Прошло два месяца с тех пор, как я ушёл в лес. Два месяца в одиночестве, вдали от людей и их шумных поселений. Лес стал моим домом, а его тишина — единственным собеседником. Я овладел охотничьими навыками, хотя тот первый удачный опыт больше не повторился, но я научился добывать достаточно, чтобы не умереть с голоду. Я научился быть в гармонии с лесом, сливаться с окружением чтобы подобраться к жертве. Всё это было бы невозможно без моего внутреннего зрения, которое позволяет мне чувствовать лес, быть с ним наедине. Порой мне кажется, что лес живой, что он понимает меня и благосклонен ко мне. Я, конечно, не приверженец духовных учений, но этот опыт научил меня уважать лес и его обитателей.

Я развивал свою новую способность через медитацию. Садясь под дерево, я сосредотачивался на мельчайших деталях окружающего мира, погружаясь в его глубины. В этот момент я начал замечать, что внутри меня течёт некая энергия. Она циркулировала по всему телу, и вскоре я понял, что сам по себе являюсь её частью. Наблюдая за ритмом этой энергии, я впадал в транс. Со временем, фокусируясь на её движении, я научился перенаправлять её в различные части тела. Я заметил, что там, куда я направлял эту энергию, раны заживали быстрее. Царапины и мелкие порезы, полученные во время охоты, исчезали на глазах, когда я концентрировал энергию на этих местах.

Прошло около двух месяцев с тех пор, как я нашел укрытие в этом лесу. Когда я бежал, лето стояло в разгаре, но теперь его тёплые дни подходили к концу. Вечера стали прохладнее, и ветер приносил с собой обещание скорых холодов. Я понял, что не смогу долго оставаться здесь — лес, ставший моим укрытием и домом, не сможет защитить меня от зимних морозов. Мне нужно покинуть его и вернуться к людям, в цивилизацию.

Я собрал свои скромные пожитки: нож, сделанный из кости, куски кожи, которые использовал как импровизированные перевязки, и несколько корешков, найденных в лесу. Эти вещи были ничтожны, но они помогли мне выжить в диких условиях. Посмотрев вокруг, я сделал глубокий вдох, пытаясь мысленно попрощаться с этим местом, которое хоть и было диким, но стало мне домом. Я благодарил лес за его щедрость и укрытие.

Используя своё «внутреннее зрение», я легко обнаружил ближайший выход из леса и направился туда. По мере того как я уходил, шаги стали лёгкими, словно сам лес провожал меня, пропуская сквозь свои чащи. Каждый звук и запах напоминали мне о днях, когда я охотился, ночевал под открытым небом, прислушивался к шорохам листвы. Теперь же этот этап моей жизни подходил к концу.

Я вышел из леса ранним утром, солнце только начинало подниматься, окрашивая небосвод розовыми и золотыми оттенками. Воздух был свеж, а небо — ясным. Первым, что я заметил, выйдя на открытую местность, была протоптанная дорожка. Она выглядела заброшенной, но явно была дорогой, по которой ещё недавно кто-то ходил. Я решил следовать по ней, надеясь, что она приведёт меня к деревне или хотя бы к следам человеческой жизни.

Спустя несколько часов ходьбы, за очередным холмом, я увидел вдалеке строения. Приблизившись, я понял, что это остатки сожжённой деревни. Огонь уничтожил всё: чёрные обгоревшие дома, потрескавшиеся от жара стены, и мертвые тела, лежащие в грудах пепла. Земля была покрыта тонким слоем серого пепла, который поднимался под моими шагами. Это место навевало странное чувство опустошения и страха. Я чувствовал себя чужим здесь, словно мертвые с их безжизненными глазами следили за мной. Ускорив шаг, я покинул это место, стараясь не смотреть назад.

Сейчас был полдень. Я понимал, что если не найду деревню или укрытие, мне придётся ночевать в открытом поле, а это было опасно. Одиночество и беспокойство подгоняли меня, и я шагал быстрее, вглядываясь вдаль.

Наконец, спустя ещё несколько часов, вдали показались новые строения. Сердце радостно застучало в груди, и я направился туда, надеясь, что эта деревня цела. Когда я подошёл ближе, звуки оживлённой площади стали доноситься до моих ушей. Я спрятался в толпе и осторожно пробрался ближе к центру деревни, чтобы увидеть, что происходит.

На площади собрались солдаты в доспехах. Их оружие и железные пластины доспехов сверкали на солнце, отражая его лучи. В центре, окружённый войсками, стоял мужчина на коленях. Это был старший мужчина с бородой, одетый в простой крестьянский наряд. Он умолял высокого всадника в блестящих доспехах, который явно был их предводителем:

— Прошу вас! Не забирайте всё наше продовольствие! Зимой мы не сможем выжить! — его голос дрожал, но он не останавливался.

Один из солдатов шагнул вперёд и пнул его, сбив с ног. Мужчина упал на землю, стонущим эхом отозвавшись в толпе. Некоторые из солдат засмеялись, словно это было забавным зрелищем. Лицо предводителя оставалось холодным и бесстрастным. Он, наконец, заговорил:

— Будь благодарен что мы не сожгли вашу деревню, как десяток до этого — его голос был таким же холодным, как и его взгляд.

Закончив говорить, он дал знак своим людям, и солдаты начали собираться, готовясь к уходу. Толпа молча наблюдала за этим. Я слышал шёпот вокруг:

— Бедный старейшина…

— Они забрали всё…

— Что же нам теперь делать?

Я понял, что бородатый мужчина, которого только что унизили, и был старейшиной этой деревни. Когда солдаты ушли, люди медленно начали расходиться. Кто-то плакал, кто-то тихо проклинал вслух фроусальских солдат. Старейшина остался на земле, в пыли, горько рыдая.

Когда толпа начала расходиться, я подошёл к старейшине и присел рядом:

— Кто они? — спросил я тихо, не желая нарушать его уединение.

Старейшина, вытирая слёзы, едва шепнул:

— Фроусал... Они забрали у нас всё...

Его голос был полон отчаяния, и я не знал, как утешить его. Через некоторое время, когда он немного успокоился, я задал ещё один вопрос:

— Почему они это сделали? Почему забрали еду?

Он поднял на меня уставший взгляд и спросил в ответ:

— Ты не похож на местного. Откуда ты?

— Я беженец из Аршхарда. Мою деревню сожгли, — ответил я, рассказывая свою короткую, но полную боли историю.

Старейшина кивнул и тяжело вздохнул:

— Тогда ты понимаешь... Фроусал напал на наши земли. Они жгут деревни одну за другой. Наша — одна из немногих, что пока ещё стоят.

— Я… могу остаться в вашей деревне? — осмелился я спросить.

Он долго смотрел на меня, словно оценивая:

— Ты молод. Ладно, можешь остаться. Мой дом за той избой, — указал он на скромное строение позади площади.

Я поблагодарил старейшину за гостеприимство и вошёл в его дом, чтобы осмотреться. Внутри было скромно, но уютно: запах дерева и костра создавал ощущение тепла. В углу сидели два подростка, оба выглядели усталыми и настороженными. Как только я вошёл, они тут же уставились на меня, и один из них, с вызывающим тоном, заговорил:

— Эй! Ты кто такой? Собираешься украсть наши запасы?

Я немного растерялся от резкости его слов, но быстро собрался с мыслями.

— Нет, что вы, — спокойно ответил я, стараясь не раздражать их ещё больше. — Я беженец из Аршхарда. Старейшина позволил мне остаться на ночь.

Подросток скривился, недовольство и раздражение были написаны на его лице.

— Вот старый дурак, — проворчал он, — пускает в дом кого попало, а нас даже не спрашивает. Мы и так едва сводим концы с концами, а теперь ещё тебя кормить будем?

Второй парень кивнул, соглашаясь с братом, но молчал. Я почувствовал, как закипает неприятное чувство в груди, но ничего не сказал.

— Извините… — пробормотал я, стараясь не усугублять ситуацию, и поспешно вышел из дома.

Оказавшись снаружи, я посмотрел на старейшину. Он, кажется, слышал весь разговор, но никак не прокомментировал происходящее. Мы лишь обменялись короткими взглядами, наполненными взаимным пониманием, но слов не потребовалось. Я ничего не сказал и просто ушёл.

Тем не менее, я не собирался покидать деревню. Услышав, что у них едва ли хватает еды, я решил сделать нечто полезное — задобрить их, добыв для них пищу. Взглянув на поля вокруг деревни, я заметил, что всё было вытоптано, и только редкие ростки пробивались сквозь землю. Они казались такими же хрупкими и уязвимыми, как я сам.

Я сосредоточился и применил свою способность — просканировать окружение на наличие дичи. На первый взгляд, здесь не было ни одной живой души, кроме подземных обитателей. Под землёй скрывалась целая сеть нор, где обитали существа, напоминающие кротов. Решив, что поймаю их для еды, я приступил к охоте.

Следуя за передвижениями кротов в их норах, я выжидал подходящего момента. Наконец, один из них начал подбираться к выходу. Я устроил засаду у одной из дыр и терпеливо ждал. Спустя несколько минут показалась голова, затем и туловище. В этот момент я бросился вперёд, схватив крота рукой. Он зашевелился, начал кусаться, и на мгновение я хотел отпустить его, испугавшись неожиданной атаки. Но, вспомнив, ради чего я это делаю, крепко сжал его тело и резким движением свернул шею.

Таким образом я просидел до вечера, наловив трёх кротов. Это была нелёгкая задача, но я был доволен результатом. Взяв добычу, я направился обратно к дому старейшины. Когда я вошёл внутрь, старейшина и два подростка сидели за столом и тихо беседовали. Увидев меня, они замолкли, и я поднял руку, демонстрируя свою добычу.

— Смотрите, что мне удалось поймать, — сказал я с гордостью.

Старейшина широко улыбнулся, его глаза блеснули удивлением и радостью.

— Неплохо, парень! Видимо, ты знаешь, как угодить людям. Давай сюда, я их приготовлю.

Он забрал туши и приступил к готовке. Я подсел к столу напротив подростков. В отличие от их прежнего поведения, на этот раз они, хоть и сдержанно, но поблагодарили меня за еду.

— Спасибо, — тихо проговорил один из них, всё ещё не до конца доверяя мне.

Мы просидели вместе, пока старейшина варил похлёбку из тушек кротов и каких-то овощей. Когда блюдо было готово, он раздал каждому по миске и деревянной ложке. Вкус похлёбки был прост, но сытен — то, что нужно после долгих дней без нормальной пищи.

В процессе еды старейшина вдруг спросил:

— Так, как тебя зовут, парень?

Я отложил ложку и ответил:

— Меня зовут Александр.

— Александр… Ну что ж, рад знакомству. Не часто мы едим снорглов, — он кивнул на кротов, — но грех жаловаться в такие времена. Кстати, слухи об Аршхарде дошли до нас ещё месяц назад. Как же тебе удалось выжить?

Я замялся на секунду, вспоминая ужасы, которые пришлось пережить.

— Я жил в лесу, охотился на дичь, скрывался от людей.

Старейшина удивлённо вскинул брови.

— В лесу, говоришь? М-да… Обычно лес не прощает тех, кто вторгается на его территорию. Видимо, ты чем-то ему приглянулся, если тебе удалось остаться в живых.

Эти слова звучали странно, но в то же время я и сам чувствовал, что в лесу было что-то… живое, что-то, что позволило мне уйти невредимым.

После этого разговора старейшина, наконец, представил меня своим сотоварищам.

— А вот и мои сыновья — Клим и Фалько, — кивнул он в сторону подростков. — А я — Эрл, старейшина этой деревни.

Я попрощался с ними на ночь, и Эрл показал мне уголок, где я мог переночевать. В этот раз мне удалось уснуть спокойно, зная, что я не только нашёл кров, но и сделал что-то полезное для этих людей.