— Сражался против странностей… П-подожди, так он был специалистом?

Ошино Меме. Кайки Дейшу. Кагенуи Ёдзуру.

Специалисты по ёкаям и всему подобному.

Хотя, может и нет.

Как-то не похоже, чтобы они «сражались» со странностями — правда, Кагенуи казалась довольно жестокой, но, в конце концов, они все были специалистами.

Они выступали посредниками между двумя сторонами — были переговорщиками.

Это слово лучше всего описывает их сферу деятельности.

Было в слове «сражался» что-то неправильное.

Возможно, в таком случае, он был больше похож на…

— Охотник на вампиров…

Драматург.

Эпизод. Палач.

Кто-то вроде них.

— Полагаю, что да — хотя я уверена, что переговорщики, подобные тому парню в гавайской рубашке, существовали и в те времена, но он отличался от них. Потомок легендарного рода, сделавшего истребление ёкаев своим призванием — кажется, он говорил именно так, а может, и не говорил…

— У тебя помутнели воспоминания о чём-то настолько важном?

— Что поделать. Воспоминаниям суждено стираться со временем.

— Стираться…

Эм.

Слушая её, я задумался. Может ли так быть, что её воспоминания со временем идеализировались?

Мои воспоминания об аде весенних каникул и кошмаре Золотой недели были не из приятных, но когда я попытался вспомнить эти события, то обнаружил, что представляю их в относительно хорошем свете…

Но казалось, что она её воспоминания не столько изменяются, сколько исчезают.

Она говорила, как человек, который силится вспомнить, что ел на ужин неделю назад… как человек, пытающийся вспомнить всё, что ел, чтобы выяснить, что вызвало пищевое отравление, например…

Но это было не неделю, а четыреста лет назад. Возможно, больше не осталось ничего, на что можно было бы взглянуть сквозь розовые очки…. И всё же.

— Это важный эпизод твоей жизни, связанный с твоим первым слугой, верно? Даже если твои воспоминания потускнели, неужели они настолько скудны? Я хочу сказать, что некоторые пробелы ты можешь легко восполнить своим воображением. Сентиментально. Ты сказала, что я могу испытать ревность, но в твоих словах нет ничего, что заставило бы кого-либо ревновать.

— Кто знает. Но раз уж ты об этом заговорил… Он был совсем другим человеком, нежели ты, да и сама ситуация была иной. Возможно, прямое сравнение не совсем корректно… Кроме того, не пойми меня неправильно, я не хочу звучать так, будто стараюсь не ранить твои чувства, но он оставил не такое сильное впечатление, как ты.

— Хм? Правда? Но разве он не был первым?

— Быть первым вовсе не значит быть более памятным, чем второй… Вот ты сейчас встречаешься со своей цундере и говоришь о ней, как о своей первой любви, хотя я уверена, что ещё в детском саду ты был влюблён в свою воспитательницу, или что-то вроде того. Просто ты забыл об этом, понимаешь?

— …

Ну, я понял её логику.

Но если вы меня спросите, считаю ли я своё пребывание в детском саду сопоставимым с тем, что пережила Шинобу в возрасте двухсот лет, то мне это кажется сомнительным сравнением.

Хотя нет, подождите. Речь ведь шла не о впечатлениях, а о воспоминаниях?

Говоря о романтике, люди всегда склонны думать, что их нынешняя любовь, первая или нет, является лучшей — наша психика побуждает нас так думать…

Судя по всему, история, которой Шинобу поделилась со мной, не была для неё приятной — но даже так меня что-то беспокоило.

Неужели он так мало значит?

Первый слуга Шинобу?

— Разве ты не называла его человеком, которому можно доверить свою спину.

— Да, но потом я встретила тебя. И теперь, оглядываясь назад, я нахожу его уже не столь надёжным в этом отношении.

Хммм.

Она была слишком откровенна.

Она всё ещё хранила его зачарованный клинок, буквально носила его в своём теле, и всё же…

— И да, разве твоё прозвище «Убийца странностей» не происходит от того, как называли мечт твоего первого слуги?

— Да, — подтвердила Шинобу. — Клинок, что передавался из поколения в поколение… в роду истребителей ёкаев. Меч, которым убивали странностей с давних времён — должно быть, ему даже поклонялись как божеству. Я называю его зачарованным клинком, однако «божественный клинок» больше соответствует действительности.

— Божественный клинок…

— И человек, владеющий им, был подобен богу — возможно, даже был божеством во плоти.

— Я не могу отделаться от чувства, что ты недоговариваешь. Ты продолжаешь говорить про этого парня «он» или «его», но… не кажется ли тебе, что пора назвать имя твоего первого слуги? Я не смогу представить его лицо, если ты этого не сделаешь.

— Кто знает.

— Хах, какое странное имя. Ктознает? Возможно, в те времена оно не было таким странным… погоди, что?

— Хватит удивляться. Разве я не говорила об этом уже много раз? Я смутно помню имена собственные из человеческого мира и никого не называю по имени. Слушай, когда тебе говорят.

— …

Нет… я слушал.

И да, она действительно это говорила.

Но я предполагал, что должны быть какие-то исключения… или пределы?

Как ты могла забыть имя столь важного персонажа? Как ты вообще живёшь свою жизнь?

— Я всегда называла его Убийцей странностей — так же, как зовусь сама сейчас, — сказала она. — Его было проще отличить от других людей, когда он держал этот клинок, к тому же в нём чувствовался уникальный дух специалиста.

— Он был таким уникальным и особенным, что позволяло его легко отличить… и, как ни парадоксально, по этой же причине тебе было не нужно звать его по имени?

В этом есть своя логика…

Но получается как-то натянуто.

Это звучало как отговорка, причём довольно бессердечная, сколько времени ни прошло — не слишком ли это хладнокровно?

Куда делись её железная и горячая кровь?

— Послушай, ты всё не так понял, — укорила меня Шинобу. — Для меня ты исключение среди исключений — потому что ты единственный за все мои более чем пять сотен лет, кому я обязана жизнью.

— …

— В сравнении с этим мои отношения с человеком, который стал моим первым слугой, были чистой случайностью. По прошествии стольких лет. Именно по этой причине я думала, что смогу вызвать твою ревность, но, похоже, у меня не получилось — наверное, трудно ревновать к человеку, чьего лица ты не видишь и чьего имени не знаешь.

— Ты живёшь ещё беззаботней, чем я думал…

И правда.

Я был поражён, что ей удалось прожить так долго.

Возможно, это лишь доказывало, насколько она была сильна, как странность…

— Тогда давай, — предложил я, — для простоты назвать его Первым убийцей странностей, а не Первым слугой.

— Так будет слишком длинно.

— Ладно, забудь.

Она, конечно, была права, но «первый слуга» звучало как-то слишком обезличено.

Возможно, это и не отражало его личности, если «Убийцей странностей» изначально называли клинок (всё равно что меня назвать «Школьная форма»), но я хотел сделать для своего предшественника хоть что-то.

Забыв о ревности, я начал испытывать к нему сочувствие…

Вам, должно быть, интересно.

— И что было дальше? Твой образ жизни бездельницы несколько изменился, когда появился Первый убийца странностей?

— Ну, в какой-то степени.

— Если он был специалистом по истреблению ёкаев… значит, он явился, чтобы убить тебя, верно? До него дошли слухи о тебе, и он пришёл, чтобы напасть на тебя…

— Нет. Отнюдь — мы сражались лишь однажды, но он пришёл не для того, чтобы убить меня. Подумай сам. В тех слухах, которые до него дошли, меня почитали как божество. Меня не презирали, и он не видел во мне цель, заслуживающую истребления.

— Вот… значит как.

Даже если в то время в Японии не было легенд о вампирах, должны были существовать странности, которые пьют человеческую кровь, поэтому, как мне кажется, специалист смог бы определить, что Шинобу была вампиром, а не каким-то богом.

— О, погоди — предположу, что он узнал об этом, когда ты сделала его своим слугой, — заметил я.

— Именно так — так давай же перейдём к делу, и я расскажу об этом подробнее.