За три дня после объявления рейтинга в академии изменилось многое — достаточно, чтобы переосмыслить своё поведение и начать учиться всерьёз.

Коридоры, обычно гудевшие от голосов, теперь звучали иначе. Первогодки ходили с опущенными взглядами — не от стыда, а потому что впервые осознали: их поведение здесь уже не фон. Оно имеет цену. Даже старшекурсники, ещё недавно бросавшие на новичков ленивые улыбки, теперь проходили мимо, не задерживаясь. Не из пренебрежения. Просто... у них велась своя игра.

А мы только начинали понимать эти правила. И, как водится, — с опозданием.

Жизнь, впрочем, давно научила меня не строить прогнозов. Когда система молчит, лучший ход — тоже молчать. Наблюдать и разбирать её логику изнутри, пока она думает, что я просто играю по её правилам.

Сейчас у нас лекция по дискретной математике. Ведёт её Роман Николаевич — декан «Азарта», чья речь на церемонии до сих пор жила в памяти первогодок: «Наслаждайтесь студенческой жизнью сполна». Он не улыбался. Просто читал курс чётко и без лишних слов, будто не замечал, что в аудитории сидят студенты из «Эгоизма».

А может, и вправду не замечал.

Я сидел у окна и смотрел, как за стеклом льёт мелкий, упрямый дождь — не буря, не гроза, просто осень, делающая своё дело.

«Похоже, нам придётся задержаться, пока не утихнет», — подумал я.

Веллуэла сидела рядом. Осанка прямая, взгляд устремлён в конспект, но руки лежали неподвижно. Раньше она смеялась на каждой перемене. Теперь молчала. Просто решила: пока сама не поймёт, что делать дальше, лучше не говорить ничего лишнего.

Мы с ней никогда не лезли в личное. Я не люблю копаться в чужих душах, а она — выставлять свою напоказ. Потому я предпочитал ждать бурю. А пока — наблюдал за тем, как осень стирает следы былой беспечности.

— На этом всё, — сказал Рогов, положив планшет на трибуну.

Студенты повставали с мест, но никто не спешил идти к дверям. Все видели дождь за окном и понимали: не промокнув, отсюда не уйдёшь.

И тут Даниил подошёл к трибуне.

— В понедельник будет учебная эвакуация. Гардеробные закроют, чтобы не было давки и паники, так что заранее одевайтесь потеплее. Также, со следующей недели у нас начнутся практические и лабораторные работы — постарайтесь быть внимательнее и ведите конспекты. Всем хороших выходных.

Он говорил ровно, без тревоги, но в глазах читалось напряжение, будто он уже кое-что заподозрил, но не мог сказать прямо, потому что был не до конца уверен.

Когда поток студентов двинулся к выходу, он окликнул нас у двери:

— Я планирую собраться в библиотеке. Если хотите — приходите.

— Предлагаешь обсудить что-то? — спросил я, не отводя взгляда.

Он кивнул и понизил голос:

— Наше текущее положение. И то… что эвакуация, возможно, не просто учения.

Веллуэла молчала. Глядела в пол, будто даже согласие требовало от неё усилия.

— Мы придём, — ответил я.

Она коротко кивнула.

— Отлично, — сказал Емельянов. — Подходите к трём часам. Сначала мне нужно сходить на совместный инструктаж представителей групп. Там объяснят, как будет проходить эвакуация… и кое-что ещё.

Веллуэла нахмурилась:

— «Кое-что ещё»?

— Пока не знаю. Но сказали — это касается всех четырёх факультетов сразу.

Обменявшись словами, мы с Веллуэлой пошли по коридору к кофетерию «Ликорис» на углу второго блока. На улицу выходить не приходилось — запасные двери внутри академии всегда открыты.

Пока мы шли, я решил заговорить.

— О чём ты сейчас думаешь? — спросил я, глядя вперёд, туда, где коридор сворачивал к лестнице.

В последнее время, после события на вечеринке, разговоры между нами о пустяках стали редкостью — как и сама радость.

Она шла молча, будто взвешивала каждое слово. Потом тихо сказала:

— Я хочу подняться в рейтинге. Это всё, о чём я сейчас думаю, Нико.

Насколько мне известно, среди лучших двадцати её нет.

Веллуэла не говорила мне свой рейтинг, а я не спрашивал.

— Как думаешь, у нас есть шанс?

Сейчас мы в статусе «Под угрозой». Чтобы поднять личный рейтинг, нужно поднимать и удерживать уровень группы выше других — а для этого зарабатывать командные очки.

Мы свернули в лестничный пролёт и начали спускаться. Слова эхом отскакивали от стен:

— Если шанс — это надеяться, что всё само образумится… — она фыркнула почти беззвучно. — Тогда нет.

— Тогда…

— Но если разобраться в правилах… тогда, может быть.

Я молча кивнул.

Веллуэла не собиралась сдаваться — просто искала ответы внутри себя.

«Возможно, это тоже правильный путь…» — подумал я и вновь кивнул себе под нос, открывая стеклянные двери и входя в кофетерий.

Там мы провели следующий час — не обсуждая план, но уже думая об одном.

К библиотеке мы пришли за десять минут до трёх.

Даниил уже ждал у входа — со связкой из пяти стаканов с кофе в руках. Вскоре из уборной вышли Юлия с Варварой, и мы шагнули внутрь.

Я был здесь впервые.

Огромное помещение с двумя этажами, соединёнными широкими винтовыми лестницами по бокам. В центре — настоящий камин, от которого веяло теплом даже под шум дождя за стеклянной стеной. Воздух пах старой бумагой и кашемиром — не затхло, а по-домашнему для уютного чтения.

У стойки нас встретили две старшекурсницы в форменных жилетках с эмблемами Азарта. Одна лениво зевнула, прикрыв рот ладонью, а вторая улыбнулась и указала взглядом на сканер:

— Удостоверения, пожалуйста.

Поочерёдно мы приложили пропуска к сканеру.

— Вход по записи, — сказала вторая, не глядя на экран.

— Ага, — подхватила первая, — камеры только на выходе. Всё остальное — между вами и вашей совестью.

Они переглянулись и рассмеялись, будто над локальным анекдотом.

— Шум строго запрещён, — продолжила первая, всё ещё улыбаясь. — Книги на вынос — только с личным формуляром. В холле есть кофемашина и автоматы со снеками. Но за собой, будьте добры, оставляйте порядок.

— И да, если кого-то поймают за романтикой в зоне тишины... — начала вторая.

— …вылетят в чёрный список, вслед за библиотекаршей, — закончила первая.

Их смех был тихим, но злорадным.

«Уволили из-за близости?» — мелькнуло у меня, но спрашивать не стал.

— «Эгоизм»? — спросила вторая, глядя на монитор с отметкой посещения. — Второй этаж пока свободен. Можете пройти туда.

Даниил уже шёл вперёд. Мы последовали за ним.

Наверху, за лабиринтом стеллажей, начиналась уединённая зона: овальный стол, кожаные кресла, диваны возле стеклянной стены. Отсюда открывался вид на парк — деревья гнулись под дождём, а на аллеях уже собирались лужи, отражающие серое небо.

«Дождь совсем разыгрался», — подумал я.

Здесь не было камер. Только тишина, тепло камина и ощущение, что мир за стеклом больше не имеет права вмешиваться.

— Рассаживайтесь, — сказал Емельянов, ставя стаканы на стол. — Нам предстоит долгий разговор.

Юлия села у дальнего конца стола, будто уже занимала место председателя.

— Спасибо, — сказала она, кивнув Емельянову.

Варвара расположилась справа от меня, придвинув стул чуть ближе, чем нужно.

— И куда это мы заползли? — весело проронила она, глядя на меня, словно уже испытывала границы. — В самое сердце тишины?

— В отсутствие видимых границ, — ответил я и отодвинулся.

Веллуэла села рядом со мной и положила планшет на стол. Такие мы использовали на занятиях. Но на днях она решила приобрести его у Софии Владимировны за 40 000 личных баллов — я был не против скинуться. Теперь она использует его и для учёбы, и для работы с приложением «Академическая Монополия».

— Итак, — начал Емельянов, присев на подоконник и устремив взгляд куда-то вдаль. — Мы собрались, чтобы обсудить наше положение. После объявления социального рейтинга у нас статус «Под угрозой». А это значит — никаких привилегий, никакой поддержки. Если не поднимем командные очки, все окажемся на дне рейтинга к концу первого семестра…

Проблема нашего положения заключалась в том, что группа «Под угрозой» и мы не просто не растём — а теряем престиж, пока остальные возвышаются в рейтинге.

— Значит, пора это исправлять, — выпалила Веллуэла, наконец оторвавшись от планшета. — Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, что всё решится само собой!

— Мы вообще понимаем, как начисляются эти командные очки и престиж? — кивнула Набатова, отпив кофе.

Все переглянулись, не найдя ответа.

Тогда Веллуэла посмотрела на меня:

— А ты что думаешь, Никита?

«Они ждут от меня подсказок, а у меня самого — сплошные вопросы», — подумал я, смотря на стакан с кофе перед собой.

— Частично я понимаю систему, — ответил я. — В правилах чётко сказано: личный престиж можно получить только на официальных событиях академии или на экзаменах. Всё остальное — просто жизнь. А система её оценивает и либо закрывает глаза, если нет доказательств нарушений, либо штрафует, если такие доказательства есть.

— Но система не смотрит на намерения, — тихо сказала Веллуэла, пролистывая что-то в планшете. — Если бы она смотрела на них, подобной ситуации на вечеринке не возникло бы. Система смотрит только на результат. И наш результат — группа под угрозой...

Все замерли на секунду.

— Именно, — прервал тишину Емельянов. — А раз уж система не даёт нам шансов в обычные дни… она даёт их в особые.

Он слез с подоконника и подошёл к нам.

— В понедельник — учебная эвакуация, — сказал Емельянов. — На инструктаже объяснили: мы, как назначенные представители групп, отвечаем за то, чтобы все благополучно вышли. Результат повлияет на командные очки и престиж.

Он положил телефон на стол. Экран показывал раздел приложения «Академическая Монополия», которого до сих пор никто из нас не видел.

— Этот раздел появился у меня сегодня утром, — пояснил он. — Называется «Игра Монополистов».

На экране высветилась круговая схема: четыре сектора, каждый со своим цветом и гербом факультета — красный (Эгоизм), синий (Превосходство), зелёный (Единство), жёлтый (Азарт). В центре — таймер:

«Цикл 1: Учебная эвакуация. Старт 06.10.2025».

— Раздел виден только представителям, — добавил Емельянов. — Сейчас почти всё скрыто. Полный доступ — только у группы со статусом «Доминант». В первом цикле он достался «Азарту».

— Что это значит? — нахмурилась Веллуэла.

— Доминант — это водящая группа, — ответил Емельянов. — Каждая из нас получит этот статус один раз за этап: в первых трёх циклах — случайно, в четвёртом — автоматически той, кто ещё не был Доминантом.

Даниил открыл в приложении описание:

«Статус „Доминант“

Присваивается за 72 часа до события. Группа получает 20 СР — стратегических ресурсов для корректировки условий события через панель модификаций.

Неиспользованный СР автоматически конвертируется в командные очки по курсу 1 СР = 1 очко.

В первых трёх циклах этапа статус присваивается случайным образом одной из групп, ещё не получавших его в этом этапе. В четвёртом цикле он автоматически присваивается оставшейся группе.

По завершении этапа статус снова становится доступен всем группам».

— То есть… они могут изменить условия эвакуации? — спросил я.

— Так сказали деканы, — кивнул Емельянов, листая дальше. — Мол, за СР можно менять правила академического события.

«Стратегические ресурсы (СР) — валюта Доминанта. За СР можно инициировать любую модификацию условий события. Изменения применяются только к участникам текущего курса. Окончательная стоимость и допустимость запроса определяются Системой SAM автоматически».

— Как именно? Есть список того, что можно купить? — спросила Веллуэла.

— Нет. Мы сами пишем, что хотим изменить. А Система решает, во сколько СР это обойдётся.

— И всё? Никаких ограничений?

— Ограничения есть. Во-первых, только для нашего курса — все изменения локальные. Во-вторых, нельзя просить то, что нарушает основные правила академии. Остальное… вроде как возможно.

Я задумался.

«Значит, диктуешь правило — а система называет цену. Интересно, по какому принципу считает…»

— А если попросить что-то невозможное? — спросил я.

— Тогда просто напишет: «Недоступно» — либо запросит больше СР, чем у тебя есть, — ответил Емельянов. — Например, если эвакуация меряется временем, а ты попросишь «безлимит» — система откажет.

«Логично. Значит, тотального преимущества не будет. Только преимущество расчёта».

— Похоже, пока очередь не дойдёт до нас, мы не узнаем, как эта игра работает на самом деле, — сказала Веллуэла.

Это давало «Азарту» преимущество: они — первые водящие, первые, кто получает доступ ко всем инструментам. И, судя по всему, от их решений зависит не только исход эвакуации, но и расстановка сил между группами.

— Больше никаких объяснений, — вздохнул Емельянов, взъерошив волосы. — На последок сказали только: разбираться в правилах и использовать их в своих стратегиях — наша задача.

— Значит, всё начнётся в понедельник… — пробормотала Орфеева.

Обычно эвакуации проводят без предупреждения — чтобы проверить реакцию. А тут… будто дают шанс подготовиться.

Но к чему? Если это просто выход из здания.

Я не знал. Никто не знал. Даже Даниил, бывший на инструктаже, выглядел так, будто ему самому трудно поверить, что всё это — часть какой-то игры.

Но даже если это так — мы ещё не знаем, как в неё играть.

— Сейчас нужно решить, как мы будем действовать, — сказала Веллуэла, не отрываясь от экрана.

— И понять, по каким критериям нас будут оценивать, — добавил Емельянов.

— Могу предположить, — начал я, размешивая кофе, — если время эвакуации — главный фактор, то важна слаженность. Быстро собраться, не паниковать, не терять людей…

— Выходит, нас проверяют в условиях неопределённости? — спросила Веллуэла. Ответа не последовало, и она сама закончила: — Если так… и мы провалимся — потеряем не только очки, но и престиж.

— Но если мы покажем, что «Эгоизм» — это не стадо, а команда, — перебила Орфеева, — система нас заметит и мы начнём зарабатывать и очки и престиж!

— Но как? — спросила Набатова. — Это же эвакуация, а не какое-нибудь соревнование.

— А если и правда нужно расценивать её соревнованием? — предположил я, глядя в своё кофе, в котором вскружила воронка. — По скорости. По порядку. По тому, как мы сохраняем контроль, когда вокруг хаос.

Веллуэла тихо кивнула.

— Значит, надо составить маршрут, — сказала она. — Неизвестно, во сколько всё начнётся, но нужно продумать план эвакуации из каждого кабинета, в котором у нас будут занятия в понедельник. Нужно распределить руководящие роли и держаться всем вместе.

— И не дать повода считать нас слабыми, — добавил Емельянов.

Молчание длилось недолго. Но в нём уже не было тяжести — только напряжение перед первым шагом.

«Понемногу это и вправду начинает походить не на детские забавы, а на ту игру, где ставка — твоё будущее».

— Тогда начнём с разбора схемы пожарной эвакуации, — сказала Веллуэла, кладя свой планшет на центр стола. — Посмотрим, как мы можем сократить время эвакуации и подобрать оптимальный маршрут…

Мы наклонились к экрану.

За стеклом всё ещё лило.

Но внутри — впервые за три дня — стало ясно: это начало долгих перемен в нашей жизни.

В студенческой жизни.

И это понимание разогревало в нас новый интерес.