Войдя в особняк, мы сразу ощутили разницу между нашим миром и царством благородства. Сразу же к Зенарису подошли несколько слуг, и, не теряя времени, сняли с него верхнюю одежду. Казалось, его движения были автоматическими – он позволял им действовать, словно это было его право, несмотря на то, что сейчас он всего лишь наёмник. Однако даже в этих простых жестах явно просачивались благородные корни его рода. Нас же, простых наёмников, не осмеливались лишать нашей одежды – нам пришлось остаться в том, что мы имели, хоть и казалось, что грязная обувь и поношенная одежда портили атмосферу этого великолепия.

Пока Зенарис обсуждал что-то со слугой, я бродил по просторным залам особняка. Интерьер пестрил роскошью: изысканные панели из благородного дерева, искусно вырезанные узоры и мебель, созданная руками умелых мастеров, будто рассказывали о былом величии аристократии. Для меня, привыкшего к темным, серым помещениям простых горожан, это зрелище было поистине ошеломляющим.

Мы продвигались вглубь особняка, когда вдруг один из слуг, с явным раздражением и отвращением на лице, остановил нас. Он жестом указал на наши ноги, и тогда всё прояснилось: наша грязная обувь оставляла следы на идеально отполированном полу, тогда как Зенариса впустили даже с такой обувью. Я уже собрался снять свою обувь, но грозный взгляд нашего лидера, направленный не на меня, а на слугу, заставил меня замолчать. Без лишних слов тот, осознав свое место, подчинился приказу своего господина и пропустил нас дальше.

Мы шли за Зенарисом, восхищаясь богатством интерьера, и по лицам моих товарищей, кроме Хелен, можно было прочесть неподдельное удивление – глаза широко раскрылись, а рты невольно приоткрылись от восхищения. Вскоре Зенарис остановился перед мужчиной лет сорока, одетым в богатую и красивую одежду. Мы сразу поняли, что это был его отец – ведь у них обоих был одинаковый взгляд, полный гордости и строгости.

— Где моя мать? — напрямую спросил Зенарис, его голос был серьезен и холоден.

— Зенарис, ты наконец пришёл, посыльны... — начал был отец, но не успел он договорить.

Не успел его отец договорить, как Зенарис его перебил:

— Где мама? — сказал Зенарис, голос его стал громче.

— Зенарис! Не думал, что ты за это время растеряешь всю этику... — попытался возразить отец, но Зенарис снова перебил его, видно было, что страсти накаляются, а всегда спокойный и рассудительный сын уже не выдерживал:

— Где мама, отец?! — сказал он еще громче.

— Твоя мать не больна! Я вызвал тебя по другому вопросу! Зенарис, и надеюсь теперь ты дашь мне ска... — Дариус пытался продолжить, но Зенарис не на шутку взбесился. В тот момент я заметил, как вены выступили на его лбу, и он снова перебил своего отца, начав уже кричать:

— ЧТО? Я сквозь смертельный холод и смерть пробирался с мыслями о том, что мать вот-вот умрет, а я не успею её увидеть, как ты мне говоришь, что она на самом деле не больна?! Ты в своем уме, отец?!

— Зенарис, успокойся, я пошёл на этот шаг, потому что иначе ты бы не пришёл, у нас важный разговор, — пытался объяснить отец.

Лидер, на которого равнялись все мы, начал сдаваться под напором гнева, который кипел в нем – я никогда не видел, чтобы он был настолько зол. Я всегда представлял его как высокую фигуру, улыбающегося и рассудительного, способного вдохновлять нас даже в трудные времена, но сейчас он был в полном бешенстве.

— Ты должно быть издеваешься, отец! Это была последняя капля, ты меня больше не увидишь! — громко заявил Зенарис, схватив ближайшую подставку под вазу и опрокинув её.

— Зенарис! Клянусь своим именем, на это была веская причина, ты должен поговорить со мной! У нас как раз ужин, присоединяйся, — строгим тоном сказал отец Зенариса.

Зенарис еще немного побесился, затем сжал кулаки, поправил одежду и, с хмурыми бровями, ответил:

— Я согласен, но они будут ужинать с нами, — сказал он, указав на нас.

— Они? Они что, твоя стража? — с заметной брезгливостью произнёс отец, и я понимал его – мы выглядели не особо презентабельно в тот момент.

— Нет, они мои дорогие друзья, и они будут ужинать со мной, — твердо заявил Зенарис.

— Гм, хорошо, — сказал отец, подавая знак своим слугам.

Слуги тут же принялись обслуживать нас: сняли с нас верхнюю одежду, выдали свежую, чистую обувь и предложили умыться. Нас провели в великолепную столовую, где стол ломился от изобилия яств, поражавших воображение – блюда, которые казались сошедшими со страниц древних трактатов о пиршествах. За столом я уселся рядом с Голиафом, пытаясь не выдавать своё волнение, ведь я оказался в кругу влиятельных людей. Зенарис сидел всего в двух стульях от меня, между Голиафом и Хелен

Как мне объяснили, хозяин этого особняка – Дариус Блейдвинд, – сидел на самом почётном месте в конце стола, непосредственно рядом с сыном. По левую руку от него располагалась его жена и мать Зенариса – Элиана Блейдвинд.

Я испытывал сильное волнение, сидя в окружении столь влиятельных людей. Не зная всех правил придворного этикета, я боялся совершить какую-либо грубость за столом. Но Голиаф, казалось, совершенно не обращал внимания на все эти условности – он сразу же начал есть, не дожидаясь, пока хозяин особняка начнет свою трапезу. Дариус нахмурился, но молчал. Наконец, он принял пищу, и все мы смогли приступить к ужину.

Я аккуратно выхватил с общей тарелки большой кусок мяса и, стараясь выглядеть воспитанным, разрезал его ножом на мелкие ломтики, после чего стал поедать. На гарнир я себе взял какие-то овощи, на вкус напоминающие морковь. Украдкой взглянув на Зенариса, я заметил, что он почти не притронулся к еде. Между ним и его отцом уже начали обмениваться грозными, молчаливыми взглядами. Наконец, после долгой тишины, Зенарис начал диалог:

— Так что ты хотел, отец?

Дариус, наконец, заговорил:

— Я пригласил тебя в дом, чтобы обсудить одну важную вещь, речь идёт о твоей женитьбе.

Зенарис промолчал, но ему явно не нравилось, как развивался разговор.

— Мы с главой рода Стормвеев обсудили и решили устроить женитьбу: тебя и дочери главы – Авророй Стормвей. Мы наконец сможем стать ближе к королю, а не быть просто благородным родом мечников, — продолжил Дариус.

— Нет! — твёрдо сказал Зенарис, стукнув по столу так, что от звука вздрогнула мать.

— Как это нет? Мы уже всё решили, свадьба пройдет в середине весны. Не говорить же мне сиру Стормвею, что мой сын отказывается от женитьбы? — сказал Дариус.

— Как ты смеешь решать что-то за моей спиной? Я уже не маленький мальчик, которому можно указывать! У меня уже есть дева моей жизни! — резким тоном воскликнул Зенарис, схватив руку Хелен и показав её отцу.

— Я не предлагаю тебе жить с ней и разделять с ней ложе; брак будет условным – тебе нужно просто явиться на свадьбу, — попытался дипломатично решить Дариус.

— Мне всё равно, какая там свадьба! Ты больше не проведёшь меня! Единственная свадьба, которая у меня будет, – это только с Хелен! — злобно ответил Зенарис.

— Сын! Как ты не понимаешь? Своим эгоизмом ты подставляешь своих братьев, свой род и будущих детей! Это не просто свадьба – это шанс получить голубую кровь! — сказал Дариус, его голос уже заметно вспыхнул.

— Мне всё равно на род и прочее! Думаешь, мне есть дело до того, кто отверг меня? Разве я твой сын? Разве ты не отрёкся от меня? — яростно воскликнул Зенарис.

— Я понимаю, Зенарис, но это уже в прошлом. Я могу дать тебе всё, что ты попросишь, но тебе нужно просто обручиться с Авророй! — пытался смягчить тон Дариус, сдавая позиции.

— Мне от тебя ничего не нужно! Мне важна лишь Хелен и мои друзья! — сказал Зенарис, проведя между ними черту рукой.

— Да как ты не понимаешь! Ты думаешь о счастье других, но не думаешь о счастье близких тебе людей. Ладно, я... но подумай о матери или о братьях! — сказал Дариус, ударив по столу.

— Это ты не понимаешь ничего! Что ты знаешь о счастье?! Счастье не в родах или власти! Что тебе даст эта связь с Стормвеями?! — встал и прокричал Зенарис, голос его разносился по столовой.

— Многого даст! Связавшись со Стормвеями, у нас будет преимущество в конфликте с Фроусалами, твои братья не будут уча... — начал Дариус, но Зенарис перебил его:

— Опять ты о власти! Всё! Я не собираюсь с тобой больше говорить! Моя нога больше не ступит за порог этого особняка. Уходим! — прокричал он и приказал нам уходить.

Мы отложили ложки и вилки и начали собираться. Дариус что-то кричал вслед нам, но мы уже были далеко от особняка. Слуги вернули нам одежду и обувь, и вскоре мы оказались за воротами. Всё это время я слушал их разговор, и чувство огорчения охватило меня – ужин так и не принес радости, а Зенарис был настолько взбешён, что с ним лучше было не вступать в разговор.

По дороге в трактир я немного отвёл Хелен в сторону и спросил тихо:

— Я одного не понял: а что такого сделал Зенарис, что отец от него отрёкся?

— А, ты об этом, — начала Хелен, — Зенарис и я убежали вместе из дома Блейдвиндов. Его отец, Дариус, хотел поженить его с какой-то девушкой из влиятельной семьи, когда ему было тринадцать, но мы были вместе, и тогда завязалась страшная ссора. В конце концов, отец отрёкся от него и выгнал из дома.

— Теперь понятно. А почему вы до сих пор не обручились? Вы ведь давно вместе, — спросил я.

— Я спрашивала его, — ответила Хелен, — но он говорил, что устроит свадьбу, когда купит новый дом.

— Теперь понятно. Надеюсь, я приглашён на свадьбу? — с надеждой спросил я.

— Хаха, конечно, — усмехнулась Хелен.

После этой напряжённой ссоры мы осели в трактире. Я вернулся в свою комнату и готовился ко сну, размышляя: как долго мы ещё останемся здесь? Проживание ударит по карману, а морозы уже опустошили наши резервы. Но, с другой стороны, мне здесь нравится – этот город напоминает мне о жизни из прошлых лет, и я чувствую себя здесь уютно.