По утрам в столовой тихо. Солнце едва пробилось сквозь серое небо и осветило пространство между столами тусклым, ранним светом. За панорамными окнами — парк в октябрьской сырости: мокрые луга, широкие дорожки, по которым студенты спешили к корпусам — кто поодиночке, кто плотными группами.

Мы с Веллуэлой сели у самого края, где меньше всего было слышно шум систем вентиляции.

Она ела молча, не отрываясь от телефона. Взгляд уставший, тени под глазами, движения вялые. Даже кофе остывало в стороне — будто надеялась, что оно само вольётся в рот.

— Ты хоть спала? — спросил я, аккуратно пододвигая её поднос ближе к руке.

— Ум, — кивнула она, не глядя. — Просто до поздна прокручивала тот коридор. Дёмин не должен был там оказаться. Это не наш маршрут. И не их тоже.

Вчера, после занятий, Андрей и Антон привели Дениса в аудиторию. Мы с Даниилом и остальными два часа разбирали историю с дракой и взрывом — искали, где ломается логика. Теперь всё зависело от того, как Веллуэла подаст это на слушании.

Я помолчал. Потом сказал:

— В последнее время ты… другая.

Она подняла глаза. На миг улыбнулась — той самой улыбкой, что появляется, когда тебя поняли не до конца, но и злиться не на что.

— Я всегда такая, Нико, — сказала она, доедая завтрак. — Просто первый месяц решила… позволить себе быть счастливой.

— И как? — спросил я с лёгкой ухмылкой, попивая кофе.

— Не получилось, — ответила она, откладывая ложку.

Первый месяц она смеялась над каждым абсурдом в расписании, таскала меня по ресторанам кампуса, устраивала ночью сериалы с чаем. Я списывал это на «тёплую» семью — думал, она просто не замечает, как здесь всё устроено. Но ошибался.

Веллуэла просто надеялась — что, может, здесь можно не быть собой.

— Раньше я, — продолжала она, — пока не выучу учебник наизусть, спать не ложилась. И пока на тренировках не отработаю элемент до автоматизма — домой не возвращалась.

— Ты ведь чемпионка? — уточнил я. — В спортивной гимнастике?

— Да. Золото на национальном. Три года подряд. Пока не поступила сюда.

Она отвела взгляд к окну и отпила кофе.

— Ты думаешь, на помост выходят с мыслью «а вдруг получится, если попробовать»?

— Нет.

— Вот и я не пробую. Я действую.

Веллуэла посмотрела на меня — и в её глазах мелькнула та самая искра, что заставила меня поверить в неё ещё в первый день.

— В академии я решила: пусть я буду просто весёлой. А всё остальное само…

Она замолчала. Через мгновение, почти шёпотом, добавила:

— …Нет. Я просто сильно ошиблась — и поплатилась рейтингом, — сказала она, не отрывая взгляда от академического телефона.

«Она не изменилась, — подумал я, ставя кружку на поднос. — Просто перестала притворяться, что мир устроен иначе. Даже если это стоило ей беспечности».

— После пар состоится слушание, — сказала Веллуэла, допивая кофе.

Поднявшись, она поставила чашку на блюдце.

— Я уже составила три версии, как доказать, что Дёмин не мог быть инициатором.

— Уверен, что хватит и одной, — кивнул я.

— И я не собираюсь проигрывать Артамонову. Ни в чём, — добавила она с твёрдостью. — Даже если это не соревнования.

Мы вышли из столовой и пошли на первую лекцию.

По расписанию у нас было обществознание в аудитории №204 — кабинет Софии Владимировны. По пути встретили одногруппников: Варвара шла со Снежаной, рядом Юлия с Даниилом — все обсуждали, какие вопросы могут задать на слушании. Андрей с Антоном держались позади, переговариваясь вполголоса и изредка посмеиваясь с Денисом — будто старались не думать о плохом.

В аудитории у доски стояли трое старшекурсников. Над меловой надписью «День самоуправления» ещё не успела осесть пыль.

«Интересно. Впервые к нам наведались старшие».

Обычно День учителя — повод для цветов и концертов, но здесь, в МАИСД, звучало странно.

Парень в строгом пиджаке с серебристой вышивкой «Филиппов Е.Н, IV курс» уловил наше замешательство и улыбнулся.

— Не ждите Софию Владимировну, — сказал он. — Сегодня вы без преподавателя.

— Доброе утро, первогодки! — бодро произнёс высокий парень, отрываясь от ноутбука. — Сегодня вы в наших руках!

— Серьёзно? День учителя — в академии? — усмехнулся Булатов, бросая сумку на свою парту.

— Нет, — ответила девушка в сером свитере, включая проектор. — Это не день учителя. Раз в семестр студенты ведут пары сами. Для первогодок мы за старших.

— Зовите нас Александр и Александра Фомины, второй курс «Эгоизма», — представился парень, подходя к своей сестре и указывая взглядом на третьего. — А он — Егор Филиппов, четвёртый курс, сегодня заменяет вашего куратора.

Фоминых я знал по банкету в начале года, а Филиппова видел на Дне демонстрации клубов — тогда он координировал развешивание афиш. Вид у него был спокойный, почти ленивый, но глаза — внимательные.

— И какая у нас тема занятия? — спросил Платунов, прислонившись к подоконнику рядом с местом Дёмина.

— Любая, связанная с программой, — ответил с ухмылкой Александр. — Хотите — обсудите, как устроено общество в академии. Хотите — обдумайте, что значит для вас свобода. Одна из щекотливых тем в последнее время. Или… — он сделал паузу, — можем поговорить о том, почему вчера половина кампуса чуть не замёрзла на стадионе.

Он сказал это почти шутливо, но в аудитории сразу стало тише. Слухи о вчерашнем инциденте уже обросли деталями — и не все из них были правдой.

Прозвенел звонок. Все расселись.

— Ну что, начнём? — предложил Александр, пролистывая страницы учебника по обществознанию. — Какую тему разберём?

Тишина.

— Ладно, — вздохнул он. — Тогда просто поболтаем.

Учебник шлёпнулся на учительский стол. Саша бросила на брата неодобрительный взгляд, но он уже уселся на край стола.

— Допустим, вчера вас проверяли на реакцию в стрессе, — продолжил он. — А сегодня — на умение думать, когда нет того, кто скажет: «Делайте так». В чём разница?

Снова молчание. Только удивлённые переглядывания среди одногруппников.

Тогда Саша, скрестив руки и слегка облокотившись на кафедру, обратилась к аудитории:

— А вы вообще обсуждали, что случилось вчера? Или просто решили, что одному из вас пора исчезнуть, чтобы всем стало легче?

В аудитории зашевелились. Некоторые опустили глаза, будто их это не касалось. Арсений Наумов вовсе сидел в наушниках — раз занятия свободные. Ему было всё равно, даже если система сочтёт это халатностью.

Ульяна молча переносила в дневник силуэты старшекурсников и надпись с доски: «День самоуправления». Она будто отгородилась от происходящего. В этот момент наши взгляды встретились — она прикрыла дневник ладонью и я отвернулся.

— Вот и о чём ещё с ними говорить? — вдруг вырвалось у Дёмина. — Если половина группы даже слушать не собирается!

В аудитории тут же поднялся гул. Все обменивались «любезностями» — кто-то поддерживал Дениса, кто-то осуждал.

— Действительно, о чём нам с тобой говорить! — бросил Мизюхин, сидевший позади него со скрещёнными руками на груди. — Ты первый устроил драку и совсем не думал о последствиях, а разгребать нам? Ну уж нет — теперь отвечай сам!

— Из-за Дёмина нам не засчитали очки! — выкрикнула с места одна из девушек, смотря на старших.

— Пускай его и отчисляют — хоть какое-то справедливое решение! — подхватила другая.

— Да плевать мне уже! — Дёмин схватил сумку. — Уйду сам. Сэкономлю вам время.

«Он уже сдался», — подумал я, переглянувшись с Веллуэлой.

— Денис, подожди, — окликнул Емельянов.

— Зачем? — Дёмин обернулся. — Вы уже всё решили. Я — проблема. А мне такой коллектив в жизни не сдался. Зачем я вообще поступал сюда… — бросил он себе под нос, направляясь к выходу.

Тогда Филиппов, облокотившись локтем о спинку стула, заговорил с ним:

— А ты? — спросил он, чуть наклонившись вперёд и глядя в глаза. — Ты думаешь, если уйдёшь — проблема исчезнет?

Денис метнул недобрый взгляд на него и заговорил напряжённым голосом:

— Я сюда поступал, чтобы пробиться в профессиональный футбол, а не чтобы какие-то критины из «Азарта» угрожали мне вылетом из клуба! Если академия выставляет меня козлом отпущения — мне здесь делать нечего.

— Тебя ещё не исключили, — сказал Емельянов, поднимаясь. — А ты уже сдался. Это не похоже на тебя.

— Мы не знаем всей правды, — добавила Веллуэла, не вставая, но чётко. — Но мы знаем, что «Азарт» не стал бы рисковать репутацией группы просто так. Они что-то замыслили. И если мы не защитим Дёмина — они сделают это снова. Уже с кем-то другим.

Она смотрела не на Дениса, а на тех, кто критиковал его. В её голосе было не столько переживание за других, сколько решимость в своих словах. Артамонов задел её гордость на вечеринке, и теперь он пошёл дальше — на целую группу. Это был вызов, и она его приняла.

— Верно, — поддержала Орфеева, смотря на Дёмина. — Чего это ты, балбес, нос опускаешь так быстро!

— Мы не оставим своего в беде, — отозвался Платунов.

— Даже если придётся стоять против всех, — добавил Булатов.

Денис замер, опустив сумку.

К нему подошел Даниил:

— Ты не один. Просто перестань так думать.

— И это касается каждого! — подхватила Орфеева, вставая с места. Она обвела студентов решительным взглядом. — Хватит ныть! Пора уже понять, что здесь одному не выжить!

Филиппов подошёл к доске и написал мелом:

«Свободен лишь тот, кто пишет правила».

— Это девиз нашего факультете, — сказал он. — Вы думаете, «Эгоизм» — это про одиночество и отсутствие поддержки? Нет. Это про ответственность и то, что защитить кого-то по-настоящему может только тот, кто не нуждается в чужом одобрении.

Саша прошлась по аудитории, глядя каждому в глаза:

— Мы здесь не для того, чтобы вас утешать. Мы также, как и вы, сейчас познаём новые правила «Игры Монополистов». Но между нами есть разница: у вас — всё с чистого листа. У нас — перенесённый результат. Весь опыт, все ошибки… но суть остаётся той же — кто первый разберётся в правилах — тот и диктует их остальным.

— А как нам понять эти правила? — переспросил Емельянов, когда взгляд Саши остановился на нём.

— На опыте, — спокойно ответила она. — Потому что в реальной жизни их тоже нет. Всё приходит на практике и на горьком опыте.

Александр продолжил за неё:

— Мы тоже когда-то сидели так же, как и вы — опустошённые, злые, уверенные, что система против нас. Потом поняли: система не враг, но и не друг. Она просто зеркало. И если в нём есть трещина — искать надо в себе.

— А если искать нечего, потому что тебя подставили? — спросил Дёмин, плюхнувшись на своё место.

— Тогда найди доказательства, — сказала Саша. — В этой академии чувства не решают дела. Только факты.

Она окинула нас взглядом:

— Или вы докажете, что достойны быть командой — или докажете, что «Эгоизм» — всего лишь ярлык. А пока вы носите этот ярлык — вы всегда будете проигрывать.

— После пар у нас слушание, — сказала Веллуэла, вставая. — И я не позволю Артамонову выиграть это сражение!

— Мы с тобой, — кивнул Емельянов.

После занятий студенты начали расходиться, но мы остались.

Я уже собрался подойти к ребятам, как голос соседки по парте остановил меня:

— Хочу поговорить с тобой, — сказала Ефимцева и взглядом дала понять, что не здесь. — Буду ждать тебя после слушания.

— Хорошо.

Ульяна кивнула и направилась к выходу.

«Похоже, даже она теперь переживает за положение нашей группы».

Пока я шёл к Веллуэле, в углу аудитории заметил Варвару и Снежану. Точнее — Варвара что-то нервно объясняла, а Снежана сидела, сжавшись в комок, и прижимала к груди рюкзак, будто он мог её спрятать.

— Вы идёте? — спросил я, подходя ближе и кивнув в сторону выхода, куда уже направились Емельянов и остальные.

Варвара посмотрела на Снежану. Та отвела взгляд.

— Извини, но возникли кое-какие проблемы, — с раздражением сказала Орфеева, уперев руку в бедро. — Не мог бы ты заменить меня на слушании?

От нашей группы выступали Веллуэла, Даниил и она.

— У тебя что-то случилось? — спросил я, обращаясь к Синицыной.

Снежана лишь опустила глаза, будто боялась встретиться со мной взглядом.

— Я сама разберусь, — коротко бросила Орфеева, давая понять, что лезть не стоит.

— Ладно, я заменю тебя, — спокойно сказал я и двинулся к выходу.

— И да, — добавила она, глядя мне вслед, — скажи остальным: мне срочно нужно разобраться с одной личной ситуацией. Не могу откладывать.

Я не обернулся, только кивнул и вышел.

Слушание проводилось в первом зале Совета — отдельном помещении на третьем этаже главного корпуса.

В ожидании начала мы ждали в коридоре. Денис сидел на подоконнике и что-то обсуждал с Антоном и Андреем. Юлия с Веллуэлой стояли неподалёку и перешёптывались.

Я подошёл к Даниилу и объяснил, что Варвара не сможет присутствовать.

— Хорошо, — сказал Емельянов, взглянул на часы и тяжело выдохнул. — «Азарт» уже в кабинете. Слушание скоро начнётся.

Все были напряжены — и неудивительно. Решалась не только судьба Дениса, но и репутация всей группы.

В коридоре раздались шаги — быстрые, чёткие. Из-за угла появился председатель Совета.

На нём был лазурный костюм: пиджак с золотой обшивкой вдоль пуговиц, брюки без единой складки, будто только что сошедшие с пресса. За ним шла девушка в такой же форме, с очками и вышитыми на груди инициалами: «Щипихина В., секретарь Совета».

Всеволод Кравцов бросил мимолётный взгляд на нашу группу — и Веллуэла тут же заговорила:

— Привет, Се… — начала она, но осеклась.

Он на мгновение задержал на ней взгляд — коротко, без тепла. Потом перевёл его на меня. Ни приветствия, ни улыбки. Молча прошёл мимо и скрылся за дверью зала.

Щипихина остановилась перед нами.

— Слушание начнётся через несколько минут, — сказала она без улыбки. — Вы из «Эгоизма»? Дёмин с вами?

— Да, — ответил Емельянов и шагнул вперёд.

Пока Даниил оглашал список присутствующих, я подошёл к Веллуэле.

— Ладно, Велла, — сказала Набатова, проведя ладонью по её руке. — Всё пройдёт хорошо!

— Ум… — кивнула Веллуэла, не так радостно, как обычно.

Юлия, заметив меня, кивнула и направилась к Даниилу.

Я остановился рядом. Веллуэла смотрела на экран планшета, но пальцы её лежали неподвижно.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она ответила не сразу. Медленно кивнула и опустила планшет.

— Он никогда не приходил на мои выступления, — тихо сказала она, глядя мне в глаза. — Ни разу. А сегодня… пришёл посмотреть, как я провалюсь.

— Ты не провалишься, — сказал я и обнял её — коротко, но крепко. — Мы уже вчера всё обсудили. Остальное — за тобой.

— А если не смогу их переубедить? — Она положила ладонь на мою. — Что если наших слов недостаточно? Что если я не докажу невиновность Дёмина?.. Что тогда подумает обо мне Сева?..

Последние слова она произнесла, отводя взгляд к окну.

«Она боится не слушания, а того, что он увидит её не такой, какой она хочет быть перед ним».

Веллуэла засомневалась. Не в способности — а в праве выступать.

— Если бы я был на твоём месте, — сказал я, — я бы не стал доказывать, что Дёмин невиновен.

Выждав паузу, я договорил.

— Я бы заставил «Азарт» признать, что виновны они.

В её глазах мелькнула не надежда, а решимость — и я ощутил её в сжатии пальцев на своей руке.

— Просто будь собой и действуй, Велла, — сказал я и снова обнял её.

В этот момент двери открылись.

— Можете заходить, — сказала Щипихина, задержав на нас любопытный взгляд. — Совет готов к слушанию.

Мы вошли. У входа, на местах для ожидания, сидел второкурсник Козлов, заметивший драку. Он не поздоровался, лишь отвёл взгляд.

Зал совета оказался просторным — с панорамным окном на всю стену и открытым видом на кампус. В центре длинный стол из тёмного дерева, вытянутый буквой «П» и стулья, обитые зелёной тканью, как в старом парламенте. На стене висел герб академии, а под ним — надпись:

«Истина рождается в диалоге».

В центре уже сидел Всеволод, уткнувшись в телефон. Рядом — Щипихина, поправившая очки и листавшая что-то в ноутбуке.

По сторону окна расположились: декан «Азарта» Николай Романович, Артамонов, расслабленно откинувшийся на спинку стула, будто зашёл в гости, и Смирнов — оба в роли защитников, а рядом — Фёдоров и Захаров, «пострадавшие».

— Проходите, — сказала Ермолаева с противоположного конца стола, не вставая. — Рассаживайтесь.

Мы заняли места справа: я — рядом с Софией Владимировной, Веллуэла — в центре, а дальше Даниил и Денис.

Минуту в зале царила тишина. Только молчаливые перегляды между группами и напряжённый обмен взглядами между деканами.

Щипихина прокашлялась.

— Начнём, — сказала она. — Сегодняшнее слушание посвящено инциденту во время плановой эвакуации. Факультет «Азарт» обвиняет студента Дёмина Дениса в умышленном нанесении телесных повреждений и создании угрозы безопасности.

Она взглянула на обе стороны:

— Есть заявления?

Фёдоров, тот что был попухлее, поднял руку:

— Мы шли по маршруту. Вдруг Дёмин влетел в нас и закричал, что мы «забрали его место в сборной». Мы не стали спорить — побежали дальше. Но он погнался за нами, загнал в тихий коридор и стал угрожать, что не отпустит.

— Это ложь! — вырвалось у Дёмина. Он вскочил с места.

— Он схватил меня за воротник! — подхватил Захаров. — Толкнул в стену. Мы даже не успели среагировать…

— Вы сами заманили меня туда! — протестовал Дёмин, хватаясь за грудь. — Устроили подножку, пнули по спине и сказали: «Не видать тебе места в сборной!»

Щипихина быстро печатала, не отрываясь от экрана. На столе рядом — включённый диктофон.

Всеволод задержал взгляд на «Азарте», потом перевёл его на Дениса:

— У тебя есть свидетели?

Тот замялся.

— Нет. Никого не видел, — пробубнил он, бросив взгляд на Фёдорова с Захаровым. — Они знали, что там никого не будет. Сами спровоцировали драку!

Даниил положил руку на его плечо, призывая сесть.

— Один свидетель всё же есть, — сказал Рогов ровным голосом, скрестив руки. — Слово предоставляется студенту Козлову.

Тот вышел в центр.

— Я застал драку. Видел, как он, — он кивнул на Дёмина, — избивал тех парней у тележки с химикатами. Попытался вмешаться, но было поздно. Дёмин оттолкнул одного — тот влетел в тележку. Я отвёл их в сторону до взрыва.

— То есть ты пытался предотвратить конфликт? — уточнил Кравцов, делая пометку. — Хорошо. Садись.

Козлов направился к своему месту, но Даниил поднял руку:

— Он не видел начала. Откуда знать, из-за чего всё началось?

— Он застал последствия, — спокойно ответил Кравцов, облокотившись на стол. — А последствия — это то, что фиксирует система.

Верно. После истории на вечеринке стало ясно: система не учитывает обиды, намерения, причины. Только действия — и то, к чему они приводят.

«Видимо, поэтому академия и не вмешалась, — подумал я, глядя на деканов. — Решили, что мы сами справимся».

На лице Романа Николаевича играла лёгкая ухмылка. София Владимировна молча наблюдала за нами.

— Тогда у меня другой вопрос, — сказал Емельянов, обращаясь к деканам. — Почему «Азарт» направился через воздушный переход? По словам Дёмина, вся их группа двинулась туда целенаправленно. Но по регламенту этот переход должен быть закрыт во время эвакуации — из-за риска давки.

Он сделал паузу, затем добавил с нажимом:

— И ещё один момент. В понедельник все четыре факультета оказались в соседних аудиториях. Это не совпадение. Такого в расписании никогда не бывает. Кто решил, что мы все должны быть в одном узле?

София Владимировна переглянулась с Романом Николаевичем и спокойно ответила:

— Накануне события группа «Азарт», имея статус «Доминант» в первом цикле, приобрела в системе SAM два стратегических бонуса за 5 СР:

[Синхронизация расписания] — 4 СР,

[Перераспределение потоков] — 1 СР.

— В рамках последнего был открыт запасной переход под формальным обоснованием «оптимизации эвакуационных потоков». Все запросы одобрены автоматически.

— То есть… они сами решили, куда пойдёт толпа? — переспросил Емельянов.

— Не вся толпа, — уточнила Ермолаева. — Только их маршрут и смежные зоны. Но да — они могли влиять на движение других групп. Как и на расписание: все четыре факультета оказались в соседних аудиториях благодаря использованию стратегических ресурсов.

В зале повисла тишина. Только Артамонов со Смирновым тихо перешёптывались, скрывая усмешки.

«Вот оно что. Они не просто подстроили событие под стечение обстоятельств, выглядевших как случайность. Они переписали реальность — и заставили нас в неё войти».

— Ладно... тогда у меня ещё один вопрос, — сказал Емельянов, уже твёрже. — А что насчёт камер в коридоре возле лаборатории? Есть записи?

София Владимировна выпрямилась, взяла пульт с органайзера и включила проектор.

— Есть. От начала — и до конца.

На стене отобразились четыре окна с записями. Она запустила их поочерёдно.

[Дёмин сталкивается с Фёдоровым и Захаровым. Кричит. «Азарт» убегает — он гонится за ними. Все трое сворачивают на второй этаж в узкий коридор. Последняя камера — с углового ракурса, зона частично перекрыта плакатом: Дёмин толкает Захарова в стену, начинается драка. Появляется Козлов с лестницы, пытается разнять, но Дёмин отталкивает Захарова — тот опрокидывает тележку. Взрыв.]

— Судя по записям, — сказала Щипихина, — студент Дёмин спровоцировал драку и умышленно вызвал взрыв.

Даже со звуком разобрать слова было невозможно — шум эвакуации, отдалённость микрофонов.

— Странно… — пробормотал Емельянов. — Они свернули именно туда, где камеры не видят начала.

— Или Дёмин заманил их туда, где можно разобраться без свидетелей, — парировал Артамонов, скрестив руки.

«Сыграл той же монетой».

Тогда я подал голос:

— А были ли другие свидетели?

Вопрос был адресован деканам — в первую очередь Софии Владимировне. Та ответила встречным:

— А у тебя есть кто-то на примете? — спросила она с лёгкой ухмылкой.

Я посмотрел на Даниила и Веллуэлу. Оба покачали головой.

— Нет. У меня тоже нет предположений, — сказал я с лёгким вздохом.

— Если группа «Эгоизма» не предоставит опровергающих доказательств, — сказал Кравцов, перечёркивая строку в протоколе, — полагаю, слушание можно завершать.

«Вот оно как, — подумал я. — Пока мы сами не начнём задавать правильные вопросы — Академия будет молчать».

Пока я размышлял, заметил, что Веллуэла сцепила пальцы за столом так, что костяшки побелели. Всеволод смотрел на неё, а она — в пол, будто боялась, что один взгляд разрушит всё, за что она держится.

— Эй, Велла, — тихо окликнул я.

Она не ответила. Даже не моргнула.

«Неужели присутствие брата парализует её настолько?»

Я вспомнил их разговор за учебным корпусом: она поступила сюда, чтобы доказать, что не тень. А теперь, в этом зале, снова стала той девочкой, что смотрит на старшего брата снизу вверх.

Ситуация катилась под откос. Если мы продолжим молчать, проиграем без боя.

«Пока ты молчишь — правду пишут за тебя».

Я наклонился к ней, почти к самому уху, и тихо, но чётко прошептал:

— Ты сама сказала: «Я не пробую — я действую». Так действуй. Или признай, что он прав — и останешься для него той маленькой девочкой, что пытается его догнать.

Она резко вдохнула.

— Я не…

— Тогда говори.

Она медленно подняла голову. Сначала на меня — с обидой, почти со слезами. Потом перевела взгляд на «Азарт», на декана, на Всеволода. Что-то в её глазах изменилось — не страх, а холодная ясность.

— Прошу прощения, — сказала она. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Председатель Совета, могу я задать вопрос?

— Разрешаю, — ответил он, сложив руки в домик. — Но впредь прошу делать это вовремя.

Он говорил с ней, но смотрел на меня. Я пропустил его взгляд — просто смотрел на Веллуэлу, не давая ей уйти в себя снова.

Она медленно поднялась, поправила блузку и устремила взгляд на студентов «Азарта».

— Ранее вы заявили, что Дёмин столкнулся с вами в толпе из-за места в сборной. Но зачем ему кричать об этом посреди эвакуации? Если у него есть соперники — разве это повод угрожать им вслух?

Фёдоров и Захаров переглянулись, явно не ожидая такого поворота.

— Откуда нам знать! — резко ответил Фёдоров, вставая. Он бросил взгляд на Дёмина. — Он явно решил прибрать себе место — силой! Мы же из разных факультетов, а он постоянно лезет в драку!

Не знаю, что там было в клубе, но по тому, как на лбу у Дениса вздулась вена, было ясно: они врут.

Щипихина оторвалась от ноутбука и повернулась к нему.

— В его словах нет и доли правды! — выкрикнул Дёмин. — Эти парни просто завидуют. Когда я тренируюсь, они постоянно мне мешают!

Как и ожидалось, ни одна сторона не признавала вины.

— Обе версии заслушаны, — холодно произнёс Кравцов, будто ему уже наскучил этот спектакль. — Но решение должно основываться на уликах, а не на обвинениях.

— Он избил нас до полусмерти! — вмешался Захаров. — Драка была односторонней! Да ещё и устроил взрыв!

«Азарт» играл на травмах — и, надо признать, это выглядело убедительно: синяки под глазами, ссадины на руках, Захаров держал левую кисть, будто боялся пошевелить.

— Враньё! — вырвалось у Дениса. — Они сами угрожали! Просто оказались слабаками!..

— Постой, — коротко оборвала его Веллуэла.

Он замолчал, сжав кулаки. Она продолжила:

— Почему вы вдвоём отбились от своей группы и побежали именно в тот коридор? Это же не ваш маршрут.

— Он гнался за нами! — выпалили они в унисон.

— В толппе он бы догнал нас в два счёта, — продолжил Фёдоров. — Мы просто пытались оторваться!

«Похоже, «Азарт» как следует подготовился, — подумал я, наблюдая за их реакциями. — Выдают всё за случайность, но каждый шаг просчитан».

— Ну догнал бы — и что? При всех бы накинулся на вас? — спросила Веллуэла. — Ваши одногруппники не заметили бы? Не вмешались? Но вы сами убежали. Почему не предупредили группу, если Дёмин, по вашим словам, уже собирался напасть?

Её аргумент был прост и логичен — именно то, как поступило бы большинство в подобной ситуации.

Фёдоров переглянулся с Захаровым. Оба смутились — они готовились к эмоциональной защите, а Веллуэла перестала спорить и перешла к чистой дедукции: разобрала их версию, как механизм, и показала, где она скрипит. В их инструкциях не было ответа на такие вопросы.

Тогда заговорил Артамонов:

— Чувства, эмоции… Всё это не имеет логики, — сказал он с напускной уверенностью. — Факт остаётся фактом: ваш одногруппник устроил одностороннюю драку, избил моих товарищей и напугал их взрывом.

— Они оказались в том коридоре, потому что знали: камеры не отследят начало драки, — парировала Веллуэла.

— Ха! — фыркнул Смирнов. — Тебе правда нужны причины? — Он откинулся на спинку стула. — Может, заблудились. Может, пытались скрыться вне толпы. А может, просто забыли про эвакуацию в панике!

Артамонов тут же подхватил:

— Абсурдно анализировать поведение в стрессе. Хотя… разве не в этом была суть эвакуации? — Он бросил взгляд на деканов, пытаясь уловить хоть намёк на подтверждение — или опровержение — своей догадки.

Деканы не подали и вида — даже не моргнули. Ухмылка сползла с лица Артамонова, будто ему вдруг стало невыносимо скучно.

— Тогда как Козлов оказался единственным свидетелем среди всей эвакуации? — спросила Веллуэла, повернувшись к второкурснику у входа.

Все взгляды устремились к нему.

— Слово Козлову, — сказал Кравцов, потирая глаза.

Тот встал:

— Я состою в клубе «Юных Химиков», — тихо начал Козлов. — Мне поручили доставить тележку с реактивами из химического хранилища в лабораторию. Но началась внезапная эвакуация, и когда я подошёл, двери в лабораторию оказались заперты: там проходило занятие по химии, и вся группа уже покинула аудиторию. Я не мог оставить реактивы без присмотра — по правилам академии это запрещено. Пришлось бежать за запасным ключом от лаборатории. А когда вернулся… застал их драку.

Он не мог оставить тележку без присмотра — и не имел права оставаться в закрытом помещении во время полной эвакуации.

Получалось, Козлов оказался в коридоре не случайно — но увидел лишь часть картины.

— На этом «Эгоизм» закончил задавать вопросы? — холодно поинтересовался Кравцов.

Его тон будто говорил: с такими доводами лучше было изначально промолчать.

Веллуэла переглянулась со мной и Даниилом. Тот молча сжал челюсть — возразить было нечего, но сдаваться он не собирался.

У «Азарта» — железное алиби. А утверждать, что все они в сговоре, без доказательств — бессмысленно.

Артамонов, прикрывая ладонью ухмылку, смотрел прямо на Веллуэлу. В его взгляде читалось: «И это всё?»

Я бросил взгляд на Софию Владимировну. Та всё это время молча наблюдала — и сейчас смотрела на меня.

«И чего вы ждёте от меня? — подумал я. — Что я должен увидеть, чего не видят они?»

Веллуэла опустилась на стул, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Но не видела.

— В таком случае слушание можно завершать, — вздохнул Кравцов, собирая бумаги. — Окончательное решение будет…

— У меня есть вопрос, — сказал я, вставая с лёгким вздохом.

Он не поднял глаз:

— И какой?

Щипихина уже закрыла ноутбук — все были уверены, что всё кончено.

Я посмотрел на Софию Владимировну:

— Если взрыв произошёл из-за реагентов… как в тележке оказалось взрывоопасное вещество? Учебные лаборатории ведь не хранят ничего подобного?

Совет замер.

— Интересно… — пробормотала Ермолаева, переглянувшись с Роговым. — Похоже, нарушены не только правила эвакуации, но и протокол хранения опасных веществ.

Я заметил, как она незаметно для остальных отправила сообщение под столом.

— Хочешь сказать, что взрыв был умышленным? — усмехнулся Рогов.

Впервые на лицах деканов мелькнул интерес.

— Академия обязана соблюдать протокол, — ответил я. — Или вы готовы закрывать глаза даже на такое?

Даниил резко поднялся — в его глазах мелькнуло осознание:

— Получается, взрыва вообще не должно было быть, если бы кто-то не внёс туда взрывчатое вещество! — он перевёл тяжёлый взгляд на Артамонова, чья ухмылка погасла.— Это уже не инцидент, а настоящая диверсия!

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Ермолаева.

В зал вошла девушка в белом халате. Розовые волосы в хвост, на груди — бейдж: «Холкина М., IV курс „Единства“».

«Теперь всё встало на свои места», — подумал я.

— Меня зовут Марина Холкина, — сказала она без приветствий. — Отвечаю за химическую лабораторию в отсутствие Ирины Анатольевны. Мне было поручено выяснить причину взрыва.

Она развернула листок:

— Экспертиза показала: взрыв произошёл при смешивании азотной кислоты с крупнодисперсным чёрным порохом. Порох не входит в список разрешённых реагентов.

Она подняла глаза на «Азарт»:

— Его наличие — грубейшее нарушение. И кто-то намеренно внёс этот реагент в учебную зону.

На мгновение в зале повисло молчание.

— Значит, взрыв был не несчастным случаем, — сказала Ермолаева, бросив взгляд на «Азарт», — а следствием чьего-то решения. И в этой академии за такое решение придётся отвечать.

— Это был не я! — вскрикнул Козлов, испугавшись слов декана. — Я брал только то, что в списке!

— Никто тебя и не обвиняет, — отозвалась Ермолаева. — Но теперь ясно: взрыв был не стечением обстоятельств.

Она обвела взглядом студентов:

— Система фиксирует действия. Но трактовку вы даёте сами.

«Значит, если бы я промолчал — всё закончилось бы здесь?»

В центре зала скрипнул стул. Всеволод встал.

— У вас есть 72 часа, — сказал он, глядя на часы, — чтобы представить доказательства, кто внёс порох в корпус.

— Если не представите — инцидент закроют по текущим данным, — добавила Щипихина, беря ноутбук под мышку. — Окончательное решение будет объявлено в пятницу, после пар.

«Победит не тот, кто прав, — подумал я, глядя на Артамонова, — а тот, кто найдёт или скроет доказательства».

Артамонов откинулся на спинку стула. Его взгляд больше не был насмешливым — только оценочным: «Сможете ли вы доказать это?»

— Слушание завершено, — сказала Ермолаева и выключила проектор.

Мы вышли в коридор.

Даниил тут же заговорил:

— София Владимировна, — обратился он к ней, — если взрыв был умышленным, получается, Дёмина не исключат при любом исходе?

Она оглядела нас — теперь уже с лёгкой улыбкой:

— Исключение снято, поскольку взрыв произошёл не по его вине, — ответила она, задержав взгляд на мне. — Однако драку, согласно записям, спровоцировал именно Дёмин. И пока вы не докажете, что его действия были следствием провокации, последствий не избежать.

— И каких же? — недовольно проворчал Дёмин, чья улыбка продержалась недолго.

— Скорее всего, временный запрет на участие в клубной деятельности, — спокойно ответила она.

— Но это ведь они всё затеяли!

— Ситуация прояснилась лишь частично. Вы ещё ничего не доказали. В этой академии вы либо находите правду сами — и подтверждаете её фактами, — либо позволяете другим оформить её за вас. Надеюсь, вы уже поняли: второй путь редко ведёт туда, куда хочется.

Теперь стало ясно: академия не станет вмешиваться в наши разборки. Она лишь даёт шанс разобраться самим — и ждёт, воспользуемся ли мы им или останемся слепыми.

— И ещё, — добавила Ермолаева, уже поворачиваясь к лестнице. — При перерасчёте командных очков будут учтены все выявленные отклонения от стандартного сценария события. Советую внимательно проанализировать, что вчера пошло не так — и почему.

«Выходит, теперь у нас есть время найти доказательства, — подумал я. — Но и у „Азарта“ тоже есть время сделать всё, чтобы их не нашли».

Пока я размышлял, к нам подошли одногруппники, ждавшие в коридоре.

— Ну как прошло? — тут же спросили Булатов и Платунов.

— Дениса не исключат, — ответил Емельянов и выдохнул — впервые за весь день спокойно.

— Но теперь нам нужно выяснить, откуда взялся порох и как оказался в тележке, — сказала Веллуэла, хмуро глядя на меня.

Её взгляд был обиженным — за ту сцену в зале.

Я уже собрался извиняться, но она вдруг шагнула вперёд:

— Спасибо, — сказала и обняла меня.

Пока мы стояли так, за поворотом коридора мелькнула тень. А в кармане тут же зазвенел телефон.

Я прочитал сообщение и перевёл взгляд на ликующих одногруппников:

— Эй, ребят, как насчёт отправиться в кофетерий? — воскликнул Платунов. — Отпразднуем!

— Мы ещё не победили, — со вздохом сказала Набатова. — Но пообедать стоит.

— Верно, — кивнул Емельянов. — То, что Дениса не исключат — уже успех. Но…

— Нам нужно вернуть наши эвакуационные очки! — перебила Веллуэла, отпуская меня из объятий.

— Вот за обедом и обсудим всё! — добавил Платунов с яркой улыбкой. — Пойдём, пока места не заняли!

Одногруппники двинулись к выходу.

— Ладно, идём и мы, Нико, — сказала Веллуэла, беря меня за руку.

— Мне придётся немного задержаться, Велла, — ответил я, мягко отпуская её пальцы. — Забыл рюкзак в нашей аудитории. Если закроют кабинет — будет плохо.

Она надулась, будто хотела пойти со мной, но я покачал головой.

— Ладно, не задерживайся только! — хихикнула она и побежала догонять остальных.

Дождавшись, пока они скроются за лестницей, я развернулся и пошёл в противоположную сторону.

Пройдя коридор, за поворотом, на воздушном переходе между корпусами стояла девушка с чёрными волосами, сплетёнными в венок. Она стояла неподвижно и терпеливо — как будто давно решила, что не может оставаться в стороне.

— Ну как прошло слушание? — спросила Ефимцева, не отрывая взгляда от кампуса. — Вижу, вышли все в хорошем настроении. Значит, Дёмина не исключат?

Я кивнул и прислонился к стеклянной панели.

— У нас есть трое суток, чтобы доказать причину взрыва, иначе мы проиграем.

— То есть теперь всё сводится к одному — либо мы вернём очки, либо застрянем на дне рейтинга?

— Именно, — ответил я. — Артамонов подстроил конфликт, чтобы заработать их и отнять у нас. Решил так увеличить разрыв до точки невозврата.

— Если «Азарт» уйдёт в отрыв, «Эгоизм» перестанет быть игроком, — холодно сказала она. — А я поступала сюда не для того, чтобы быть статистом на дне.

Ульяна закрыла дневник с лёгким щелчком и повернулась ко мне. В её глазах не было ни жалости, ни сомнений — только расчёт.

— Ну? — бросила она, уперев руки в бёдра.

— Что «ну»? — усмехнулся я, скрестив руки.

Она помолчала, будто не желая произносить вслух то, что уже решила.

— Что мне делать?

Я достал чистый лист и ручку из кармана пиджака, быстро написал два слова и протянул ей.

Чёрный порох.

— Интересный у тебя почерк… — удивилась она и хмыкнула.

— Это твоё задание, — сказал я, пропустив её комплимент. — Справишься?

Ульяна выхватила листок, прищурилась — и уголки губ дрогнули в едва уловимой усмешке.

— А чем займёшься ты?

— Найду другие доказательства их виновности.

— Свидетелей?

— Вроде того, — уклончиво ответил я.

Она спрятала записку в дневник и кивнула.

— Если мы переиграем их, — сказала она, — всё произойдёт с точностью до наоборот. Артамонов не просто не получит очков. Он отдаст их нам.

— Именно, — сказал я.

Он решил сыграть с нами.

Теперь наша очередь делать ход.

Мы разошлись на тихой ноте, заключив союз, условия которого никто вслух не озвучил.

В этой игре победит не тот, за кем правда,

а тот, кто заставит остальных в неё поверить.