(От лица Снежаны Синицыной)

Пронзительный звон сирены раздался без предупреждения и заполонил все коридоры ровно в 12:01.

— Началось! — крикнула Варвара и рванулась к выходу. — Все за мной!

— Следуем согласно оговорённому маршруту! — отозвалась Кравцова, пропуская одногруппников вперёд.

— Действуем без паники! Сворачиваем через левый коридор и выходим на стадион! — регулировал поток студентов Емельянов.

В коридоре эхом отскакивали крики, топот, глухие удары плеч о стены. Всё происходило слишком быстро и непонятно — как будто реальность вдруг оказалась кошмарным сном.

«Внимание! Пожарная тревога! Всем следовать согласно эвакуационным путям и покинуть здание!»

Механический голос из динамиков звучал спокойно, почти насмешливо. Но кто его слушал в этой суматохе?

Студенты хлынули из аудиторий, толкаясь, роняя сумки, цепляясь за дверные косяки. Факультеты перемешались в плотной волне тел, а наши координаторы — Варвара, Даниил, Веллуэла — кричали, махали руками, пытались вывести группу к запасному выходу. Но в реальности это был настоящий хаос.

— Держись ближе, Снежа! Это всего лишь учения! — перекрикивала Варвара сквозь гам, указывая вперёд. — Главное — не теряй меня!

Её голос был для меня якорем. Как всегда — она впереди, уверенная, будто знает, что за углом.

Я цеплялась за этот голос, но вдруг — резкий толчок сбоку. Я пошатнулась, и браслет, подаренный Варварой на мой день рождения, соскользнул с запястья и звякнул о плитку.

— Варя! Подожди! — вырвалось у меня.

Сердце замерло.

«Только не сейчас…»

Я рванулась вниз, подхватила браслет — прохладный, целый — и сунула в карман. Но когда выпрямилась, её уже не было.

Толпа поглотила Варю, как будто её и не было вовсе.

Я замерла.

По телу пробежал холодок.

«Ну блин, куда теперь идти…»

Все студенты метались вразнобой, как муравьи под перевёрнутым стеклом.

Я вспомнила про карточку эвакуации, которую на перемене вручила мне Варвара.

«Нужно было держаться левого коридора», — подумала я, разглядывая схему.

— Эй, какого чёрта вы творите?! — выкрикнул парень, отряхивая пыль с формы. — Стойте!

Это был Дёмин — мой одногруппник, тот самый, от кого постоянно много шуму и проблем. И, похоже, он тоже отбился от группы.

Он рванулся влево. Я последовала за ним — не по плану, а просто потому, что остаться одной было страшнее, чем идти за ним.

Следуя за ним я выбежала на второй этаж. По тому маршруту бежали студенты «Азарта» к надземному переходу между корпусами.

Я думала, Дёмин забыл про карточку и просто увязался за ними — но вдруг он свернул в узкий боковой коридор.

«Куда это он?» — Я замедлила шаг, оглядываясь.

Сердце колотилось так, что заглушало мерцание красных ламп. Шум эвакуации уходил вдаль, оставляя меня в пустоте. Без Вари всё казалось вдвое темнее.

Нужно было возвращаться и следовать маршруту, но в том направлении, куда убежал Дёмин, донеслись голоса — приглушённые, но полные угрозы.

Я прижалась к стене и заглянула за угол.

Там, среди груды вынесенного лабораторного оборудования, стояли двое из «Азарта» и Дёмин. Лица — напряжённые, расстояние — меньше метра.

— Места в сборной уже забиты нами, Дёмин, — тихо сказал один.

— А ты — пролетаешь мимо, — добавил второй.

Дёмин фыркнул:

— Плевать на вас хотел! Хотите в сборную — докажите на поле!

— Хах. Похоже, ты туго соображаешь, в какой ситуации сейчас оказался...

Я едва дышала.

«Они выдавливают его…» — я тут же достала телефон, а пальцы сами нажали на запись.

— Ты же сам знаешь — мест на всех не хватит. Так что… уйдёшь сам? Или нам напомнить, как это делается?

— Слушайте, парни, я совсем не в духе с вами шутить!

— Подумаешь по отбросу наступили разок другой.

— Ой, кажется, мы напомнили ему своё место, ха-ха.

Внезапно Дёмин шагнул вперёд:

— Нарываетесь — да?!

Он ткнул одному из них пальцем в грудь.

И всё пошло по наклонной.

Первый его удар пришёлся в живот — глухо, без крика. Второй попытался схватить Дёмина за воротник, но тот вывернулся и оттолкнул его в стену. Драка вспыхнула мгновенно — не крики, не угрозы, а молчаливая, злая схватка, как будто они делали это не впервые.

Пускай я и перепугалась — снимать не прекращала. Сама себя спрашивала: «Что я делаю?», но паника не давала ясно осмысливать собственные действия.

Со стороны лестничного пролёта раздался испуганный крик:

— Эй! Остановитесь! Там химия! Не трогайте тележку!

Но было поздно.

В заварушке Дёмин оттолкнул одного из парней — и тот, споткнувшись, влетел в металлическую тележку с лабораторными склянками.

— Бегите оттуда! — завопил парень в лаборантском халате, рванувшись к ним.

Тележка опрокинулась. Стекло звякнуло и разлетелось в стороны. Одна из банок с жёлтой жидкостью лопнула у самой двери, и из кучи разбитых колб взвилась чёрная пыль.

На миг всё замерло.

А потом — БАХ!

Звук был не громким, но резким, как хлопок петарды у самых ног. По коридору ударила волна едкого дыма, и в воздухе резко запахло серой и палёной бумагой.

Стекло в двери треснуло и посыпалось внутрь мелкими осколками. Все отпрянули, закашлялись, зажмурились. Кажется, обошлось без ранений.

— Теперь ты точно влип, Дёмин! — выкрикнул один из «Азарта», голос сорвался от страха.

Пока они приходили в себя, моё тело охватил ужас.

«Нельзя, чтобы меня заметили!»

Я тут же опомнилась и метнулась назад. Сердце колотилось бешено. Выскользнув в главный коридор, я побежала к запасному выходу — ноги несли сами, пока адреналин бурлил в крови.

(В то же время от лица Никиты Уймина)

Я никогда не любил понедельники. Не потому что их считают «тяжёлыми», а потому что в воздухе всегда витало ощущение: сегодня всё пойдёт не так, как задумано.

Первая аномалия возникла вчера в шесть вечера — расписание обновилось без предупреждения. Занятия у всех четырёх групп на понедельник оказались в соседних аудиториях.

Нам пришлось собраться в номере у меня с Веллуэлой и перестроить маршруты эвакуации. Даниил и Юлия оперативно оповестили группу, Варвара и Снежана оформили схемы в карточки-визитки — к утру каждый держал свою в кармане.

Когда в 12:01 сработала сирена, из кабинетов хлынула толпа. Началась давка. Тем неменее мы организованно вывели группу на стадион — и теперь ждали итогов учений.

— Вострецова — здесь. Головина — тоже. Дёмин — ?

Веллуэла оторвала взгляд от планшета и окликнула его снова:

— Дёмин!..

Пауза. Тишина.

— Орфеева — здесь. Синицына — ?

Двое не отозвались.

— Снежа-а! — крикнула Орфеева, выругалась и сжала кулаки. — Чёрт, всё уже идёт не по плану…

Я взглянул на таймер, запущенный в момент сирены — 4 минуты 22 секунды.

Группа вышла почти идеально.

«Но учения не считаются завершёнными, пока не будут найдены все», — подумал я, глядя на профессора Быкова, который нетерпеливо посматривал на часы.

— Если Денис и Снежана не объявятся через пять минут — это будет полный провал, — нервно вздохнул Емельянов, упирая руки в бёдра.

— Нужно срочно найти их! — Орфеева уже готова была рвануть обратно в корпус.

— Я расспрошу девчонок, — отозвалась Набатова. — Может, кто-то видел, куда они пропали.

Пока мы обсуждали, где их искать, во внутренний двор въехали пожарные машины. Бригады быстро разошлись по корпусам — учения шли строго по регламенту. Пока не объявят результаты, эвакуация не завершится.

— Мне придётся сначала доложить Владимиру Николаевичу об отсутствующих, — кивнул Емельянов и направился к профессору.

— Тогда разделимся, — сказала Веллуэла, протягивая мне планшет. — Обойдём периметр — вдруг они вышли с другой группой.

Я закинул планшет в рюкзак — и заметил, как она стискивает пальцы от холода.

— Постой, — окликнул я, доставая из рюкзака белый шарф. — Надень.

Она удивлённо взяла его, пальцы скользнули по ткани.

— Ты… откуда знал?

— Уже осень, а я заметил, что ты к своему пальто так ничего и не подобрала. Ещё вот, — я протянул бежевые перчатки, — они как раз к твоему стилю подойдут. Тёплые и элегантные.

— Спасибо! — улыбнулась она, поправляя шарф и надевая перчатки. — И это не пальто, кстати, а тренч.

— Не за что.

Веллуэла крепко обняла меня и поцеловала в щёку:

— Ты постоянно угадываешь, что мне нужно…

На мгновение её глаза заблестели — как в первый день поступления, когда она заставила меня взглянуть на всё иначе. Она выглядела счастливой. По-настоящему.

— Ладно, — сказала Веллуэла, отстраняясь, — надо искать пропавших.

Договорившись встретиться у группы, мы разошлись.

Я не стал осматривать стадион, а сразу двинулся к запасному выходу — если Снежана и Денис следовали карточкам, они могут появиться оттуда.

Вокруг царила суматоха: факультеты выстроились полукругом к главному корпусу, в воздухе — крики, смех от сорванных пар, дрожащие от холода голоса.

«Странно видеть весь кампус в одном месте», — подумал я, проходя мимо групп.

Обычно со старшими курсами мы пересекаемся только в столовой, на физкультуре или в клубах. В остальном — почти не общаемся.

Я уже подходил к запасному выходу, когда пожарный в форме преградил путь, подняв ладонь:

— Пока не объявят завершение — внутрь не пускаем. Возвращайся на стадион.

— Мои одногруппники отбились от группы, — сказал я, кивнув на дверь за его спиной. — Могут выйти в любой момент.

— Внутри уже работает команда, — отрезал он. — Их приведут на стадион. Без паники.

Я отступил, оглядываясь по сторонам. Хотел было заговорить снова — но в дверях мелькнуло движение.

Выбежала Снежана.

Она мчалась наружу, будто за ней гнались кошмары. Пожарный тут же потянулся к рации, но не стал её останавливать. Я же молча двинулся следом — она бежала к стадиону, не замечая никого вокруг.

— Снежана! — окликнул я.

Она резко обернулась — и замерла, втянув воздух.

— Н-Никита!.. — выдохнула она, прижимая телефон к груди так, будто боялась выронить его. Волосы были растрёпаны, а глаза расширены. На лице — не растерянность, а чистый, живой испуг, будто только что вырвалась из ловушки.

— Всё в порядке? Дениса не видела? — спросил я, подходя медленно, чтобы не напугать.

— Нет! Со мной всё нормально! — выпалила она, слишком быстро, слишком громко.

— Ты выглядишь так, будто убегала не от сирены, — сказал я тише.

Она опустила взгляд. Пальцы сжали телефон сильнее.

«Что-то случилось», — подумал я. Голос дрожит. Глаза — избегают мои. И она боится, что я уже это вижу.

— Пойдём к группе, — сказал я, доставая телефон и отправляя Веллуэле короткое: [Синицына найдена. Без Дёмина]. — Все переживают.

Она кивнула и пошла рядом, держась чуть позади.

Мы уже выходили на территорию стадиона, когда я заметил шум со стороны группы «Превосходства»: студенты столпились вокруг девушки, которая отвечала на вопросы с ленивым равнодушием, улыбаясь лишь уголками глаз.

Она была единственной одетой не по форме — а в безупречно подобранном наряде в строгом британском стиле: тёмная юбка до щиколотки, жакет с вышитым гербом, белоснежная блузка с высоким воротником, шёлковые чулки, лаковые ботинки до середины икры — и на шее тонкая серебряная цепочка с крошечной короной, будто вырезанной изо льда. Выглядела так, словно сошла с иллюстрации из модного викторианского каталога.

И я сразу понял, кто она.

— Что с ней? — изумилась Синицына, потянув меня за рукав.

Девушка выделялась не только одеждой. Белые, как снег, волосы, бледная, почти фарфоровая кожа и светло-голубые глаза — всё это контрастировало с её взглядом: острым, внимательным, как у хищника, что прикидывается птицей.

— Это Ева Вестникова, — сказал я. — У неё альбинизм.

Слышал о ней от старших на банкете в начале года. Видимо, сегодня вернулась из-за границы.

— Альбинизм? — переспросила Снежана. — Это когда… совсем нет пигмента?

— Да. Из-за этого — светобоязнь, слабое зрение.

— Она, должно быть, плохо видит… ей будет трудно учиться здесь… — тихо пробормотала Снежана.

— Это не болезнь, — поправил я. — Просто особенность организма. И уж точно не мешает соображать.

«Судя по тому, как о ней отзывались старшие, я не думаю, что сама она считает себя обузой», — подумал я.

И вдруг наши взгляды пересеклись.

Я — замер. Вестникова — оборвала фразу на полуслове.

По коже пробежал озноб — не страх, не интерес, а что-то хуже: ощущение, будто тебя отметил тот, кто не должен был.

— Ты знаешь её? — спросила Снежана, тоже остановившись. Ей стало некомфортно — взгляд Вестниковой лёг и на неё.

— Впервые вижу, — сказал я, отвёл глаза и двинулся дальше. — Идём. Эвакуация ещё не завершилась.

Мы уже подходили к нашей группе, когда Варвара резко обернулась — глаза её были полны тревоги.

— Снежа! Слава богу… — она бросилась к ней и крепко обняла. — Где ты была?!

— Я… просто заблудилась, — пробубнила Синицына, не поднимая глаз.

— Я вся извелась! — причитала Орфеева, гладя её по волосам. — Не пугай меня так больше, дурёха…

Снежана молча прижалась к ней, сжав губы, чтобы не дрогнули.

Веллуэла стояла в стороне и молча смотрела на Снежану — не с упрёком, не с жалостью, а с той тишиной, что говорит громче слов. Потом перевела взгляд на меня.

«Что-то случилось», — читалось в нём.

Я едва заметно кивнул.

Денис так и не объявился.

— Смотрите, похоже, учебная эвакуация завершилась! — воскликнул кто-то из толпы от облегчения.

Всё внимание студентов устремилось к главному корпусу. Пожарная сигнализация наконец стихла, и у выхода появились инспекторы МЧС в сопровождении проректора Елизаветы Дмитриевны.

Учения подошли к концу.

— Сейчас объявят результаты, и нас, наконец, отпустят, — сказал я вслух.

Я думал, что так и будет. Но…

Всем представителям групп велели собраться в центре стадиона. Даниил переглянулся с нами и направился туда.

На улице повисло общее недоумение. Студенты, промёрзшие до костей, переступали с ноги на ногу, дыша паром в ладони.

Вскоре из главного корпуса вышли ещё несколько человек во главе с деканом «Азарта» Романом Николаевичем. Он отправил двух студентов к своей группе, а сам присоединился к взрослым на поле. Те вели напряжённые переговоры — лица у всех были мрачные, особенно у мужчины в форме с тремя звёздами: он стоял, сложив руки, будто сдерживал себя.

— Чёрт, ну чего они там тянут!

— Да сколько можно мёрзнуть! — раздавалось в толпе, и раздражение нарастало.

Спустя несколько минут инспектор с тремя звёздами вышел вперёд. Голос его был хриплым, но чётким, как удар метронома:

— Время полной эвакуации составило: 13 минут 43 секунды.

В толпе прошёл гул. Даже «Превосходство» перестало улыбаться.

Он сделал паузу, обводя взглядом декана и проректора.

— Учения превысили норматив почти вдвое. Отдельные группы показали низкую координацию. Рекомендую усилить работу и провести повторный инструктаж с отстающими.

Но тут проректор шагнула вперёд — мягко, но твёрдо:

— Благодарим за оценку, Дмитрий Игоревич. Мы обязательно проведём внутренний разбор и примем меры.

Инспектор кивнул, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Как знаете, — бросил он и, не дожидаясь дальнейших церемоний, развернулся. За ним ушли остальные.

«Он хотел сказать больше, — подумал я. — Но их заставили замолчать».

Вокруг студенты обсуждали время, дрожа от холода.

— Практически четырнадцать минут проторчали на морозе! — ворчали неподалёку Платунов и Булатов.

— Блин, и где Дениса носит…

А я смотрел на таймер в телефоне — 13:45.

Мне известно немало случаев, когда целые школы закрывали на недели — а то и на месяцы — из‑за куда менее серьёзных нарушений: не из‑за пожаров, а из‑за привычки игнорировать тревожные сигналы, пока не становилось слишком поздно.

А здесь — четырнадцать минут на эвакуацию…

И всё.

«Повторный инструктаж».

Как будто для академии федерального уровня этого достаточно.

Учебная эвакуация завершилась, и все группы разошлись по аудиториям.

До конца пары оставалось минут десять, так что продолжать лекцию не имело смысла. Но в аудитории по-прежнему отсутствовало пара человек.

Пока все ждали звонка, в приложении «Академическая Монополия» раздалось уведомление:

Результаты Плановой эвакуации:

Превосходство — 500 (+40)

Единство — 290 (+45)

Азарт — 210 (0)

Эгоизм — 100 (0)

Не успела новость осесть, как в аудиторию вошёл Даниил. Его лицо было пустым, но взгляд — тяжёлым, как будто он несёт не просто известие, а приговор.

— В чём дело? — не выдержала Веллуэла, подойдя к нему.

— Был инцидент, — коротко ответил Емельянов.

Следом за ним ворвалась София Владимировна. За ней, с опущенным взглядом и руками в карманах, шёл Денис. Я сразу заметил треснутую губу и следы крови на воротнике. Чужой крови.

Декан обменялась парой фраз с профессором Владимиром Николаевичем. Тот кивнул, собрал вещи и вышел — без вопросов, без возражений.

Тогда она повернулась к группе:

— Во время эвакуации Дёмин вступил в физический конфликт с двумя студентами из «Азарта». В ходе потасовки была опрокинута тележка с лабораторными реагентами. Произошла химическая реакция, повлекшая локальный выброс токсичного дыма и повреждение дверного остекления.

— Драка?! Взрыв?! — вырвалось у кого-то.

Я бросил взгляд на Снежану. Она сидела у стены с паникой в глазах, а пальцы впились в телефон.

— Факультет «Азарта» подал официальную жалобу на умышленное нанесение телесных повреждений и создание угрозы безопасности, — продолжила Ермолаева ровным голосом. — У пострадавших зафиксированы ссадины и ушибы.

— Это была самооборона! — резко оборвал её Дёмин. — Они первые наскочили!

— Есть ли у тебя свидетели? Записи? Доказательства?

Он притих. Посмотрел на группу, а после пробормотал.

— …Откуда бы им взяться во время эвакуации?

— Свидетель есть, — сказала Ермолаева. — Второкурсник из «Единства», Козлов, застал конфликт. Он утверждает, что инициатором драки был ты, а твои действия напрямую привели к опрокидыванию тележки.

— Так Дёмин ещё и первый начал!

Стоило одному начать и в аудитории поднялся гул.

— Не я полез! — воспротивился Дёмин и пытался перекричать остальных, но никто не слушал его.

— Снова из-за парней одни проблемы! — крикнула одна.

— Только о себе и думают! — бросила другая.

Денис помрачнел. Сжал челюсти, рванул рюкзак со спинки стула и вышел. Никто не остановил его.

Если драку ещё можно было бы списать на «перегрев», то взрыв — уже дисциплинарное нарушение уровня угрозы безопасности. Одним выговором не отделаешься.

И так думал не только я.

— София Владимировна, что теперь его ждёт? — спросил Емельянов, голос дрогнул — не от страха, а от ответственности.

— Будет проведено расследование, — спокойно ответила Ермолаева, глядя прямо в глаза. — Все детали объявят завтра на слушании в зале совета, после пар. Если доказательств невиновности Дёмина не представят — он будет исключён.

В аудитории повисла тишина. Не шок — холодный ужас, от осознания, что система не прощает ошибок, даже если ты считаешь себя не виновным.

— Но это не всё, — продолжила она, и в её голосе появилась ледяная твёрдость. — Группа, чей представитель будет признан виновным в дестабилизации учений, лишается всех заработанных очков за время эвакуации.

— Ну, конечно… — с горечью произнесла Веллуэла, прислонившись к стене. — Столько усилий — и всё к нулю…

— И да, — добавила Ермолаева уже у двери, — вам стоит начать разбираться в сложившейся ситуации уже сейчас — иначе результат, который скажут за вас, вам не понравится. — она перевела взгляд на Емельянова. — Вы угодили в ловушку. Теперь разгребайте последствия на горьком опыте.

Как только она вышла, аудитория взорвалась.

— Вот же гад, Дёмин! — первым не выдержал Мизюхин, сжав кулаки. — Мы тут зубы ломаем за каждое очко, а он устраивает драки!

— Ты бы молчал, — бросил Булатов, спускаясь с ряда. — Сам то много ли пользы приносишь?

— Я хотя бы не подставляю группу! — огрызнулся Мизюхин. — Из-за таких, как он, мы рискуем оказаться на дне рейтинга к концу семестра!

— Может, в драке он и замешан, — вмешался Платунов, подходя вплотную, — но не смей делать из него чумного!

Парни не стали искать правду, а сразу заступились за своего друга.

Но было поздно. Кто-то из девушек резко вскинул голову:

— Вы вообще думаете о нас? Или только о своих разборках?

— Верно! — подхватила другая. — Это уже не первый раз, когда из-за ваших «героических» поступков мы теряем всё!

— Ребят, послушайте, нам всем стоит сейчас остыть! — вмешался Емельянов, встав меж двух сторон. — Подождите высказываться, пока не разберёмся в ситуации!

Но его уже не слушали.

— Да что тут слушать! Он один устроил взрыв — и теперь всем нам отдуваться!

— Пусть сам доказывает свою невиновность! А до тех пор — он проблема группы!

— Пока мы рвём друг друга на части, «Азарт» сидит и радуется. Хотите упасть ниже? Продолжайте, — встряла в разговор Набатова.

— Тц! Защищайте его и дальше, — бросил Мизюхин, направляясь к выходу. — Всё равно его первым спишут.

Даниил продолжил стоять посреди аудитории. Не сдался и не опустил голову, просто смотрел, как одногруппники уходят — сначала по одному, потом вразнобой, оставляя за собой пустоту и горечь.

Я молча взял сумку и направился к Веллуэле. Она стояла у стены, уткнувшись в экран телефона, но пальцы не двигались — взгляд был устремлён внутрь, будто перебирала слова, которые так и не сказала.

— Я пойду к ним, — сказала она, резко поднимая глаза. — Сейчас же.

— Подожди, — я мягко, но твёрдо сжал её запястье. — Ты не думаешь, что они именно этого и ждут? Чтобы ты ворвалась туда с огнём в глазах?

— Мне плевать! — она вырвалась. — Они не могут так нас унизить!

Она шагнула вперёд. И, конечно, за ней потянулись мы — я, Даниил, Юлия и Варвара.

Аудитория «Азарта» пахла мятой, искусственным кофе и напряжением, которое можно было резать. Артамонов сидел на кафедре — как на личном троне, и насвистывал, словно дожидался бури, и она явилась.

— О, смотрите-ка! — произнёс он, растягивая слова. — Сама Веллуэла! И свита из «Эгоизма». Пришли устроить нам спектакль с извинениями?

— Это твоих рук дело, да?! — Веллуэла остановилась в паре шагов от него.

— Моих? — Артамонов театрально приложил ладонь к груди. — Мои ребята едва выжили после вашего «безопасного» взрыва. Избиты, напуганы, а вам — ноль вопросов. А нам ещё и не засчитали эвакуационные очки. Так чьё здесь лицемерие?

— Вы его спровоцировали! — Орфеева сделала шаг вперёд и кивнула в сторону двух студентов у окна, у одного — синяк под глазом, у другого — перевязанная рука.

— А ты докажи, — холодно отрезал Артамонов.

Те двое выглядели изрядно побитыми, нежеле Денис, отделавшийся разбитой губой. Списать на самооборону уже не получится.

— На словах все герои, — влез Смирнов, стоявший с лёгкой ухмылкой и скрещёнными руками. — В прошлый раз, на вечеринке, вам сошло всё с рук. Сейчас — началась настоящая игра.

— Чего вы этим добиваетесь? — вмешался Емельянов. — Думаете, вседозволенность сойдёт вам с рук?

— Добиваемся? — переспросил Артамонов и спрыгнул на пол. — Мы просто напоминаем: здесь вам не детский сад! И здесь не место тем, кто тратит силы на крики, на жалобы, на беготню к декану.

Веллуэла сжала челюсти. В её глазах вспыхнул огонь, но она не ответила.

— Мы сделали свой ход. А ты, Веллуэла… ты всё ещё только кричишь! Так что не разочаруй меня — покажи, на что способна.

Он бросил на неё короткий взгляд — без злобы, почти с любопытством — и отвернулся, направляясь к дальнему концу аудитории.

Веллуэла не сдвинулась. Не вскрикнула. Просто стояла — будто её голос вырвали из горла.

«Похоже это и есть суть «Игры Монополистов» — они подстроили событие под себя и мы сыграли по их правилам — угодив в ловушку».

Я шагнул вперёд и взял Веллуэлу за локоть.

— Пора уходить.

— Мы не можем… — тихо процедила она.

— Уходят! — весело крикнул кто-то из «Азарта».

— Бегите, бегите! — добавил Смирнов с насмешливой заботой. — Может, успеете подать апелляцию… до завтрашнего утра!

Смирнов бросил взгляд на меня и добавил:

— А тебе, Уймин, нравится бегать за этой юбкой, да?

Я остановился. Не обернулся. Просто сказал — тихо, чётко, так, чтобы слышали все:

— По крайней мере, мне есть с кем быть рядом. А у тебя — только привычка стоять позади Артамонова и громче всех смеяться, чтобы он не забыл твоё имя.

Послышался резкий вдох. Смирнов рванулся вперёд — стул скрежнул по полу. Артамонов бросил на него короткий взгляд — с раздражением.

— Уходим, — повторил я и потянул Веллуэлу к двери.

Она не сопротивлялась. Просто шла, опустив голову.

В коридоре мы остановились у окна. Юлия тяжело дышала, Варвара стиснула зубы и стучала каблуком по полу, Даниил молчал, глядя в окно.

— Они всё подстроили, — выдохнула Набатова. — Они показали, что могут сделать это снова. И снова. И мы ничего не сможем доказать.

— Мы всё докажем, — твёрдо сказала Орфеева.

— Даже если придётся играть по их же правилам, — добавил Емельянов.

— Нет, — тихо произнесла Веллуэла. — Это уже не игра.

Все замолчали. Даже эхо шагов в коридоре, казалось, замерло.

Она подняла голову. В глазах горела та самая решимость, что рождается, когда от всего лишнего остаётся лишь суть.

— Это война!

В её голосе не было пафоса. Только лёд, расчёт — и обещание.

Где-то за стеной снова раздался смех.

Но на этот раз мы уже не обернулись.

Война начинается не в гневе и даже не со слов.

Она начинается тогда, когда все перестают делать вид, что правила честны.