— «И куда мы направляемся?», — поинтересовалась Душа. — «Мы идем уже минут двадцать, может, тридцать? Кажется, что прошла целая вечность».

— «По правде говоря, я сам точно не знаю. Просто решил немного прогуляться, развеяться», — ответил я, стараясь звучать непринужденно.

Я продолжал идти, неспеша пробираясь сквозь густую растительность. Небо уже полностью затянули тучи, делая обстановку мрачной.

— «Серьезно? Мне всегда казалось, что ты никогда не действуешь без цели. Впрочем, как и я сама», — недоверчиво протянула Душа.

— «Ладно–ладно, сдаюсь. Ты меня раскусила, как и всегда. У меня действительно есть кое–какое дело», — признался я.

— «И? Не думаешь же ты, что можешь что–то скрывать от меня? Это было бы, мягко говоря, странно», — усмехнулась она.

Я остановился и посмотрел наверх, словно искал ответы в кронах деревьев. — «Ты права, от тебя ничего не скроешь. Да и не нужно. Моя цель – ты», — сказал я, снова двигаясь вперед, и чувствуя, как Душа замерла от неожиданности.

— «Не понимаю, о чем ты говоришь», — ее голос внезапно стал серьезным.

Я не смог сдержать смешок. — «Успокойся, мне просто стало интересно, как ты отреагируешь, если я немного поиграю в мрачного героя. Но, если честно, это действительно все из–за тебя. Мне нужно с тобой поговорить, и это важно».

Она молчала.

— «Когда я разговаривал с мамой, я заметил, что ты ведешь себя несколько странно. Будто тебя что–то сильно огорчает. И ладно бы, если это было один раз, но это повторилось снова», — я внимательно следил за ней, стараясь уловить хоть малейшие изменения в ее поведении.

— «Видимо, скрывать что–либо друг от друга нам действительно не дано. Но я же сказала, что это не твое дело. У меня все в порядке», — ее голос звучал немного натянуто.

— «А я думаю, что это очень даже мое дело. Ты и я – две стороны одной медали, разве не так? Если тебя что–то гложет изнутри, это неминуемо отражается на мне. Иначе просто не бывает. Мы не сможем эффективно работать, если будем держать боль в себе и скрывать ее друг от друга. К тому же, ты сама только что подтвердила, что мы не можем хранить секреты. Рано или поздно все всплывет наружу, и я все равно узнаю», — я говорил это с нажимом, стараясь, чтобы каждое слово дошло до ее сознания.

Как и ожидалось, мои доводы возымели эффект. Она и сама прекрасно понимала, просто отчаянно пыталась убежать от горькой правды. Я лишь облек эту правду в слова, заставив ее слушать.

— «Ты ужасен, знаешь ли? Хотя кто бы говорил... Ладно, я скажу, в чем дело», — она замялась на мгновение, словно собираясь с духом и подбирая самые точные слова. — «Наверное, это прозвучит глупо и эгоистично, но мне стало невыносимо грустно слышать, как ты общаешься с нашей мамой. Больно видеть, как она смотрит на тебя с такой нежностью и любовью, что мир наполняется красками. Знаю, это глупо, ведь мы едины, но она любит тебя... не меня».

Я молчал, обдумывая ее слова. Где–то глубоко внутри я знал, что должен ответить, несмотря на всю сложность ситуации.

— «Я понимаю», — наконец выдохнул я. — «Это... действительно сложно. Но это вовсе не значит, что она любит тебя меньше. Просто... ее любовь проявляется по–другому».

— «По–другому?», — переспросила она, и в ее голосе звучали отчаяние и горечь. — «Что значит твое "по–другому"? Любовь либо есть, либо ее нет. Я всей своей сущностью чувствую, что ко мне ее нет. Я всего лишь жалкая Душа, нужная только для того, чтобы давать энергию, не более».

— «Это неправда!», — воскликнул я, не в силах сдержаться. — «Ты – часть меня, неотъемлемая часть того, что она любит. Просто... иногда любовь проявляется не так, как нам хотелось бы. Ты когда–нибудь задумывалась о том, что будет после смерти? Когда наше тело умрет, и от нас ничего не останется. Если лучший мир действительно существует, то кто из нас туда отправится?».

— «Я...», — она начала говорить, но я не дал ей закончить.

— «Кто из нас заслуживает этого больше? Кто проживет более достойную жизнь? Неужели ты думаешь, что отсутствие бурных проявлений чувств означает безразличие? Возможно, для этого просто нужно время. Всему нужно свое время», — я успокоил свои мысли. — «И пойми, ты – не просто "жалкая Душа". Ты – моя совесть, мой компас, моя опора. И мама это знает. Она видит твою истинную ценность, твою внутреннюю силу. Возможно, ей не всегда хватает слов, чтобы это выразить. Но ее любовь к тебе так же крепка, как и ко мне. Просто она проявляется иначе, и это совершенно нормально. Дай ей немного времени, чтобы ты смогла это увидеть».

— «Я подожду. Не потому, что твои доводы так уж убедительны, а просто... потому что я верю тебе».

— «Большего мне и не нужно», — с облегчением улыбнулся я. Но в этот момент земля внезапно ушла из–под ног, и я полетел вниз, в зияющую бездну.

Сознание помутилось от резкого удара. Вокруг царила темнота, и лишь слабый отголосок голоса Души пробивался сквозь шум в ушах.

— «Что... что произошло?! Ты в порядке?!», — она была взволнованна и испуганна.

К счастью, боли не было, я ничего себе не сломал. Душа успела смягчить удар, покрыв меня энергией. «Спасибо, мама», — поблагодарил я ее за столь ценные уроки.

— «Ты меня спасла», — не забыл я и о Душе. — «Но где мы?».

Постепенно пыль осела, и зрение стало возвращаться. Я смог разглядеть очертания места, куда попал. Это была просторная пещера, стены которой слабо освещались светящимися грибами. В воздухе висела странная дымка, а впереди виднелся узкий проход, уходящий вглубь.

— «Не знаю, но здесь жутко», — прошептала Душа. — «Воздух пропитан странной энергией. Будь осторожен».

— «Хорошо», — сказал я, стараясь говорить уверенно. — «Похоже, нам придется выяснить, куда мы попали и как отсюда выбраться».

Сконцентрировавшись на энергии, я двинулся вперед, сторону узкого прохода.

Завернув за угол, мы наткнулись на еще один туннель, зияющий в темноте. Но на этот раз солнечные лучи не проникали сюда, и тьма была почти абсолютной.

— «Вот сейчас самое время развернуться и сбежать отсюда со всех ног!», — паниковала Душа.

— «Что, испугалась? А я вот ни капли страха не чувствую», — бравировал я, хотя в глубине души было не так уж и спокойно.

— «Я всего лишь мыслю рационально, а это совсем другое», — огрызнулась она.

— «Как бы то ни было, рациональности и страха во мне никогда не было слишком много. Так что идем дальше».

Вспомнив наставления мамы, я сосредоточился и наполнил свои органы чувств энергией. Мгновенно воздух стал ощущаться прелым и влажным, холодные потоки ветра ласково гладили мою спину, а запах грибов приятно щекотал нос. Но кромешная тьма, к великому сожалению, так и не рассеялась.

— «Темно, хоть глаз выколи!», — пробормотал я, осторожно ощупывая путь вперед. Чтобы не споткнуться, я уперся ладонью о стену. — «Хм? Душа, ты тоже это чувствуешь?».

— «Да...», — ее голос прозвучал тихо и задумчиво.

Стена оказалась такой гладкой, что, не зная, я бы поклялся, что это стекло. — «Похоже, эта пещера появилась здесь вовсе не случайно!», — во мне разгорелось любопытство.

Мы продвигались все глубже в эту тьму, и с каждым шагом я ощущал, как странная тяжесть всн сильнее давит на мои плечи. Будто сама атмосфера противилась нашему вторжению.

— «Это та самая энергия, о которой ты говорила?», — прохрипел я.

— «Несомненно. Она исходит из самого конца. Чем ближе мы, тем ощутимее она становится».

В какой–то момент мне пришлось остановиться. Воздух стал таким спертым и прелым, что каждый вдох обжигал легкие. Я жадно хватал его, но это лишь усиливало тошнотворное ощущение.

— «Еще немного... я чувствую, что выход совсем близко», — подбодрила Душа.

Наконец, сквозь пелену усталости и удушья я увидел тусклый, едва заметный свет. Он казался таким далеким и нереальным, будто это был мираж, игра моего воспаленного разума. Собрав всю оставшуюся энергию, я направил ее в ноги. Каждый шаг отдавался болью во всем теле, но мысль о спасении гнала меня вперед. Не желая закончить свою жизнь здесь, в этой отвратительной, пропитанной смертью утробе, я сделал последний, отчаянный рывок... и рухнул в место, которое смутно напоминало выдолбленную из камня комнату.

Вся давящая тяжесть улетучилась так же внезапно, как и появилась. Я жадно глотал чистый, свежий воздух и вытирал пот, крупными каплями стекавший со лба. Мышцы дрожали от перенапряжения, но облегчение было настолько сильным, что затмевало любую физическую боль.

— «Если бы мы погибли здесь, наши родители запомнили бы нас не как любимого сына, подающего надежды, а как того, кто удостоился самой позорной смерти на свете», — хмыкнула Душа, и в ее голосе звучали одновременно облегчение и ирония.

Мне хотелось возразить, что сейчас не время для юмора, но шутка оказалась на удивление уместной и даже смешной. Вдоволь натешившись тем, что мы остались в живых, я поднялся на ноги.

— Вау!

Каменная комната раскрылась перед нами во всей своей величественной красе. Она оказалась удивительно просторной, намного больше, чем можно было представить, судя по узким коридорам пещеры. Круглая, как идеально очерченный круг на древнем чертеже, она была усыпана камнями света, которые мерцали и переливались, испуская мягкий, неземной свет, танцующий на стенах и создающий причудливые узоры. Это был совсем иной свет, не такой, как дома.

По краям комнаты стояли древние гробницы, высеченные из того же камня, что и стены. Они были украшены сложными барельефами, изображающими сцены из давно забытых мифов. Возле каждой гробницы возвышалась статуя воина, облаченного в доспехи, покрытые пылью веков.

— Пять гробниц и пять статуй, — сказал я, подходя к одной из них.

Человек, застывший в вечном молчании, был высечен из темного, почти черного камня. Его доспехи, хоть и покрытые пылью и налетом времени, все еще хранили отблески былой славы. Видно, что когда–то они были искусно отполированы и украшены гравировкой с изображениями мифических существ и древних символов.

Шлем скрывал лицо воина, оставляя видимыми лишь узкие прорези для глаз, в которых зияла пустота. Но даже сквозь эту каменную маску чувствовалась мощь и решительность. Его поза была исполнена готовности: одна рука сжимала рукоять меча, а другая держала щит, на котором виднелся выцветший герб с изображением крылатого дракона.

— «Наверное, он был невероятно силен при жизни», — восхищалась Душа.

— При жизни... — эхом повторил я, задумчиво качая головой.

Даже такой могучий воин, как он, не смог избежать объятий смерти. Судьба, как ни крути, уравнивает всех: богатых и бедных, сильных и слабых – все мы рано или поздно предстанем перед ней.

Продолжая осматривать статую, я медленно переводил взгляд сверху вниз, изучая каждую деталь доспехов и оружия. Вдруг, у самых ног воина, я заметил небольшую табличку, высеченную из того же темного камня. Надписи на ней были настолько стерты временем, что казались едва различимыми, но кое–что прочитать удалось: «Каирос Вельтаир, один из пяти, ставший наравне с Богами, верный меч Вестронгара...».

— Запись обрывается, — закончил я читать.

— «Тебе знакомо это имя?», — с любопытством спросила Душа.

— «Каирос... Нет, я слышу это имя впервые. В книгах оно не упоминается, но вот Вестронгар... о нем я читал».

— «И что же?», — подтолкнула она меня.

— «Ничего особенного. Упоминаний о нем крайне мало, разве что он существовал более тысячи лет назад», — мурашки пробежали по спине от осознания этой невероятной древности.

— «Хочешь сказать, что этот Каирос жил больше десяти веков назад? И как это место до сих пор не обратилось в пыль?», — в голосе Души слышалось неподдельное изумление.

— «Хотелось бы мне знать», — пробормотал я.

Я продолжил осматривать другие статуи, надеясь узнать больше об их судьбе.

Эльфийка: «Лираэль Морнвелл, одна из четырех, ставшая наравне с Богами...», — остальная часть надписи было не прочесть, словно кто–то специально пытался скрыть правду.

Гном: «Талион... один из трех...», — гласила табличка, наполовину сломанная.

Селларин: «Сетарис Лунный Шепот, один из двух, покровитель небес...», — прочитал я, но последующие строки были грубо зачеркнуты.

— И последний, — произнес я, медленно подходя к последней статуе.

Она изображала прямоходящее существо, чья раса была мне совершенно незнакома. Высокий и мощный, он был покрыт толстой броней. Доспехи были украшены сложными узорами, придавая ему внушительный вид.

Голова незнакомца была опущена, как будто он погружен в глубокую печаль или размышления. Я не мог видеть его лица, но даже так чувствовалось, что в нем нет ни капли злобы или ненависти. Скорее, его поза говорила о усталости и смирении.

Он опирался на огромный меч, который был почти в половину его роста. Меч был воткнут в землю, как будто удерживал его от падения. Казалось, что воин не сражается, а прощается с жизнью и миром, который, возможно, когда–то защищал.

Мне стало любопытно, кто же этот герой, заслуживший такую честь, и я заглянул под опущенную голову.

— Да это же... — прошептал я, отшатнувшись назад в полном изумлении. — Монстр?!

— «Те самые, которые угрожают нашему миру?», — встрепенулась Душа.

— Но этого просто не может быть! — я не мог поверить своим глазам. — Как чудовище может стоять в одном ряду с величественными защитниками? Как его имя могло быть высечено рядом с именами героев? Это абсурд!

Хотя буря противоречивых эмоций захлестнула меня с головой, я старался обуздать гнев и недоверие, решив не делать поспешных выводов и прочитать слова на табличке. Я пригляделся к высеченным символам, боясь, что мне померещилось. Но нет, все было именно так, как я увидел: «Тот, кто не удостоен имени, величайший защитник мира, первый, ставший началом», — табличка была нетронута временем, и все слова были на месте.

«Не верю!», — мысль пронеслась в моей голове, затуманивая разум и затмевая здравый смысл. «Чтобы это было правдой... Чтобы жалкий монстр, от которого меня предостерегали с детства, оказался величайшим защитником мира... Это невозможно!», — я не мог смириться с этой мыслью, как зверь в клетке, метаясь по комнате.

— «Акира, успокойся», — голос Души звучал мягко и успокаивающе. — «Это всего лишь статуя в пещере, древняя загадка, которую нам еще предстоит разгадать. Мы слишком многого не знаем, чтобы делать поспешные выводы».

Ее слова слегка успокоили меня.

— «Давай откроем гробницы», — предложила Душа.

Я подошел к гробу со статуей монстра и толкнул его. Он поддался без сопротивления, распахиваясь. Внутри... пустота.

— Здесь ничего нет! — воскликнул я в шоке. — Значит, все это может быть ложью, — обрадовался я.

— «Так мы покинем это место? Мне все еще не по себе».

Я не стал задерживаться и сразу направился к выходу. К счастью, на этот раз вонь не преследовала меня. Быстро добравшись до того места, где провалился, я одним прыжком выбрался наружу. Отряхнув ладони, я почувствовал, как на лицо упала капля дождя. Запрокинув голову, я увидел, как множество капель падает с листьев, освежая меня после тяжелого дня. Развернувшись, я побрел прочь, домой.

Тем временем, в самом темном углу пещеры, встрепенулась энергия...