Мне нечего сказать вам в своё оправдание за поцелуй с девочкой-подростком.

Я сам виноват в том, что потерял бдительность, вот и всё.

Несмотря на то, что обвинения Ононоки в «измене» были чуть менее чем полностью ложными, я бы не хотел рассказывать о случившемся ни Сендзёгахаре, ни Шинобу.

Это казалось мне правильным решением в отношениях между возлюбленными, но в то же время я принял его только лишь для того, чтобы успокоить себя… Если моё признание в преступлении (?) наложит на них бремя прощения, может быть, будет лучше держать его взаперти в своём сердце.

Вы ничего не докажете! И вообще я здесь жертва!

…Размышляя в таком тоне, я выглядел как человек, потерявший всякий стыд. Боже, ну почему я должен был столкнуться с такой сложной ситуацией именно сейчас?

Ух, хочется под землю провалиться.

Пусть тьма проглотит меня, и я отправлюсь на тот свет.

Это была шутка, но всё же.

— Хм?

Тогда-то я и заметил свою очередную проблему.

Проблему, возникшую из-за того, что Ононоки отправилась по своим делам — аж холодок пробежал по спине!

Чёрт возьми, мы с Хачикудзи остались наедине!

В мрачной комнате в заброшенном здании!

К тому же, Хачикудзи была без сознания!

— …

О нет, ситуация стала слишком волнительной.

Затаив дыхание, я посмотрел на девушку, лежащую на импровизированной кровати, которая до сих пор не подавала признаков пробуждения и выглядела чрезвычайно слабой перед лицом любой опасности — Хачикудзи Маёй.

— Раз она спит, не значит ли это, что я могу делать что угодно?

Я подошёл к ней, сделав это неуверенное умозаключение.

Эмм, и что я хотел этим сказать?

Зачем мне трогать Хачикудзи?

Я спас её жизнь? Да! Конечно.

Находиться без сознания долгое время может быть рискованно, она всё ещё может быть в опасности, и мне нужно что-то сделать, чтобы привести её в чувство!

Очевидно, это была одна из тех ситуаций, когда кто-то должен был мне ответить: «Это тебя надо привести в чувство!», но в комнате не было никого, кто мог бы меня остановить…

— Это тебя надо привести в чувство, дурень!

В конце концов, кое-то нашёлся.

И ударил меня.

Блондинка, вылетевшая из моей тени.

— Вампирский удар!

Получив мощный и совершенно неожиданный удар, я полетел словно пробка из бутылки, и врезался прямо в стену.

— Угх!

И как только я врезался в неё, тут же получил ещё один удар.

Удар босой ногой маленькой девочки.

Это было приятно, но в тоже время я чувствовал, что могу умереть.

— Ч-что ты делаешь, Шинобу?!

— У меня к тебе тот же вопрос, идиот! Почему я должна играть роль твоей совести? Даже вздремнуть не могу! И какого чёрта тебе «было приятно»?

Её критика была предельно здравой.

Никогда бы не подумал, что мне будет читать нотации вампир, живущий далеко за пределами человеческой этики и морали…

— Извини, это был мимолётный порыв… — довольно жалко начал я извиняться. — Но я же ещё ничего не сделал!

— Конечно, нет. Если бы что-то сделал, то мой удар пришёлся бы на твои фамильные драгоценности.

Произнеся эти ужасные слова, Шинобу огляделась по сторонам и, убедившись, что мы с Хатикудзи находились наедине в пустом классе заброшенной школы, тяжело выдохнула.

— Ах. Это было близко. Похоже, я выбрала удачное время для своего пробуждения.

— Удачное время, да? — я выглянул в окно. По ту сторону разбитого стекла было ещё слишком далеко до сумерек, солнце находилось чуть ли не в зените. — Ты что, спала всего два часа?

— Сон мой был весьма беспокойным. По сути, нормально поспать мне так и не удалось. Я так устала, словно и не ложилась, — проворчала Шинобу, разминая шею. Я не мог понять, то ли она ворчит из-за того, что не выспалась, то ли потому, что потрясена моим поведением… Скорее всего, и то, и другое. После чего она спросила, — Что случилось?

— Хм?

— Как я уже говорила ранее, мы с тобой ментально связаны, поэтому твоё волнение передаётся мне. Прячусь ли я в твоей тени или же сплю, не имеет значения. Мне остаётся лишь предположить, что мой сон был таким беспокойным потому, что с тобой что-то случилось…

— Оу… Что ж.

Тьма.

Это всё из-за того, что она преследовала меня — вне всяких сомнений.

У нас были общие чувства (технически, они не были общими, скорее они представляли собой дорогу с односторонним движением от меня к Шинобу), но не воспоминания, так что не похоже, чтобы она была в курсе дел.

Хм?

Подождите, серьёзно?

Судя по её поведению, Шинобу определённо не видела Тьму, но как насчёт того, что было после?

В частности, то, чем мы занимались с Ононоки — Шинобу всё ещё спала в тот момент? Или она уже успела проснуться… Что же?

Точно так же, как Ононоки на дух не переносила Шинобу, так и Шинобу в свою очередь не испытывала симпатии к Ононоки, и если бы она проснулась в тот самый момент, то наверняка вмешалась бы… Впрочем, возможно, она была в полусне и не до конца понимала, что происходит.

— Кстати, — сказала Шинобу.

— Э-э… Что такое?

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— …

Эм. Почему я чувствую такое давление?

Может, это просто моё воображение?

Моё чувство вины заставляло меня испытывать давление, которого на самом деле не было?

Мне нужно просто сказать: «Спасибо, что остановила меня»? Она требовала обычной благодарности?

— Мм? Что-то не так? — спросила Шинобу.

— Эээ…

Я не мог сказать.

В отличие от лишённого всяких эмоций лица Ононоки, на лице Шинобу красовалась поистине жуткая улыбка… Однако это всё ещё была улыбка, по которой трудно было что-то сказать.

Хмм.

Может, стоит попробовать обмануть её, чтобы она сама всё рассказала.

Если задам идеальный вопрос, я смогу точно определить момент, когда она проснулась, но Шинобу не собиралась поддаваться на простые уловки.

Я решил зайти издалека.

— Слушай, Шинобу. Ты же можешь сделать свои волосы любой длины, верно?

— Если тебя интересует сцена твоего поцелуя с девчонкой-шикигами, то я её видела.

— Ты слишком хорошо читаешь между строк!

Я попытался аккуратно объехать опасное место, но она свернула с дороги и схватила меня за шиворот.

Я посмотрел на Шинобу.

Она ухмылялась.

Ухмылялась, обнажая клыки.

— Эм. Шинобу-сан.

— Что это, извинения? Он сейчас будет извиняться? Не терпится увидеть, как этот недотёпа сейчас будет просить прощения. За то, что забыл обо мне, спутнице его жизни, и совершил этот непростительный поступок с незнамо откуда взявшейся шикигами.

— …

Теперь она просто раздражает меня.

Она не скрывала своего наслаждения… В настоящий момент она выглядела как восьмилетний ребёнок, но ей уже было пятьсот, или, как я недавно узнал, уже почти шестьсот лет — более чем зрелая вампирша.

Я слышал, что они в среднем живут порядка двухсот лет, так что, даже по вампирским меркам, у неё был огромный жизненный опыт (не то чтобы она была живой).

Возможно, ей хватит великодушия, чтобы с пониманием отнестись к моей «измене» и даже обратить всё в шутку… Жаль, что она не была готова проигнорировать мою интрижку с Хачикудзи.

Что ж, если Шинобу собирается вести себя по-взрослому, то и мне нужно вести себя соответствующим образом.

Вместо того, чтобы возмущаться, вроде: «Я здесь жертва!» или «У тебя нет доказательств!», и портить отношения с Шинобу, я должен сразу извиниться. Так я заставлю её понять, что она действительно единственный мой партнёр.

— Шинобу. Прости меня, я был…

— Это не моё дело, — она пресекла на корню мои извинения.

Оборвала в самый подходящий момент.

Вообще-то, я собирался выдать неплохую фразу!

— В конце концов, ты постоянно флиртуешь и заигрываешь со всеми девушками из своего окружения.

— Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, Шинобу… Ты только что упустила возможность лицезреть самое красивое в мире извинение на коленях.

— Мне нет интереса видеть своего господина, упавшего ниц в одном белье, каким бы красивым этот вид ни был… Я долго не отвечала на твой вопрос насчёт того, в какой именно момент я проснулась — это был тот самый момент, когда ты разделил поцелуй с той девчонкой-шикигами. Да, именно в тот момент. Твой сердце колотилось и трепетало, билось с такой скоростью, будто ты бежал изо всех сил, и я проснулась, охваченная тревогой.

«Как будто в моём сердце установлена функция вибрации, благодаря нашей ментальной связи», — рассмеялась Шинобу.

Стоп, подождите секунду.

Не говори так, будто я был настолько потрясён и взволнован поцелуем с девочкой-подростком, что этого было достаточно, чтобы разбудить тебя.

Её слова заставили меня выглядеть таким наивным и неопытным.

— И поэтому я мало понимаю текущую ситуацию, — продолжила она. — Что именно здесь происходит? На первый взгляд, единственное объяснение заключается в том, что ты похитил двух девочек, насильно удерживал их в плену, но потом позволил одной девочке сбежать, будучи взволнованным её поцелуем.

— Как ты могла вообразить что-то подобное? Что за грязные мысли?

— Грязные здесь только твои руки…

— В общем, слушай.

Углубляться в то, что произошло с Ононоки, было психологически тяжело, но куда важнее было узнать истинную природу Тьмы.

Даже если окажется, что Шинобу не знает, я сказал Ононоки… но только в качестве вероятности, которую я не мог полностью исключить. Но я был уверен, что она знает.

И я хотел, чтобы она рассказала мне как можно скорее.

Тьма.

Появившаяся из ниоткуда, бросившаяся за нами в погоню и поглотившая мой велосипед. Эта Тьма.

Если бы Ононоки не скинула нас с велосипеда, то меня с Хачикудзи тоже могло поглотить, это несложно представить — нет, я не осмеливался это представлять, это просто не поддавалось моему воображению.

В первую очередь, я не был уверен, что Тьма поглотила мой девчачий велосипед и стёрла его из нашего мира — я не успел засвидетельствовать этот момент.

Я всего лишь связал феномен его исчезновения с тем фактом, что он двигался в ту сторону, где находилась Тьма.

Я не мог перестать ассоциировать Тьму с чёрной дырой, так что велосипед, похоже, был затянут внутрь… Хотя, даже в этом я не мог быть уверен.

Я так мало понимал.

Во время весенних каникул, Золотой недели, историй Сендзёгахары, Хачикудзи, Камбару и всего остального, что происходило после, сам феномен всегда был чем-то определённым — будь то вампир на пороге смерти или кошка, рыскающая по городу.

Но на этот раз даже сам феномен оставался для меня загадкой.

Конечно, вы можете напомнить мне, что странности по своей сути являются олицетворением феноменов, происхождение которых человеку непонятно… И я могу с этим согласиться, но разве нельзя сказать, что благодаря странностям «то, что непонятно» приобретает более материальную, более «понятную» форму?

В таком случае Тьма с самого начала не соответствовала данному критерию странности.

Вроде и похожа на странность, но чересчур уж странная.

Просто темнота, и ничего более.

— На чернушек не похоже, — пробормотал я.

— Хм? Что?

— О, ничего… Я определённо не говорил о фильмах студии «Гибли».

— Лжец. Ты только что сделал отсылку к «Моему соседу Тоторо». Предупреждаю сразу, я очень трепетно отношусь ко всему, что касается Тоторо.

— Умоляю тебя, не меняй тему… — никогда бы не подумал, что настанет день, когда я обращусь к ней с подобной просьбой.

— Ха, я надеялась, что смогу отыграть реплики всех персонажей.

— На это уйдёт часа полтора.

— Настоящим зрелищем будет то, как с этим справится аниме-адаптация. Очевидно, будут большие проблемы с авторскими правами.

— Не переживай, они не будут экранизировать настолько дотошно… тут без вариантов. Уверяю тебя, в отличие от новелл, аниме будет следовать изначальному плану и закончится на «Nisemonogatari».

— Что, прости? Как ты смеешь говорить настолько грубые вещи ведущей актрисе полнометражного фильма?

— …

Ведущая актриса полнометражного фильма явно увлеклась.

Ты ведь так и не произнесла ни одной строчки за первый сезон аниме, не так ли?

— Я с нетерпением жду, — сказала она. — Сцена, где я засовываю руку себе в голову, чтобы покопаться в воспоминаниях. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как это покажут на большом экране.

— Ты уходишь от темы, чтобы упомянуть сцену, которую наверняка вырежут… Да и к чему вообще ты всё это сейчас рассказываешь? Просто послушай, что я пытаюсь тебе сказать.

— Хмф. Я отказываюсь, дубина. Трепаться с разными девушками, значит, ты горазд, а когда у тебя появляется реальная тема для разговора, то ты хочешь перейти сразу к делу без лишней болтовни? Ну уж нет, не позволю тебе такой роскоши. Даже если Небеса простят тебя, я не прощу. Следующие сто пятьдесят страниц или около того будут посвящены экранизации «Kizumonogatari», после чего основные моменты оставшегося сюжета будут расписаны на последней странице в маркированном списке. Надеюсь, вы готовы к этому — мгхм?!

Я заткнул её поцелуем.

Обхватив за спину и прижав к себе.

Тут уже явно моя инициатива, как ни посмотри.

— Ч-что ты творишь… Ты что, итальянец, господин мой?

— Просто послушай. Меня. Случилось что-то плохое — честно говоря, я даже не до конца уверен, что это что-то плохое, но, пожалуйста, выслушай меня. Мне нужно твоё мнение.

— Н-ну, если ты настаиваешь… — застенчиво отреагировала она, ёрзая и накручивая волосы на палец, заливаясь краской. Именно это и делало её такой милой.

По её наивному виду и не скажешь, что ей без малого шестьсот лет — куда делась её зрелая и глубокая личность, которой она была буквально минуту назад?

— Я не против тебя выслушать. Говори.

— Когда мы с тобой вернулись из путешествия во времени, сразу у подножия горы я случайно встретил Хачикудзи.

Мне казалось, что моё повествование было максимально сжатым, но вступление всё равно затянулось. Я бросил взгляд на Хачикудзи, всё ещё крепко спящую (или притворяющуюся спящей?), и начал объяснять Шинобу всё по порядку.

Рассказывая ей, я одновременно пытался упорядочить информацию и в своей голове.

Хотя… Не уверен, что в этой истории было хоть что-то определённое, что можно было бы упорядочить.

— Ох, какое удобное совпадение, не находишь?

— Эм, я думаю, что ещё слишком рано для этой реплики… В общем, Хачикудзи вчера оставила свой рюкзак в моей комнате, поэтому она искала меня, чтобы вернуть его… Мы вместе пошли к моему дому, по-дружески, дружелюбно общаясь, как настоящие друзья.

— К чему такой акцент на дружбе?

— …

Я не собирался говорить ей, что сегодняшние высказывания Хачикудзи были пропитаны какой-то странной антипатией ко мне. Я ничего не выиграю, если продемонстрирую своему партнёру (в ещё большей степени, чем я уже это сделал), насколько хрупко моё сердце.

— И, в общем, — сказал я, — Вплоть до этого момента у нас не было никаких проблем. Я просто вернул ей рюкзак… Отдал Хачикудзи, ждавшей меня у дома, её рюкзак, в который ни в коем случае даже одним глазом не заглядывал.

— Твоя речь каждым своим аспектом источает раскаяние. Я будто разговариваю с гнусным, мелким преступником.

— Ты не могла бы не сравнивать своего партнёра с мелким преступником? Так, на каком моменте я остановился?

— На том моменте, где тебе каким-то образом взбрело в голову привести её к себе домой.

— Верно, как раз когда я собирался попробовать разные ухищрения… нет. Я ничего такого не говорил. Я поступил так же, как поступил бы любой взрослый на моём месте, и любезно предложил ей пообедать, чтобы поддержать в тонусе её физическое развитие.

— Она призрак и никогда не вырастет. Да и предложил ты всего лишь фастфуд.

Откуда в ней такая уверенность, что это был фастфуд? Как она смогла настолько хорошо меня прочитать? Это было слишком проницательно с её стороны.

— Тогда-то эта штука и появилась из ниоткуда, — сказал я, понизив голос.

Даже мне не удалось бы вплести шутку в эту историю — Тьма внезапно возникла перед нами.

Далее было наше бегство. Погоня.

Потом нас спасла Ононоки, случайно проходившая мимо, и мы, наконец, сбежали с места происшествия, воспользовавшись версией для побега её «Анлимитед Рулбук» — Я постарался красноречиво, если можно так выразиться, пересказать всё что с нами произошло, от начала и до конца.

Я надеялся, что пересказ истории поможет мне разложить всё по полочкам, но, как и следовало ожидать, мои надежды не оправдались. Чем больше я говорил, тем больше запутывался.

Теперь, когда я хорошенько подумал обо всём, даже необходимость куда-то убегать вместе с Хачикудзи показалась мне сомнительной… Вместо того, чтобы рассказывать эту путанную историю Шинобу, которая, должно быть, ещё до конца не проснулась, не лучше ли мне пойти домой и позвонить Сендзёгахаре и Ханекаве, чтобы извиниться? Вот насколько сомнительным мне всё начало казаться.

— …Вот и всё. Что думаешь? Если у тебя нет никаких мыслей на этот счёт… Раз у тебя нет никаких мыслей на этот счёт, то ничего страшного, — под конец я начал звучать совсем уж уступчиво и смиренно. Даже смутился немного.

— …

И всё же — несмотря на моё практически раболепное отношение, Шинобу встретила меня серьёзным взглядом. В нём не было и намёка на её фирменную жуткую улыбку.

На самом деле, чем дольше она слушала мою историю, чем больше я говорил о Тьме, тем мрачнее становилось её лицо.

Поначалу казалось, что моя история казалась ей увлекательной… но, когда я дошёл до конца, она выглядела так, будто злилась на меня.

Может быть, она сейчас думала: «Ну и что за нудятину я только что прослушала? Это какой-то эротический рассказ про призрака, а не история о странности, дубина…»?

Ну, то есть, я бы тоже, наверное, разозлился, если бы кто-то разбудил меня, чтобы рассказать о странной галлюцинации, которая не представляла особой опасности…

— Ну и что за нудятину я только что прослушала?

Пока я был в раздумьях, она успела произнести именно те слова, что я и предполагал, но был один нюанс.

Всё было по-другому.

— …Ты напомнил мне о кое-чём неприятном.

— Хм?

— Нет… Во мне сейчас говорят эмоции. Ты не виноват… В конце концов, такова моя судьба. Или, возможно, моя карма… В таком случае, той, за кем она охотилась, была…

Шинобу бормотала что-то невнятное. Она выглядела потерянной в своих мыслях… или, скорее, будто пыталась что-то вспомнить.

Возможно, она могла бы воспользоваться своей ультимативной мнемонической техникой — засунуть руку в голову и порыться в воспоминаниях.

— Так что, Шинобу… Ты знаешь, что это такое?

— Хм? Есть одна мысль… Да, я знаю… Хотя нет, я не уверена, что могу это утверждать…

Нерешительность была редким состоянием для Шинобу, чьим кредо была прямолинейность, доходящая до декларирования.

С другой стороны, в последнее время… во время нашего путешествия во времени она порой проявляла подобную нерешительность, но то была совершенно другая ситуация.

На этот раз она всего лишь спала в моей тени.

— В чём дело, Шинобу? Мы же обещали не хранить друг от друга секретов, помнишь? Если ты что-то знаешь, то скажи мне. Ты же наверняка догадываешься, в чём дело, если так себя ведёшь, не так ли? Ты должна знать, что на самом деле представляет собой та штука, которую я называю Тьмой.

Что это за странность.

Ты должна знать…

В конце концов, я начал донимать её своими вопросами, но она, не удивившись и не испугавшись моего напора, ответила, сохраняя двусмысленное выражение лица:

— Что ж, если вопрос в том, знаю ли я, то, полагаю, это так.

Однако в поведении Шинобу всё ещё чувствовалась… злость? Гнев? Я было подумал, что она злиться на меня, но это было не так. Похоже, её раздражало нечто более неопределённое.

— Тц… Вот же морока. От мыслей о том, что будет дальше, аж руки опускаются… Ну почему я должна столкнуться с такой напастью сразу после того, как, без преувеличения, спасла мир? Впрочем, это тоже, должно быть, мой удел…

— …Эм, Шинобу, как я и говорил…

— Не знаю я.

В мгновение ока её лицо прояснилось, будто она взяла все запутавшиеся нити своих эмоций и разом оборвала, повернувшись ко мне и произнеся эти слова. Совершенно противоположные тому, что говорила ранее.

— Что? Но… Ты только что сказала мне, что, если вопрос в том, знаешь ли ты, то это так.

— Я имею в виду, что я понятия не имею, что это за странность.

— А?

— Как ты и сам успел заметить, Тьма не является странностью — сопляк в гавайской рубашке, скорее всего, сказал бы то же самое. Это не странность — это нечто, что в корне отлично от каких-то там странностей.

— …?

Ну да, возможно, ответ Шинобу был не таким уж и удивительным. Я и сам задавался вопросом, действительно ли Тьма является странностью… Я думал, что это может быть явление другого рода.

Так что, удивляться и правда было нечему.

Нечему — но это не значило, что я мог сказать: «А-а-а, вот оно что. Какое облегчение, дело закрыто!»

Начнём с того, что уже сама формулировка, которую использовала Шинобу, была странной. Для неё, королевы странностей, сказать, что это нечто, в корне отличное от «каких-то там» странностей.

— Боже мой… За что мне эти хлопоты. Нет, я право потрясена. Неужели это абсурдное явление — ещё не закончилось?

— Ещё не закончилось? Что значит «ещё»?

— У этого явления нет имени.

С этим не спорю.

То ли она смогла собраться с мыслями, то ли, наконец, окончательно проснулась, но на этот раз она выражалась без обиняков.

Декларировала.

— Ту «штуку», которую ты называешь Тьмой, я уже видела в прошлом — и это то, что я вспомнила.

— Вспомнила… Ты сказала, что вспомнила что-то неприятное… Но какой именно отрезок времени ты имеешь в виду под прошлым?

— Лет четыреста.

— Четыреста лет? Это же как раз когда…

— Именно, — подтвердила Шинобу.

Трезво, торжественно — отбросив всю напористость. Для неё это было весьма нехарактерно.

— Когда я в последний раз посещала эти земли.

— …

— Другими словами, когда я создала своего первого слугу.

«Именно тогда».

«Я была поймана этой Тьмой», — произнесла Шинобу.

— Нет — полагаю, мне стоит сказать, что я была поглощена ею.

— Поглощена…

— Довольно постыдный опыт.

«Я была так молода в то время», — объяснила она несмотря на то, что выглядела, как маленькая девочка.

— Хм. Я не испытываю ни ностальгии, ни желания говорить об этом, но в сложившихся обстоятельствах, полагаю, это не вариант. Теперь, когда она уже появилась, бездействие может в худшем случае привести к гибели всего города.

— Г-города?

И вот, она начала свой рассказ.

Ошино Шинобу — забудьте это имя.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир.

Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд и её история четырёхсотлетней давности. Лучше поздно, чем никогда.