Когда мы только вошли в ангар, Селестия сказала всем нам, что Вальт — то есть я — буду тренироваться отдельно от остальных, так как мне недостает навыков, чтобы присоединиться к основной группе. Я ожидал, что Дэйн начнет возражать, мол это несправедливо по отношению ко мне и задастся вопросом, что со мной сделают, пока я буду вдали от основной группы. Или Нолан с Рианой пожалуются на то, что им предоставили два учителя, а значит эти два учителя должны будут присутствовать на их тренировках вместе. Или Мика хотя бы удивиться. Но они все сохраняли серьезное выражение лица и лишь слегка приподняли брови в удивлении. Они боялись даже пискнуть. Для них учителя были чем-то сродни чудовищам из кошмаров. Сильнейшими из всех, кого они когда-либо видели и самыми опасными хищниками, следующие действия которых невозможно предсказать. Раз никто даже не попытался высказаться по поводу этого решения, то и я, что уж говорить, не сказал ни слова.

— И-извините, а почему мы находимся здесь, а не вместе с остальными? — робко спросил я, чувствуя неумолимую дрожь от присутствия Аэрона.

— Ох, поверь, ответ тебя не утешит, — сказал он, нисколько не отвлекаясь от проверки каких-то устройств в квадратном помещении с единственной платформой для боев и большой панелью разноцветных кнопок и рычагов рядом с ней.

Я находился на платформе, стараясь подбить Аэрона на ответ, а он возле устройств, нехотя отвечая на мои вопросы.

— Ты умеешь пользоваться каким-нибудь оружием? — спросил он меня.

Я замешкался, затянув ответ.

Еще бы, будто кто-то вроде меня будет способен пользоваться чем-то вроде инструмента для убийства.

— Нет, сэр.

Если мне не показалось, то он на мгновенье засмотрелся на меня. Будто сомневался, живой ли я вообще. Кажется, мое неумение пользоваться оружием показалось ему одновременно до чудесного странным и до печального логичным. Он видел остальных насквозь, но я был столь слабым для нынешних реалий, что это даже невозможно было понять. Ведь каждый в этом мире воин, а не раб…

— Сейчас Селестия объясняет остальным все правила, расписание и действия на ближайшие два месяца наших тренировок, но для нас с тобой это станет лишней тратой времени, раз уж ты… мы в такой безнадежной ситуации… — он хотел добавить что-то еще, задать какой-то вопрос, но промолчал. Это было видно по его приподнятой брови и задумчивому взгляду.

— Почему я буду тренироваться отдельно от остальных? — решил переспросить я.

— Слаб. Просто до смеху слаб и с ними тебе делать нечего, — сказал он, но не смеялся. Скорее наоборот, он сомневался в сказанных им словах, — Или же до ужаса силен. Это мы и собираемся узнать в ближайшие два месяца.

Силен?

Он закончил клацать пальцем в приборы и зашагал в сторону платформы. Моя кровь бурлила все сильнее от каждого его шага. Я не знал зачем этот человек загнал меня на платформу для боев и сейчас забирается на нее сам. И пусть ответ напрашивался сам по себе, я просто отказывался верить в то, что он собирается сразиться со мной. Что, вообще, означает сразиться со мной? Это будет избиение… даже скорее убийство, чем какой-то бой. Ни один воин не способен дать отпор чудовищу, повелевающему стихиями и черт его знает какие еще силы ему подвластны, но он решил их утаить. А что способен ему противопоставить я? Грушу для битья? Куда уж там, меня разорвет в клочья от одного его удара.

Я боюсь. До ужаса его боюсь. И это побуждает меня прибегнуть к использованию Арканы, чтобы успокоиться. Но я еще больше не хочу делать перед ним чего-то неожиданного. Он явно заметит, если я попытаюсь использовать Аркану.

— За два месяца невозможно освоиться ни с каким оружием, — сказал он, забравшись  на платформу, — Так что этот вариант мы отметаем, а значит тебе придется труднее, чем остальным. Что скажешь? Достаточно ли крепки твои кулаки, чтобы сломать ими чей-то клинок? Например, мой.

Он шутит?

— Думаю, я на такое точно не способен, сэр, — сказал я, чуть не подавившись этими словами.

Он издал короткий, хриплый смешок.

— Сейчас – да.

Аэрон крутанулся на пятках, прижал руку к подбородку, а другую спрятал за спину и начал ходить то в одну сторону, то в другую, что-то обдумывая. Изредка, он поднимал руку и делал ею какие-то еле заметные движения, словно что-то обдумывал, переговаривал с собою в голове и сомневался.

— С-сэр?..

Я смог вывести его из раздумий, и он вернулся в реальность. Не то, чтобы я был этому очень рад.

— Бой с тенью, — начал он, уморы не было на его лице, лишь только сомнения, пронзительный взгляд и отстраненность, — Для начала ты должен научиться хотя бы бить. Плевать как, пусть это будет самый неправильный удар кулаком или даже пощечина.

— Ч-что? Но… но с кем я должен буду практиковать удары? Я ведь не могу… с вами…

— С собой. Только ты и ты.

Его слова прозвучали эхом, и моя голова закружилась.

Последнее, что я мог отчетливо видеть, было его лицо, безмятежное как штиль. Бетонную платформу, раскрашенную тонкими черными полосками в клеточку, и медленно утихающий свет от рунических ламп, которые медленно гасли, растворяя мир вокруг меня в душной палитре из монохромных цветов.

Аэрон стоял со скрещенными руками, пока его лицо не скрылось за серой дымкой, мои глаза заслезились и я почувствовал сильный порыв ветра, будто мимо меня пробежало стадо диких коней.

Так же быстро, как мир погрузился в дым, серый цвет медленно начал сходить на нет и моим глазам открылось сверкающее солнце, которое ослепило мой взор.

Я вытер глаза черным рукавом моей формы.

Открыл их и ахнул от вида вокруг. Под моими ногами была густая трава по щиколотку, она уходила далеко в горизонт, протягиваясь километрами вдаль без каких-либо сугробов и прочих изменений ландшафта. Будто море, но ярко зеленое и устойчивое. В небосводе можно было отыскать маленькие облака, тихо плывущие и никогда не загораживающее ослепительное солнце.

Впереди, где должен был стоять учитель, его не было.

Я скривился и мое сердце пропустило удар, когда под синим небом я увидел черноволосого мальчика в черной боевой униформе, с уставшими глазами, большими синими кругами под ними, суженным взглядом и сухими, полопавшимися губами. Его взор был то ли жалостливый, напуганный, то ли наоборот, черствый, лишенный искренних эмоций.

И я вспомнил его слова: “Бой с тенью”.

Меня пробрала дрожь, когда второй, вылитый я, стоящий передо мной на расстоянии около десяти метров, поднял кулаки и приготовился напасть.

Подобное движение можно было ожидать от кого угодно, но только не от меня.

Не может быть, что это я.

Волны страха, будто удары пульса, постепенно накапливались с каждым прошествием мгновенья. Я уже и позабыл о своих вопросах. Где мы находимся? Почему зеленая гладь вместо тренировочной платформы в одном из ярко освещенных помещений ангара? Все стерлось, когда я предстал перед своей тенью. И вместе со страхом, растерянностью, где-то в глубине души я почувствовал дольку гнева, которая слабо грелась, пока моя копия медленно подступалась ко мне.

С громким вздохом, мальчик подбежал ко мне, нелепо замахнувшись рукой и ударил по щеке, отчего я завалился на спину и густая трава не спасла меня от болезненного шлепка на землю.

Я открыл глаза в испуге уже спустя секунду, как оказался на земле. Но каково было мое удивление, когда я, моя искусственная копия, уже уперлась коленом мне в живот и замахнулась кулаком.

Еще один удар сердца и удар пришелся мне в нос, откинув мою голову назад, пока затылок с треском не ударился об землю.

Я издал жалостливый звук, похожий на мокрый кашель. Повернул голову обратно к нему и попытался прикрыть голову руками, когда еще один удар в ту же секунду попал мне в щеку.

Он бил не так больно. Силы не хватало, слабо. Но достаточно неприятно и еще более противно в душе.

А мой гнев все разгорался.

Он ударил еще раз и на сей кулак я смог подставить свою руку. Затем еще раз, а после еще. С каждым разом, его удары становились все слабее. Мне становилось все легче, не так больно переносить.

Но бил я. Мое собственное отражение, которое настолько четко походило на меня.

Голова точно опустела. Только неприятные звуки ударов и мокрый хруст. Неизвестно, то ли моего черепа, то ли его руки… Моей руки? Его черепа?

Кто из нас настоящий?

Внезапно, удары прекратились и я взглянул на него.

Его лицо, до жути уставшее лицо, со стекающими с него слезами и красными кулаками. Красные щеки, красные глаза. Эмоции на лице представляли собой гнев вперемешку с унынием.

Я смог разглядеть его еще четче. Самого себя. До ужаса детально, со стороны.

Мысли о той девочке показались четкой картиной ужаса.

А мой собственный, тихий гнев достиг предела.

Поднявшись так, чтобы посмотреть ему в глаза на равных, я ухватился за его шею. Моя хватка была адски сильна. До такой степени, что он не смог и выдохнуть. Лишь слегка отпрянуть назад и подавиться.

Теперь его лицо налилось гримасой ужаса, и глаза выпучились наружу.

Я заставил самого себя испытывать страх и задыхаться, но это ничего не значило для меня в настоящую секунду. Ни одна посторонняя мысль не колыхнула мое сознание, за исключением единственной причины для моего решительного, пламенеющего гнева.

Сжав его горло еще сильнее, до того момента, пока он не издал скрип и даже визг не мог послышаться из его горла, я приблизился к его лицу, чтобы заглянуть прямо в глаза. В них читалось отчаяние.

Я вспомнил девочку, которая жалостно просила о помощи. И вспомнил свою бесполезность. В голове ярко всплыла ненависть к самому себе за бездействие.

Следующие слова, сорвавшиеся с моих губ, были самыми яростными, которые я когда-либо говорил. Преисполнены обидой и рознью.

— Все это время, ты был способен дать отпор?!

Алое пламя вырвалось из моих рук и охватило черноволосого мальчика. Его кожа начала трескаться, пылая и превращаясь в уголь. Его глаза выпучились и налились кровью.

— Ты был способен ударить?! — хватка сжалась еще жестче, — Так почему ты, мразь, в тот момент не ударил этого жирного ублюдка так же, как меня сейчас?!

Он не мог ответить. Второй ладонью я закрыл ему рот, раскрытый в попытках вдохнуть. Пламя проникло внутрь, пробившись через глотку в его легкие, заполняя их изнутри. Выжигая кислород в его груди. Растворяя его желудок, испепеляя сердце.

Его волосы сгорели, глаза начали растекаться, будто жидкие, полопавшиеся шарики. А я теперь стоял над ним, прижимая силой бесконтрольного пламени.

Мой гнев кипел столь яростно, что я был не похож на самого себя. И в моих мыслях было так мало смысла. Я полностью утратил контроль над тем, кто я есть и поддался заложенному могуществу, чтобы уничтожить остатки ничтожного меня. Настоящего, которого я ненавидел так же сильно, как и тех, кто уничтожил надежду в моей жизни. Все испытанное отчаяние выплеснулось наружу в виде волосков беспощадного огня.

В конце концов, когда тело в моих руках обуглилось и отражение самого себя было искромсано до неузнаваемости, я отпустил хватку и с моих рук обсыпались угли.

Я долго стоял на месте. Мое дыхание было тяжелым, бешенство утихало медленно, а сердце колотилось как остервенелое.

Весь этот искусственный мир вокруг начал исчезать, растворяясь так же туманно, как он и появился.

Впереди меня вновь предстал Аэрон. На этот раз, вместо вдумчивого и хладнокровного выражения его лица, я увидел шок и оцепенение в глазах.

Я стоял перед ним, переполненный дрожью от нескончаемого напряжения и давления собственной силы. С руками, испачканными в останках своего собственного я. Пусть от тех уже и следа не осталось, но я ощущал их жжение.

— Разумеется, — его дрожащие уста и безумные глаза вопили о находке, — То, что нужно!

Еще один стук сердца, затем еще один и еще. Кровь прилила к голове. Ничего не понимаю. Я в бешенстве. Огонь все еще теплится на кончиках моих пальцев. Воспоминания до сих пор ломятся в мое сознание.

Крик, ужас, страх — девочка, ее обещание и последующая гибель.

Правда ли я такой слабый?.. Правда ли, что страх это слабость?