Как живется ребенку, рожденному в Киото? Уродливый ребенок, Ину-О еще жив. Каким бы причудливым не был его внешний вид, он всё еще мог есть. Пил воду и дышал. Также он мог справлять естественную нужду, то есть, он мог жить. Однако, хоть он и мог пить воду, мать никогда не кормила Ину-О своей грудью напрямую. Она сцеживала молоко в миску, и заставляла лизать его оттуда. Это было похоже на способ кормления домашних животных. С одного года, хотя ему уже исполнилось два, Ину-О подползал, подсаживался к миске ел/хлебал. Он лизал молоко, разбрызгивая, и так помещал себе в рот. Он пытался выжить. И он действительно смог выжить во младенчестве.

Когда он научился ходить, его часто оставляли одного, словно говоря этим: «Иди и делай на улице что хочешь». Но были приняты меры для того, чтобы скрыть его нетипичную внешность. Прежде всего, на его лицо надели маску. На голову надели капюшон. На руки – перчатки. Таким образов всё тело было покрыто и спрятано. Очевидно, самой выделяющейся частью была маска.

На что она была похожа? На ней не было выражения лица. Она не улыбалась. Не была унылой. Не смотрела свирепым взглядом. Не была пожилым человеком. Не была пожилой женщиной Отличалась от молодой женщины. Не была и молодым мужчиной. Даже не демоническим духом. На ней попросту не было какого-либо выражения лица. Кстати говоря, если бы была не эта пустая маска, то дома у Ину-О находилось множество различных масок, которые держали его родители и предки, так как все они были из семьи связанной с театральным искусством.

Люди в округе говорили: «Ребёнок из дома саругаку с такого раннего возраста носит маску. Ему позволено это делать?»

И снова: «Это традиция?»

И снова: «Это тренировка? Обучение искусству. Обучение искусству.»

Конечно, людям казалось странным то, что двух- или трехлетний Ину-О играл летом в городе, совершенно не раздеваясь и пряча свои волосы. Разумеется, люди думали об этом, однако, когда они пытались заговорить с ним, в ответ на них лишь пристально смотрела маска.