, а мы стояли на обочине, глядя ему вслед. Молчали. Была ли это неловкость или страх того, что нас могут увидеть, услышать? Полагаю, после всего, первый вариант.

— Извини, — тихо, неуверенно сказала Лисара, поправляя волосы. — Это было неожиданно. Я… я никогда не думала об этом. Не встречалась с девушками. Да и в целом, знаешь, я не уверена, что…

— Да мяу. Если нравится девочка, просто поцелуй ее, епта, а не неси всю эту мяуню, ска, — перебив, возмутилась Анна.

Нечасто я соглашаюсь с моей дорогой, но да, хочется именно, чтобы мне ничего не объясняли, а просто взяли. Да так, чтобы у меня не было не то что времени обижаться и задаваться вопросами, а даже думать о чем-то. Это все компенсировало бы!

Лисара вздохнула, затем, будто собралась с силами, шагнула ближе, приобняла за талию и скромно поцеловала.

— Чета как-то слабо, — критиковала мое солнышко. — Зачем вообще автобус останавливала?

— Не все сразу, ладно? — огрызнулась Лисара. — Наличие постоянного зрителя тоже не добавляет решимости и удобства, знаешь ли.

Поцелуй и вправду был неуверенным, но и так сойдет. Пока. Но этот привкус сигарет…

— Неудивительно, что твои прошлые отношения не сложились, — протянула мое солнышко. — Все нужно учить! А мы рассчитывали на опытного партнера, который будет учить нас.

— К слову об учебе, — Лисара выдохнула. — Вероятно, теперь мне как будто бы придется уволиться.