В момент, когда дверь отворилась и девушка прошла в помещение, я стоял слева от двери, перед столом. На стене, что была напротив двери, висела полка, слегка накренённая вправо. В этот момент старинные часы, что висели над этой полкой, пробили время.

Мой покойный отец любил наблюдать за этой сценой. Дверка часов открылась, и из нее показалась игрушечная белая сова, что тут же начала ухать. Пробил час дня.

Этот неожиданный звук привлёк вошедшую девушку. Войдя в комнату, Мисаки Мэй обернулась на часы, совершенно не замечая меня. Впрочем, вряд-ли она смогла бы меня увидеть в моём нынешнем состоянии…

— "Ох…"

Со стороны Мэй послышался тихий вздох.

— "…кукла…"

Она сделала шаг, а затем — ещё один, приближаясь к шкафу, что находился справа от двери. Словно очарованная, она взирала на дальнюю полку, в центре которой находилась кукла, что была выполнена в виде облачённой в тёмное платье бледной девушки.

— "Это…"

Как только апатичный голос Мэй вновь разнёсся по стенам комнаты, она осторожным движением сняла со своего левого глаза тканевую повязку. И вдруг, в тот же миг, мощный порыв ветра сотряс восточное окно поместья, после чего снаружи раздалось карканье ворон.

Ка-ар! Ка-ар! Многочисленные голоса раздавались один за другим, сопровождаемые приглушённым хлопаньем множества крыльев. Птицы, что сидели на деревьях и крыше поместья, разом взмыли в воздух, полетев прочь с участка.

Со своей позиции я мог отчётливо увидеть эту стаю, улетающую подальше от поместья, а также Мэй, что пристально наблюдала за этим процессом из окна. А затем, когда я попытался обойти стол, пол подо мной вдруг заскрипел — что удивило меня, поскольку в своей нынешней форме я не должен был оказывать подобного влияния на материальный мир.

Вздрогнув от неожиданности, Мэй резко обернулась в мою сторону. Её взгляд был направлен ровно на то место, где я находился. Снятая повязка свисала с ее левой ладони, перепачканная в грязи…

— "…Почему?"

Ее губы слегка тронулись.

— "Почему… ты здесь?"

Она не могла говорить сама с собой. Всё ещё поражённый происходящим, я решил попытать судьбу, и дать ей свой ответ.

— "Ты… можешь меня видеть?"

— "А…? Ну, могу… “, ответила она, прищурив свой правый глаз. В это же время её искусственный глаз продолжал взирать на меня в безмолвном выражении, испуская холодный свет.

— "А ты… слышишь меня?"

— "Слышу..."

— "Даже несмотря на то, что я призрак?"

— "…Призрак?"

Мэй вновь склонила голову, ожидая ответа.

— "Я — призрак Теруи Сакаки. С того дня, как я умер, никто не мог увидеть или услышать меня…"

— "…Умер?"

Посмотрев на меня странным взглядом, она сделала шаг вперёд.

— "Сакаки-семпай… умер?"

— "Да…", ответил я, подав свой ужасно хрипящий голос.

— "…Это правда?"

— "Все говорят, что я отправился в поездку… но на самом деле я умер в начале мая — здесь, в вестибюле этого дома…"

Девушка продолжала слушать меня, не отрываясь.

— "…Я не ожидал, что ты сможешь увидеть меня. До тебя никто не мог… но почему тогда ты смогла?"

— "Это…"

Она начала что-то говорить себе под нос, но потом затихла и взглянула на меня проникновенным взглядом. Заворожённый глубиной её взора, я наблюдал за тем, как она поднимает правую руку и прикрывает свой «настоящий», правый глаз ладонью, оставляя открытым лишь «кукольный», синий.

— "Этот твой глаз…"

Слова, которые я произнёс ей прошлым летом, вновь всплыли в моей памяти.

— "С ним ты можешь видеть то же, что и я…"

Я так и не вспомнил, почему я сказал ей это в тот день. То же, что и я, смотря в том же направлении… что же это могло значить?

Чем сильнее нарастало повисшее между нами напряжение, тем чётче становился ответ. То, что она может видеть этим глазом...

«Смерть».