Это случилось примерно через два месяца после инцидента с нежитью. Зима уже подходила к концу, но последние недели приносили лишь усиление холодов: метели бушевали, а лютый ветер сгонял снег прямо на земли Гринхевена. Горожане собирались в корчмах и трактирах, пытаясь хоть как-то согреться, в то время как наёмники, мы с группой, засиживались в холодном, но надёжном здании гильдии, укрываясь от жестокой зимней стужи.

За эти два месяца нам удалось успешно закрыть более двадцати контрактов. Администратор на стойке даже намёкнул: «Если ты закончишь ещё десять, то твой ранг повысят». Но именно в эти холодные дни заказов приходило крайне мало. Большинство жителей предпочитали сидеть у камина в своих домах, а на улицах почти ничего не происходило. Даже если какая-то новость и появлялась, выполнять заказы было сложно из-за непредсказуемой погоды и ледяных ветров.

Однажды, когда мы, как обычно, прятались от пронизывающей мерзлоты в гильдейском здании, внезапно двери распахнулись. В проём ворвались порывы холодного воздуха, за которыми следовал снег, словно мелкие иглы. Наёмники тут же заорались, ругаясь на стужу: «Закройте дверь, холодно, как в могиле!» Но посыльный, не обращая внимания на шум, скользнул внутрь, словно занятый важной миссией. Его глаза искали кого-то, и он быстро нашёл своего адресата. Незнакомец поспешно подбежал к Зенарису, передал ему аккуратно свернутый свиток бумаги и, почти шёпотом, произнёс:

— Господин Блейдвинд? Это вам от вашего отца.

После этих слов посыльный, не теряя ни минуты, вышел из здания, растворившись в ледяном вихре, оставив нас в недоумении. В этот же миг Голиаф, всегда готовый комментировать каждую мелочь, с интересом заговорил:

— Твой папка что-то прислал! Давай, открывай! Нам всем интересно, что там!

Слова Голиафа эхом разнеслись по залу, и к столам стали подкрадываться другие наёмники. Они, забыв про свою занудную рутину, жадно пытались заглянуть, что же такое важное могло прийти в такую погоду. Когда толпа приблизилась, Зенарис нахмурился и громко отрёкся:

— Эй! Это моё письмо, уйдите все! Не вам оно адресовано!

Несмотря на строгость его тона, любопытство взяло своё – наёмники продолжали подбираться, пока администратор не вмешался, проводив нас в соседнюю комнату, куда вход был запрещён для посторонних. Наконец, оказавшись в относительной тишине, Зенарис аккуратно оторвал ленту с письма и, словно осторожно открывая древний свиток, начал читать. Несколько минут спустя он произнёс, почти невозмутимо:

— Отец просит меня вернуться в дом… Моя мать при смерти…

Эти слова, вырвавшиеся, словно ледяной шквал, повергли нас в молчаливое изумление. Хелен, всегда чуткая и внимательная, подошла и начала тихо утешать Зенариса, хотя тот не выглядел подавленным – скорее, на его лице читалась решимость. Спустя несколько минут общей тишины, когда слова утешения уже слегка смягчили напряжение, Зенарис, подняв голос, произнёс с командирским тоном:

— Мы поедем в особняк Блейдвиндов!

Михаэль не сдержал удивления:

— Мы? Разве мы приглашены в твой дом?

— Отец примет вас, если нет – я заставлю принять, — ответил Зенарис, и в его голосе слышалась явная злость, направленная не столько на нас, сколько на отца.

Голиаф вскрикнул, с ноткой насмешки и тревоги:

— Это ладно, но как мы дойдем в такую погоду? У меня все там отмёрзнет!

Зенарис нахмурился и, с твёрдой решимостью, сказал:

— Найдем какую-нибудь повозку, которая едет до Мортхейма!

Михаэль насмешливо поднял бровь:

— А где ты найдешь повозку? Сейчас в такую погоду их и не сыскать. Да и, если найдешь, лошади насмерть замерзнут!

В этот момент в разговор вмешалась администратор, тихо подслушавшая нашу дискуссию:

— Есть кое-какая повозка, которая направляется в Мортхейм, — сказала она, словно предлагая последний шанс.

— Да? И какая же? — спросил Михаэль, явно заинтригованный.

— Я слышала, что завтра днём большой конвой с амуницией выедет в Мортхейм, — продолжила администратор.

Голиаф нахмурился:

— Чего? А зачем им нужна амуниция в такую погоду? Что-то срочное, что ли?

— Говорят, что в столице готовятся военные сборы. Ходят слухи, что сразу после оттепели начнётся война с Фроусалом, — прошептала она, добавляя мрачные ноты в наш и без того напряжённый разговор.

Зенарис взглянул на собравшихся:

— Хорошо, где мы можем найти этот конвой?

— Около военного склада, — ответила администратор.

Услышав всё необходимое, мы сразу же начали готовиться к отъезду. Собирать тёплые одежды, складывать сумки, проверять продовольствие и наточить клинки стало нашей главной задачей. На следующее утро, когда первые лучи зимнего солнца прорезали тучи, мы, в полном сборе, подошли к военному складу, расположенному в нижней части города. Здесь, среди плотного потока стражников, виднелись повозки и лошади, одетые в плотные попоны и тёплые одеяния – все было готово к тяжелому зимнему пути.

Несколько грузчиков, погружая тяжелые сундуки и бочки, трудились возле повозок. Зенарис, не теряя ни минуты, подошёл к одному из них:

— Извините, что отвлекаю, но могу я узнать, кто здесь главный? — вежливо спросил он.

Один из мужчин, недовольно пожав плечами, указал в даль:

— Вон там унтер-офицер стоит и командует.

Мы подошли к этому мужчине – высокий, в большом тёплом плаще, он казался суровым и непреклонным. Зенарис снова задал вопрос:

— Извините за беспокойство, хотел спросить, вы тут главный?

— А? Ну да, я главный. Чего вы хотели? — буркнул унтер-офицер.

— Мы слышали, что вы направляетесь в Мортхейм. Не могли бы мы присоединиться? Нам срочно нужно туда попасть, — вежливо попросил Зенарис.

Офицер нахмурился и с ехидством заметил:

— Ещё чего! У нас и так места нет, да и вы выглядите не очень надёжно – украдёте еще что-нибудь.

Зенарис, не моргнув глазом, надавил на жалость:

— Нам срочно нужно попасть в Мортхейм. Моя мать при смерти, и я должен увидеть её.

Услышав это, офицер замолчал на мгновение, затем сквозь грубость спросил:

— Твоя мать в Мортхейме? Значит, ты из богатой семьи? Значит, у тебя есть монетки…

— На что вы намекаете, офицер? — спросил Зенарис с подозрением.

— Думаю, за пару десятков золотых я могу устроить место в повозке, — прямо сказал офицер.

Голиаф попытался вмешаться, но Михаэль, стоящий рядом, быстро прикрыл ему рот рукой, не давая высказаться. Наконец, Зенарис, не теряя самообладания, протянул монеты. Офицер, удовлетворённо кивнув, показал нам место для посадки. Несмотря на то, что двадцать золотых – немалая сумма для нас, для Зенариса это было неоспоримо важно. Мы устроились на узких скамьях, приходилось сидеть на сундуках и бочках, чтобы хоть как-то согреться. Через некоторое время повозка тронулась, и наш путь начался.

Сначала всё шло относительно спокойно: в тепле повозки было заметно лучше, чем на улицах, но скорость движения значительно снизилась из-за глубокого слоя снега, покрывающего дороги. Примерно на полпути случились неприятности. Повозка остановилась, и вскоре до нас донеслись шум, ссоры и крики. Мы вышли проверить, что происходит, и перед нами развернулась настоящая сцена: унтер-офицер, красный от злости, орал на одного из подчинённых:

— У вас что, глаза на заднице растут или что?! Как вы могли не заметить, что крайняя повозка отстала?! Потеряна пятая часть амуниции!

Подчинённый, запыхавшись, подошёл и с трудом произнёс:

— Сир! Я нашёл утерянную повозку. Она унесена сильным ветром и оказалась погребена в снегу. Все… все мертвы.

Офицер снова закричал:

— Ну, тогда быстрее заберите амуницию! Живо!

Однако, подчинённый вздрогнул и добавил:

— Мы не можем, это слишком рискованно. Уже одного из наших унесло ветром во время поисков. Нам нужно продолжать путь!

Офицер, сжимая челюсть от злости, наконец приказал:

— Тогда не медлите! Все по своим местам!

Мы, тяжело вздыхая, вернулись в повозку. Внутри стояла гнетущая атмосфера – каждый понимал, что любой сильный порыв ветра мог бы унести нашу повозку с лошадьми, загруженную бронёй и оружием. Путь продолжался, и несмотря на то, что проблемы не были столь критичны, лошади периодически застревали в снегу, а некоторые, увы, не выдерживали холода и умирали прямо на дороге. Казалось, что метель никогда не закончится, и мы навсегда останемся пленниками этой зимы. Атмосфера была похожа на ту, что царила в подземельях, только теперь даже магия не могла обеспечить мне спасение.

…

Чудом, после множества трудностей и пережитых испытаний, мы наконец-то доехали до Мортхейма. Здесь мороз был несколько мягче, чем в Гринхевене, но ощущение холода всё ещё проникало до костей. Следуя за Зенарисом, я любовался высокими зданиями города, наблюдая, как местные жители спешат по своим делам, будто осознавая, что зима уходит, уступая место весенним надеждам.

Зенарис остановился перед величественными воротами особняка, который, как я быстро понял, принадлежал семье Блейдвиндов. Он постучал, и спустя несколько мгновений к воротам подошёл один из слуг. Узнав Зенариса, тот поприветствовал его со всеми почестями. Однако, заметив нас, взгляд слуги мгновенно сморщился в недоброжелательстве, и он вежливо, но холодно спросил:

— Эти люди с вами, господин?

Зенарис, с тяжёлым и решительным тоном, ответил:

— Да, прими их как следует.

И, словно по мановению волшебной палочки, ворота распахнулись, и нас впустили во двор особняка. Я оглядел окрестность: идеально вычищенные дорожки, ухоженная зелень, а вдоль двора аккуратно выложенная плитка создавали атмосферу истинного богатства. Не хватало лишь величественной статуи с лицом хозяина и фонтана, чтобы завершить картину. Перед нами возвышались массивные двери особняка, похожие на те, что можно увидеть в столичной гильдии наёмников. Слуга, делая почтительный поклон, открыл дверь и впустил нас внутрь.