Я проснулся, и первое, что почувствовал — это боль в спине. Сон на голой земле — не самое полезное занятие. Утренний холод пробирал до костей, я сжался, пытаясь согреться, и реальность медленно возвращалась ко мне. Я сел, опершись на ствол дерева, и мысли тут же хлынули потоком, заполнив мою голову. Мать. Где она? Как она? Жива ли? С самого детства она заботилась обо мне, всегда находила способы выжить, даже в самых тяжёлых ситуациях. Она была для меня всем.

Я никогда не спрашивал её об отце. Мы были одни, и это стало нормой. Наш маленький деревянный дом, тесный и скромный, но родной. Я помню, как она кормила меня похлёбкой, варёной из непонятных ингредиентов, но вкусной в тот момент, когда я был голоден. Никогда не понимал, где она брала деньги, как зарабатывала, но ей всегда удавалось выжить и дать мне то немногое, что у нас было. Помню, как она отдавала мне последний кусок хлеба, едва ли сама не умирая от голода. Но тогда, будучи ребёнком, я ничего этого не осознавал. Лишь сейчас, сидя в холоде под этим деревом, я начал понимать, какой невероятной она была.

Я сжался в комок, обняв себя руками, словно пытаясь воспроизвести её тёплые объятия. Образ матери возник перед глазами: её лицо, её добрые руки. Слёзы сами собой потекли по щекам, и я не мог их остановить. В прошлой жизни у меня тоже была мать, но война забрала её, как и всё остальное. Сейчас я даже не могу вспомнить её голос, словно воспоминания были покрыты мутной пеленой, как старое зеркало, на котором осел пыльный налёт времени. Может, когда-нибудь эти образы вернутся ко мне, но пока — лишь туман.

Я вытер мокрые глаза, поднялся на ноги и решил двинуться дальше. Лес, в который я забежал прошлой ночью, казался чем-то совершенно чуждым. Он манил и одновременно пугал своей первозданной дикой красотой. Ветки деревьев, высокие, как башни, переплетались над головой, создавая густую сеть, через которую едва пробивался утренний свет. Я не узнавал растений, которые росли тут — странные формы, необычные листья. Одни были с красными жилами, другие блестели, будто покрытыми воском. Некоторые птицы, на первый взгляд знакомые, приглядевшись, казались мутантами из кошмаров: у них были ярко окрашенные перья, а их крики, пронзающие тишину, отдавались эхо, будто они разговаривали друг с другом.

Мне было страшно. Лес жил, дышал. Я шел, вслушиваясь в каждый шорох. Птицы, чьи голоса я не мог идентифицировать, перекликались где-то вдалеке. Я продолжал идти, стараясь быть осторожным, оглядываясь каждую минуту. Моя единственная мысль: не наткнуться на хищников. Волки? Или их подобие? Лес казался древним и бесконечным, как если бы он скрывал в себе тысячи тайн и опасностей.

Я напряг слух, надеясь услышать звук текущей воды. Река — вот что мне нужно. Но лес не отдавал своих секретов так легко. Вода была неуловима, как и всё остальное в этом месте. Голод постепенно нарастал, и я понимал, что скоро мне придётся искать пропитание. В голове крутились беспокойные мысли о матери, но сейчас всё больше беспокоил желудок, который болезненно напоминал о себе.

Я нашёл прямую, толстую ветку, которая могла бы послужить оружием, если возникнет необходимость. Камень, который валялся неподалёку, я взял и попытался обтесать его другим камнем, надеясь сделать острый край. Закончив безуспешно бить камень о камень я двинул дальше. Спустя некоторое время я всё же наткнулся на более подходящий камень, его острые грани были достаточны чтобы превратить мою палку в настоящее оружие.

Я начал точить свою палку, превращая её в копьё. Острое, но хрупкое оружие. Не идеальное, но хоть что-то. С этим "копьём" я двинулся дальше, всё так же надеясь найти реку или хотя бы какую-то пищу. В пути мне встречались странные зверьки, напоминающие больших кроликов, но без ушей. Я пытался к ним подобраться, но они меня сразу замечали и убегали вглубь леса, не давая мне даже шанса на охоту.

Два дня я бродил по этому лесу. Два дня без еды, воды и малейшего намёка на выживание. С каждым часом мои силы покидали меня всё быстрее. Любая попытка поймать зверя оказывалась тщетной, а странные животные, которых я находил, словно были слишком умны для меня. Никакого волка, никакого хищника, хотя я ожидал их появления. Почему? Было ли это удачей или каким-то знаком? Я не знал, но истощение говорило мне, что долго я так не протяну.

Лес, казавшийся бесконечным, не хотел меня отпускать. Каждый шаг давался с трудом, ноги ныли, а желудок горел пустотой. Слабость затуманивала сознание. Я отчаянно надеялся найти еду, но ягоды, которые я нашёл, оказались либо ядовито кислыми, как жёлтые светящиеся плоды, от которых опух мой язык, либо горькими и непригодными для еды. Некоторые просто не разжёвывались. Я пробовал кору деревьев, но не мог её проглотить, слишком сухая, безвкусная. Моё тело было на грани.

«Я должен найти выход», — повторял я про себя. Лес казался бесконечным, а каждый шаг был словно по дороге в никуда.

…

Я рухнул на землю от бессилия. Мягкая трава и опавшие листья немного смягчили падение, но это всё равно было больно. Удар отозвался гулом по моим костям, которые выпирали из-за худобы, и острый звон эхом прокатился по черепу. Сухость во рту была невыносимой, как будто я проглотил саму пустыню Сахара, а желудок казался ненасытной чёрной дырой. Я попытался подняться, но сил не было. В голове промелькнула одна-единственная мысль: «Так вот, как я умру».

Моя жизнь ускользала прямо на глазах, а я не мог ничего сделать. Я отчаянно хотел жить, найти мать, поесть вкусной еды, полежать на мягкой кровати и испытать настоящие радости жизни. Моё тело тлело, но разум пылал. Веки сомкнулись, пальцы перестали слушаться, и я остался один на один с собственным разумом. Мысли постепенно затихали, оставляя только одно желание — жить. Лишь мои органы чувств связывали меня с этим миром, удерживая на грани между жизнью и смертью. Я прислушался к шороху листьев, легкому ветерку, пробегающему над головой, и шевелению травы. Я всеми силами цеплялся за этот мир, который был мне подарен, и который я не хотел терять.

И тогда это произошло. Я настолько сосредоточился на окружении, что мир раскрылся передо мной новыми красками. Дрожь прокатилась по моему телу, и я увидел всё по-новому. Мои глаза были закрыты, но я мог видеть — не просто видеть, а ощущать всё вокруг. Я видел, как сок течет внутри ближайшего дерева, чувствовал, как копошатся жуки под камнями, как ветер струится над моей головой. Я видел самого себя — своё бьющееся из последних сил сердце, кровь, текущую по венам.

На миг я подумал, что это предсмертная эйфория, или, возможно, моя душа уже отправляется в мир иной, но это чувство длилось слишком долго. Я продолжал наблюдать за миром, даже видел то, что находилось на большом расстоянии. И тогда я увидел его — зверя. Это был не совсем олень: у него не было ушей и рогов, а на шее росли странные отростки. Желание съесть его захлестнуло меня с головой — вот он, мой путь к спасению. Но я лежал без движения, бессильный. Однако я решил бороться. Я напряг каждую клеточку своего тела, посылая мощные сигналы мышцам. Я буквально кричал: «Вставай!», и… я смог. Медленно, но верно, я поднялся, распахнул веки, и моё обычное зрение слилось с «внутренним». Мурашки побежали по коже, дыхание сбилось. Этот огромный кусок желанного мяса стоял в ста метрах от меня, деревья расступились, озаряя его тело. Я поднял своё копьё и приготовился метнуть его, не зная, получится ли.

На последнем издыхании воли я бросил копьё в зверя. Удивительно, но я метнул его с такой силой, о которой даже не подозревал. Удар оказался настолько мощным, что меня качнуло, и я чуть не упал. Подняв голову, я увидел, что попал: копьё вонзилось прямо в его шею. Зверь на своих четырёх лапах рванул прочь. И, не раздумывая ни секунды, я погнался за ним.

Перепрыгивая через упавшие бревна, уворачиваясь от веток, я стремительно приближался. Удивительно, как я мог так быстро двигаться и метать копьё, если минуту назад лежал без движения? Но ответ на этот вопрос был неважен — я должен был догнать его. Кровь зверя хлестала из раны, брызги попадали мне в лицо, но я не останавливался. Наконец, он споткнулся о бревно и рухнул. Я схватил ближайший большой камень, занёс его над головой и нанёс несколько сокрушительных ударов по черепу зверя. Я не стал проверять, жив ли он, а просто начал есть.

“Я испил его крови и вкусил плоти.”

Когда я очнулся, трапеза была почти окончена. Я, пьяный от голода и адреналина, ел его руками. Я знал, что есть сырое мясо и пить кровь небезопасно, но в тот момент это было последнее, о чём я думал. Моя кожа была вся в крови, а между зубами застряли куски мяса. Я так яростно ел, что несколько молочных зубов выпали в процессе.

Моё новое «шестое чувство» всё ещё работало, и я продолжал «чувствовать» окружение. Я попытался сканировать лес, чтобы увидеть как можно дальше. Чем дальше я продвигался, тем сильнее притуплялось это необычное зрение, но всё же я нашёл то, что искал — реку. Схватив зверя за задние лапы, я медленно тащил его по земле, оставляя за собой кровавый след на траве. Когда, наконец, дошёл до реки, первое, что сделал — осмотрел окрестности, пытаясь найти животных, которые могли бы пить воду. Обычное зрение не помогло, поэтому я снова воспользовался внутренним, и был удивлён. Ни одного живого существа в радиусе 300 метров. Возможно, они разбежались, почувствовав запах моей недавней трапезы.

Я решил проверить воду на вкус. Зачерпнув её рукой, сделал небольшой глоток. Вода оказалась приемлемой, и спустя несколько минут, не почувствовав никаких последствий, я принялся пить большими глотками. Жадно опустив голову, я пил прямо из реки, как изголодавшийся зверь. Когда утолил жажду, я снял одежду и начал смывать кровь. Через десять минут тщательных попыток она побледнела, но всё ещё не отмылась до конца. Это меня устроило. Я развесил мокрую одежду на ветках и, обнажённый, принялся исследовать округу.

Я собрал несколько крупных камней и сложил их в круг, затем нашёл сухие ветки, листья и две большие палки. Также подобрал острый камень. Сложив листья и ветки в центре круга, я начал готовиться к разведению огня. Одну палку я заточил с помощью камня, создав небольшое углубление на её конце, и начал тереть другой палкой о это место, пытаясь создать трение. Конечно, с первого раза ничего не вышло, и спустя час у меня жгло руки, но не палку. В приступе злости я закрутил палку с такой яростью, что, наконец, пошёл дым. Начал осторожно дуть, и огонёк медленно разгорелся. Наконец, костёр вспыхнул — жизнь удалась!

Я нашёл ветку, окунул её в реку, обсушил и нанизал на неё несколько кусочков мяса с убитого зверя. Попытался поджарить его над огнём, но, к моему разочарованию, палка загорелась, и я поспешно начал тушить её. После этого я решил просто положить куски мяса на большие камни вокруг костра, и огонь, доставая до них, начал жарить их. Вскоре по лесу распространился аромат готовящегося мяса, и, воспользовавшись внутренним зрением, я заметил, что в сторону моего костра начали двигаться звери. Я не испугался — напротив, я ощущал себя царём этого леса и гордо восседал на подстилке из листьев у костра.

Когда мясо дожарилось, я попытался достать его с камней при помощи палки, но оно упало на землю и испачкалось. Быстро подняв, я промыл его в реке и, наконец, начал есть. Вкус был невероятным, я никогда не пробовал ничего подобного в своём селе. Утолив голод и жажду, я почувствовал нарастающую усталость. Погасив костёр, чтобы не сжечь лес, я лёг спать, держа рядом копьё на случай, если животные решат полакомиться мной. Спустя несколько мгновений я провалился в глубокий сон.