"Эти порталы… бдительность – превыше всего!" — проанализировал Кацу

Дайме, словно хищный зверь, метнулся сквозь мерцающую ткань портала. Рука его, подобно молнии, поразила Кацу в затылок, вырвав из мимолетного затишья.

"Ни секунды покоя! Иначе он настигнет меня врасплох! Ва-банк!"

Кацу окутался коконом трещащих молний, а Дайме обнажил вторую катану, и сталь ее холодно блеснула в полумраке.

–Начнем же настоящий бой, сын мой!

–Ты читаешь мои мысли, отец.

Кацу, словно бесплотный дух, менялся местами с роем смертоносных сюрикенов, обрушивая на Дайме град атак. Но тот, с ледяным спокойствием, отправлял каждую из них в бездну иных измерений.

–СЛИШКОМ МЕДЛЕННО, СЫНОК! — прорычал Дайме, обрушивая на мелькающую тень Кацу шквал атак, не давая даже глотнуть воздуха.

"Он слишком быстр! Не могу долго выдержать эту гонку сквозь пространство… скоро я выдохнусь… но к черту слабость! Буду сражаться, даже если умру!"

– АААААААААААААААААААА!!!!!

Волна ярости и отчаяния захлестнула Кацу, подпитывая его скорость и обостряя рефлексы до предела. Он извивался под градом смертоносной стали, словно угорь, оставляя за собой лишь призрачный след искрящейся энергии. Сюрикены, словно рой разъяренных шершней, преследовали Дайме, но тот играючи рассекал их порталами, растворяя в небытии.

Дайме усмехнулся, наблюдая за тщетными потугами сына. Ярость – оружие острое, но против опыта и отточенного мастерства – лишь жалкий уголек в бушующем пламени.

–Неплохо, Кацу, весьма неплохо! — насмешливо протянул Дайме. –Но я вижу твой предел. Твой гнев – лишь мимолетная вспышка, за которой последует неминуемое истощение.

Кацу пропустил слова отца мимо ушей, продолжая свою хаотичную пляску смерти. Он чувствовал, как силы покидают его, мышцы горели огнем, но отступать было нельзя. Каждый уворот, каждое перемещение требовало нечеловеческих усилий, но в каждом движении таилась отчаянная, безумная надежда.

"Нужно найти брешь! Он не может вечно поддерживать такую скорость и точность," — лихорадочно билась мысль в голове Кацу, анализируя движения отца. И вдруг он заметил едва уловимую закономерность в его атаках – микроскопическую задержку между ударами и раскрытием порталов. Это был его единственный шанс.

Собрав в кулак последние крохи энергии, Кацу сконцентрировался, ускорив свои перемещения до немыслимого предела. Он стал практически невидим, мелькая между сюрикенами и клинками отца, словно искра в яростной буре. Дайме едва успевал следить за ним, катаны рассекали лишь пустоту.

В тот миг, когда Дайме замахнулся для очередного, смертельного удара, Кацу, словно вырвавшийся из недр земли гейзер, прорвался сквозь его защиту. Он возник прямо перед отцом, его кулак, налитый электрической мощью, обрушился на него с яростью небес… но Дайме успел среагировать, выставив вперед катану. Удар Кацу обрушился на сталь, породив оглушительный звон и взрыв ослепительной энергии. Руку Кацу обожгло нестерпимой болью, но он не отступил. Он вложил всю свою волю, всю свою душу в этот единственный удар, намереваясь сломить отца, но всё было напрасно.

Клинок Дайме остался непоколебим, лишь слегка задрожал от чудовищной силы удара. Электрический разряд Кацу рассеялся, словно дым, не причинив отцу ни малейшего вреда. Дайме презрительно усмехнулся, наблюдая за отчаянием, отразившимся в глазах сына.

–Неплохо, Кацу. Но этого недостаточно. Ты все еще слаб, — прорычал он, отталкивая сына с такой силой, что тот отлетел на несколько метров, врезавшись в стену.

Кацу с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как по телу расползается ледяная волна боли. Он тяжело дышал, каждая мышца горела, словно раскаленное железо. Он знал, Дайме прав. Он недостаточно силен. Но он не мог сдаться. Не сейчас. Не после всего, что ему пришлось пережить.

Собрав последние крохи воли, Кацу вновь бросился в бой. Он знал, это может быть его последний шанс. Он должен рискнуть всем. Он должен превзойти себя. Он должен победить.

Кацу начал двигаться еще быстрее, обмениваясь с отцом ударами невероятной мощи, словно две разъяренные стихии столкнулись в смертельном танце.

–Посмотрим, кто из нас первым захлебнется кровью, сынок! Обнажи передо мной всю свою ярость! — прогремел Дайме, его голос, казалось, раскалывал воздух.

"Черт… Я не могу…" — пронеслось в голове Кацу.

Словно подкошенный, он рухнул на землю, испепеляющая аура молний, что окружала его, рассыпалась прахом.

–Неужели это все? — с презрительным прищуром бросил Дайме, нависая над поверженным сыном, словно хищная птица над добычей.

Превозмогая адскую боль, Кацу стиснул зубы и поднялся на дрожащие, сведенные судорогой ноги.

–Я… не сдамся. В меня верят… мои товарищи.

–Воли тебе не занимать, это правда, — холодно констатировал Дайме, и в голосе его не было ни капли сочувствия.

Он приблизился, скрестив клинки с катаной Кацу в смертельном танце, и с силой отбросил его прочь. Кацу попытался выпустить сюрикены, но они исчезли в пустоте, словно их никогда и не существовало.

Внезапно, за спиной Кацу разверзлась зловещая пасть портала, и Дайме обрушил на него шквал ударов катаной, прочерчивая на плоти глубокие, кровоточащие борозды. Задыхаясь от боли и теряя силы, Кацу, собрав остатки воли, вновь прибегнул к своей способности, отчаянно меняясь местами с затерянным сюрикеном. В последней отчаянной попытке он бросил катану в Дайме, но тот лишь презрительно ухмыльнулся, легко отбив ее в сторону.

–Ох уж эта надоедливая способность, доставшаяся тебе от матери. Помню, у нее тоже была подобная… мелкая пакость.

–От матери?! Ты… ты никогда не говорил мне о ней! — в голосе Кацу звучали и недоверие, и обжигающая боль.

–Твоя мать умерла при родах. Она предпочла тебе собственную жизнь.

–Ч-что… Я… Я виновен в смерти собственной матери?! — слова Дайме, словно осколки льда, вонзились в сердце Кацу, замораживая кровь в жилах.

–Да, ты – предвестник беды. Лучше бы она осталась жива, чем родила тебя, — в голосе Дайме не было ни тени сожаления, лишь ледяная жестокость.

Лицо Кацу исказилось гримасой невыносимой боли и яростного, клокочущего гнева. Слова Дайме разили сильнее любого клинка, терзая душу и разум. Он не мог вымолвить ни слова, чувствуя, как мир вокруг него рассыпается на куски, превращаясь в пепел. Все, во что он верил, оказалось ложью. Он всегда жил с мыслью, что его мать неожиданно исчезла, а теперь… теперь он узнает, что сам стал причиной ее гибели.

Кацу задрожал, из глаз хлынули слезы, и в этот момент перед ним, словно призрак из кошмара, возник Дайме, обрушивая сокрушительный удар в челюсть.

Удар отбросил Кацу на землю, в голове все поплыло, в глазах плясали черные точки. Он попытался подняться, но ноги отказывались повиноваться. Боль пронзала все тело, но слова Дайме жгли гораздо сильнее, разъедая душу. Предвестник беды. Он убил свою мать. Эта мысль застыла в голове, словно ядовитая змея, парализуя волю и лишая сил к сопротивлению.

–Ты виновен не только в ее смерти, но и в смерти Сукехиро! Умри же! — прорычал Дайме, надвигаясь на поверженного Кацу, словно безжалостный бог смерти, пришедший за своей жатвой.

"Я и впрямь… Я убил собственного брата… И моя мать погибла из-за меня… Может… Может, мне и вправду стоит умереть?" — отчаянная мысль промелькнула в израненном сознании Кацу, словно искра надежды в кромешной тьме.

Дайме приблизился к поникшему Кацу, возвышаясь над ним, словно безжалостное божество.

–Прощай.

Он взмахнул катаной с молниеносной скоростью, пронзая сердце Кацу насквозь.

В комнате наблюдателей воцарился леденящий ужас

–ЧЕРТ! КАЦУ! — отчаянно крикнула Изуми, ее голос дрожал от страха.

–Не может быть! — прошептал Сузуму, отказываясь верить своим глазам.

Захлебываясь кровью, Кацу рухнул на землю. Дыхание оборвалось. Глаза остекленели, в них погас последний отблеск жизни.

–Прощай, сынок-предатель.

Продолжение следует…