— Мисс Селестия, позвольте задать вопрос, — обратилась ко мне девушка, одна из бухгалтеров, которые были в ответе за четкое распределение данных со всех новых игроков, включая новоприбывших, — датчики не были повреждены во время замера? — ее лицо выказывало сомнения. Кажется, она еле терпела, чтобы не высказаться в мою сторону.

Сейчас я была ниже ее по рангу, всего лишь учителем новичков, а она ответственной за важный информационный отдел. Но, видимо, старые воспоминания не позволяют ей относиться ко мне пренебрежительно. У нее заносчивый характер, да настолько, что перечит даже старшим по званию, но мне остается лишь умилиться ее красной моське, готовой вот-вот взорваться. Что ж, иногда и мне стоит придержать себя в руках. Ничего не могу поделать, когда вижу яростное желание человека потрепаться, думаю, что сейчас расхохочусь. Стоит ей вспомнить перед кем стоит, так сразу умолкает. Я нисколько не виню их в этом. Все таки, работа сложная и требует стальных нервов, вот они иногда и спускают пыл на близлежащем живом объекте.

Девушку зовут Рикка, мы давно с ней знакомы. Мне всегда были по вкусу ее длинные, заплетенные в ухоженную косу, волосы ярко-рыжего цвета. Лишь пара густых прядей сползала на часть ее нежного лица. А еще большие серые глаза, что так похожи на волчьи. До чего же было милым было выражение ее лица, когда она хмурилась. Ее тоненькие бровки изгибались в яростную линию, мне это нравилось. Впрочем, она ко мне такой теплоты уж наверняка не испытывала. Все детишки такие.

— Почему вы так думаете? — поинтересовалась я в ответ. Кажется, ей не шибко понравилась моя спокойна улыбка, так что она глубоко вздохнула.

— Эти показатели… — она сделала паузу и еще раз уткнулась в листы, перепроверяя, не напутала ли чего-то, — Слишком странные для новичка! Он вполне может пройти квалификацию на десятое… нет, даже девятое звено! Я понимаю, что он занимает первое место, но всему есть предел. Даже нынешние игроки высших звеньев в свое время не показывали себя так достойно, — она качала головой в разные стороны, опять насупившись. Иногда, я замечала, как она изгибает брови вверх, слегка побаивается, когда уводит от меня взгляд.

— Но ведь это прекрасно, не так ли? — начала я, мой голос плыл сам собой: тихий, ненапряженный. Я положила папку в нужный отсек на полке, а затем обратилась взглядом к ней, — Наконец нашелся гениальный претендент. Уверена, он сможет укрепить позицию Золотого Порядка среди фракций… — я застала ее в рассеянном виде, но Рикка тут же собралась и выровняла спину, — Что же это, думаешь я подделала показатели?

Пусть внешне она и сохраняла спокойствие, но я точно знала, что сейчас ей не по себе. Кажется, она и не сразу поняла, что я имею в виду. Уверена, у нее и в мыслях не было сомневаться во мне. Недолюбливать не означает полностью отвергать. Она уважает мое мнение, просто захотелось над ней подшутить.

— Не подумайте ничего превратного, я просто слегка удивлена, — глядя на нее, я только и могла прокрутить у себя в голове: “Ага, совсем капельку”.

Но в ее удивлении не было ничего странного. Вальт — ребенок, закрытый в собственных бедах, но он неожиданно смог проявить большой потенциал. Что уж сказать, даже я была ошеломлена. В нем с самого начала была сокрыта большая сила, но с момента, как Аэрон решил позаботиться о нем во время моего отсутствия, он стал еще острее кидаться на глаза. Его Аркана, как бушующее пламя, коим она и является, быстро разгоралась, но он был способен ее прекрасно контролировать. Подобная власть над присущей силой без должных тренировок была бы невозможной, будь он таким уж простым ребенком. Но он и не является таковым. Мальчишка может стать нашим ключом.

— В таком случае, если от меня больше ничего не требуется, то вынуждена откланяться, — медленно проговорила я, прежде чем специально поклониться выше, чем того требует иерархия между нами.

Я дернула за ручку, отворила толстую дверь кабинета и вышла в коридор. Точно уверена, как слышала ее цокот. Рикка, скорее всего думала, что громкое защелкивание дверного проема ее заглушит, но Аркана позволила мне услышать больше, чем нужно. Через открытое окно в коридоре стоял легкий сквозняк. Это было благим освежением после нахождения в душном помещении. Словом, душно во всех пониманиях. Рикка учтива, но бывает надоедливее, чем того требует случай. А здесь было приятно. Воздух был слегка разрежен из-за высоты, я точно могла ощутить эту перемену, но это нисколько не мешало мне вольно дышать во все легкие. Когда я начала идти, эхо моих шагов отдавалось по всему проему, но я отвлеклась и позволила себе погрузиться в размышления.

Что же следует дальше? Наша команда, скорее всего, закроет эту игру идеальной победой, а потому насчет испытания не стоило переживать. Остальные, как проверяющие, так и учителя, наверняка будут думать, что мы помогали новичкам с планом. Мол, прокладывали им все действия наперед. Увы, это не так. Я бы с радостью окунулась во времена начальных этапов, когда только ступила шаг в этот мир, но тогда бы совершила ошибку. Многие учителя не дают свободу новичкам. В силу своего возраста и опыта, они считают, что таковыми обделены люди перед ними. Если нарочно считать их за детей, то они навечно ими останутся. Никогда нельзя забывать с чего мы начинали. Каждый был там, внизу, но забравшиеся на вершину все еще несут в себе воспоминания о былом. К тому же, пусть я и относилась к ним в какой-то степени пренебрежительно, никогда не выказывала этого в отношении практики. Не стоит забавляться, ведь маленький львенок в один момент таки перекусит шею.

Я заворачивала по коридорам, большей частью пустым. Сейчас многие ответственные за проведения испытания находятся возле Маледикта. Там схлестнутся наши юные воины. Забавно было бы на это посмотреть, но вот незадача — есть дела поважнее. Мне нужно было разобраться с документами, а Аэрон вполне себе мог в одиночку провести наших ребят по инструктажу. Мы договорились с ним встретиться, уже совсем скоро. Так как ему не пришлось быть наблюдателем в испытании, ибо его подменил услужливый выскочка, который хотел поскорее забраться по карьерной лестнице, то мы сможем поговорить наедине и без постороннего шума. Судьба сложилась так, что мы с Аэроном тоже своего рода выскочки. Без слов понятны наши с ним желания. Те, кто связан одной судьбой, по итогу приходят к одним и тем же выводам. Мы просто устали греться на тепленьком месте. Тайком узнали то, чего, следуя словам высших чинов, знать уж точно не следовало. А потом были ниспосланы не первую зону, словно отбывая здесь срок, работая в тех сферах, которые уже миновали в прошлом. Потому эти кабинеты, даже их духота, навевают мне воспоминания. Не сказать что самые приятные. Мне досадно от всякого рода мыслей, окунающихся в прошлое, когда я была недостаточно сведуща, дабы разглядеть врага перед носом. Так же отзывается Аэрон. Это чувство редко встретишь, словно ты поддерживал друга, который оказался горе-преступником.

Неспешными шагами я вышла в зону отдыха на втором этаже корпуса. Здесь было множество диванов по разным сторонам, мягкие кресла, дорогие картины, обязательно с золотой каймой, и большое количество ваз с экзотическими цветами, то и дело расставленными где только было свободное место. Стена впереди, с несколькими обширными окнами, через которые проходил свет солнца, выходили на огромный балкон, где можно было проводить целые празднества. Сейчас там лишь один человек. Мужчина, которого я же сюда и пригласила. Он стоял там, в конце, повернутый ко мне спиной. Облокотился на преграду из мрамора и оперся подбородком, глядя куда-то вдаль на дикие луга Маледикта, где только лишь тонкой завесой энергии можно было углядеть барьер, что разделяет лес. Я прошла вперед, продвигаясь к элегантной изгороди, она разделяла нас от того, чтобы упасть прямо вниз. Естественно, для нас не было бы никакой проблемы спрыгнуть с такой высоты. Интересно, сколько здесь: две тысячи метров? Быть может, больше. Как бы ни было странно это вспоминать, но я отчетливо вижу прошлое, где такая высь запугала бы меня до смерти. Раньше я боялась. Тогда, в те моменты, во мне все еще оставалась искринка смертности, что всеми силами уберегала меня от идей, которые выглядели хоть сколько-нибудь опасными. Мы стояли в тишине с Аэроном, просто обождав некоторое время, безмолвно. Столь скоропостижному покою, заставляющему лишний раз только о ним и мечтать. Я не думала, что заполучив всеобъемлющую силу, я буду так отчаянно скучать по тому огромному миру, что скрывался впереди моих юных глаз далеко за горизонтом. Сейчас я могла бы облететь его множество раз. Увидеть больше его деталей, чем дозволяет человеческий взор, но было бы это тем же? Ведь истина такова, что не результат красит лицо счастьем, а пройденный путь. Это так верно, оттого и печально. Мы где-то между небом и землей, как и сейчас, плавая сквозь воздух на парящем острове — так можно описать нас самих. Не творцы, свободные ото всяких оков, но и не бренные с неудержимым желанием от них освободиться.

Я решила оторваться от мыслей первой. Отвернулась от Маледикта и медлительно зашагала из стороны в сторону. Обдумывая, что у нас в приоритете.

— Они наверняка уже прознали, — начал Аэрон серьезным, мрачным голосом, — Скорее всего, могли понять это даже раньше нас… И ты знаешь для чего они собираются его использовать, — он повернулся ко мне, в ожидании, когда я обращу внимание на его речь, выбравшись из своих мыслей.

— Силы мальца недостаточно, чтобы сломить Алое Проклятье, — ответила я. Впервые за весь день, на моем лице не было видно улыбки. Я поникла, размышляя, как бы нам лучше поступить, — Даже резонанса, ценой его жизни, не хватит.

— Плевать что они там затеяли, Селия, — назвал он меня по прозвищу, приложив пальцы к своему подбородку, — Будто мы собираемся продать мальчишку за свободу одной только первой зоны. Впервые за долгие столетия явился тот, кто подобен древним, кто несет в себе их Аркану, ее силу.

Он облокотился спиной, распустив фокус, смотрел в пол и был погружен в думы. Я с точностью читала в его глазах стремление, те были омраченными и пылали хладной погруженностью. На кону стояло все. В чудесный момент, как по велению судьбы, у нас появилась возможность продвинуться дальше. Узнать, что скрывается за рамками созданного для нас мира.

— Ты нашел хоть одну запись о том, что подобные существовали? — поинтересовалась я, — Не было архивов, которые бы я не перерыла, но нигде не было… пламени, его огня. Никогда не думала, что такое может существовать. Огонь должен был что-то значить, но в натуре он подобен элементарной сути. Древние же, напротив, обладали куда более замысловатыми приемами… У них, насколько я знаю, не упоминалось такого тривиального способа использования Арканы.

Аэрон с хрипом выдохнул. По всей видимости, он тоже не смог найти никаких зацепок, что означает наше затруднительное положение. Персоны, что обладают схожей с Вальтом особенностью, уже находится у подножья древа. Обо всех можно многое рассказать. Их способности точно совпадают с теми, кто существовал в давних временах. Впрочем, такие люди, что унаследовали могущество древних, получили лишь их Аркану. Это вводит меня в заблуждение. Аркана многим зависит от души человека, но люди, обладающие такой особенностью, не перецепили даже клочка воспоминаний древнего. Я всегда считала это явлением, словно бог вселяется в человека, но оставляет лишь свою силу, а душа навсегда отмирает в новом духе.

— Ладно, что ж… Хотела спросить, что ты с ним такого сделал на самой первой тренировке? Мальчишка весь последующий месяц вел себя, пусть и необычайно собрано, но ужасно отстранено, — я вспомнила взгляд Вальта.

Иногда, когда я тренировала его, меняясь с Аэроном, то чувствовала на себе жгучее давление его Арканы. Таково могущество древнего? Даже без развитого потенциала оно способно подломить уверенность высокорангового игрока?

— Я использовал технику… — начал он и в ту же секунду я поняла, о чем собирается мне поведать, — Вытащил частичку энергии его Арканы и связал со своей иллюзией. В результате он поник в глубокий сон и только изредка что-то мямлил… — я недовольно смотрела на него, но Аэрон отнекивался, — Слушай, я понимаю, что техника могла причинить вред, но тебе ли возникать? Я сделал это чтобы быстро проверить: нужен он нам или нет. Вот и все… Что ж, на самом деле еще есть что рассказать.

— Ты про его ответную реакцию? — с выдохом проговорила я.

Пока Аэрон говорил, я шустро перелезла преграду, уселась на нее и закинуло одну ногу на другую. Так по ногам проходило больше уповающего душу ветра.

— Да… в тот момент я посчитал произошедшее моим просчетом, — восхитился Аэрон, — Каким-то образом его огонь смог уничтожить иллюзию, он самостоятельно из нее выбрался с первой попытки. Даже при учете, что эта была одной из сложнейших техник.

— Чудесно, — с нескрываемым сарказмом продолжила я, — Вот только как это возможно?

— На тренировках он неоднократно излечивал свои раны, причем ему приходилось жестко утихомиривать свою силу, чтобы нечаянно не порушить иллюзию, а мне нужно было все больше затраченных сил, дабы ее укрепить. Еще тогда у меня возникла идея, что лечение мальца может помогать не только с физическими повреждениями, но и ментальными. Это бы объяснило такую невосприимчивость к иллюзиям…

— Во время тренировок с ним ты часто использовал иллюзии?

— Да… это самый оптимальный способ продвижения, как мы с тобой и обсуждали месяц тому назад. Благодаря иллюзиям я придумывал различные сценарии, где ему бы приходилось сражаться и выживать. Со временем я приспособился, чтобы иллюзии были крепкими, детальными. Он больше не мог их разрушить, никогда больше с того первого и последнего раза, как переборол… Что такого случилось с ним, когда я применил технику, не знаю даже я. Ты же понимаешь, как она работает? Я не способен проникнуть в сны человека, воссозданные его собственной душой.

— Возможно ли, что иллюзия на время… — я запнулась, придержав слова на языке, — Знаешь, вдруг он на время смог совладать с собой? Приоткрыл занавес души. Такое происходило на практике с остальной командой. Вполне возможно, что твоя техника действительно помогла ему раскрыться, но он самолично прервал ее, не встретил финиш, а потому его сила оказалась раскрыта неполноценно.

Аэрон не отвечал, обдумывал сказанное. Конечно же, я вовсе и не ожидала его ответа. Сейчас мы говорим о тех вещах, что недоступны нашему пониманию. Раздражает говорить о бессмысленном. Мы не способны понять что творится в голове мальчишки. Даже если бы знали, мало чем поможет. В любом случае его сила зависит лишь от него самого и даже помогая ему ей обучаться, позволяя испытать ее в бою, все равно не добьемся от него какого-то продвижения.

— Мы ждем от него слишком многого, — после долгой паузы заговорил Аэрон, — Даже не знаем других, кто обладал Арканой древних. То, что он пользуется божественной силой, еще не значит, что сможет пройти по легкому пути. Нам нужно ждать, в будущем он сможет развить ее, а пока что нужно разбираться с проблемами самим.

— Каков шанс, что он не тот, за кого мы его принимаем?.. — мой вопрос задел Аэрона, я почувствовала его недовольство, не глядя на лицо, — Знаешь ли, мы ведь не смогли найти его силу среди летописей… Ладно, прости, неважно, — такие сомнения не были мне свойственны.

Все дело в том, что до настоящего момента мы и не строили свои планы вокруг веры. У нас нет четкого понимания ситуации, мы действуем лишь отталкиваясь от единственной переменной — мальчишки со способностями, что кажутся нам аномальными. Но то, что он подобен древним, как бы я не сомневалась, должно быть правдой. Это настолько ярко выражено в его характере, когда сравниваешь с могуществом Арканы, что даже смешно становится. Вальту, должно быть, пришлось тяжело в его прошедшей жизни, но он не похож на остальных из его команды. Он силен, несмотря на то, что является самым слабым. В этом и заключена аномалия. В Аркануме подобных не встречают. Ты либо крепкий орешек, либо тебя здесь нет.

— Что насчет тех двух? — спросила я, вырвавшись из сомнительных мыслей. Я переложила ноги поудобнее, сидя над пропастью.

— Все должно быть в порядке до поры до времени, — он сложил руки на груди, его голос звучал увереннее, чем когда он говорил про Аркану мальчишки, — Они заложники ситуации, в которой не могут сделать лишних движений. Если привлекут внимание, то все глаза покосятся в их сторону. Следовательно, многие другие из высших игроков заметят особенность мальчишки… Если, конечно, познакомятся с ним лично. Они не будут рисковать. Уж точно не сейчас, зная, что стоит на кону. Пока команда остается победителями и проходят вперед в испытаниях, то и они не станут действовать. Никто не сможет так просто заставить лучшего игрока исчезнуть. Сейчас Вальт, как дитя бога, неприкосновенен. Даже для тех, кто прознал его, — на его лице всплыла улыбка, лишенная юмора, но тут же исчезла, — Что насчет остальных ребят? Самые большие успехи, как по мне, делает Мика.

— Да… — он быстро перевел тему, так что мне потребовалась небольшая пауза, чтобы собраться с мыслями, — У нее необычная сила… даже учитывая, что всякая Аркана необычна, она вырывается вперед. К тому же, умело с ней обращается. Каждому из них не впервые сражаться, они обучены не только бою, но и стратегии. Нам повезло, что именно они стали подспорьем Вальту. Если бы мальчишка познакомился с другой командой, все могло бы сложиться иначе.

— Когда я тренировал их, умелее всех среди моих иллюзий ориентировался Нолан, его скорость уже сейчас поражает. Аркана позволяет ему перемещаться незамеченным, думаю, на испытании они будут отталкиваться именно от его умения, — в речи Аэрона я слышала нотки гордости.

— Да, это верно, даже не учитывая Вальта, их команда сильна, — ответила я с ощущением спокойствия, — Переживать не о чем. Я многое знаю про других новичков. Они справятся без проблем.

— Не слишком ли ты спокойна по этому поводу? Можно сказать, что наши жизни зависят от результата этих детишек, — недоумевающе упрекнул он меня.

В ответ я показала ему улыбку. Аэрон, как оказалось, до сих пор имел эту дурную привычку, что так присуща всем остальным учителям. Мне казалось, что он перерос это, забавно.

— А не слишком ли ты опекаешь того, кто в будущем должен будет стать нашим оружием против мирового строя? — сказала я, оскалив ухмылку.

Он замолчал, когда понял о чем я говорила. В будущем Вальту, мальчишке, действительно придется столкнуться со многим. Он будет вынужден пойти на это не только потому что следует нашим эгоистичным желанием, но и во благо своего будущего. Если не хочет стать невольным зверем на цепи кардиналов. Если они найдут его, то уже никто не сможет остановить их. Даже пусть все высшие звенья соберутся вместе, никто не поравняется с их могуществом. Они и есть те единственные останки эпохи древних, ведь в самом деле являются самым могущественным верховенством на сих землях. Они где-то там, на третьей зоне, быть может, строят свои планы или просто спят, но держат нас в неведении. Мы с Аэроном уже обожглись о то, к чему нельзя было прикасаться. Об то, что от нас скрывают. Такие ли мы игроки или просто скот, замкнутый на несчастных клочках земли, что были воссозданы после конца света? С того момента мы преследуемы мнимыми убеждениями, желанием раскрыть тайну как перед людьми, которым обязаны жизнью, так и самим себе. А что же Кардиналы, что же Древние? Так ли она в самом деле божественны? Я не перестаю задаваться подобными вопросами, ведь все взаправду может обернуться тем, что даже боги оказались замкнуты в ловушке, порожденной их раздором. Но это все пустые мысли, ничем не подкрепленные.

У нас еще были дела, которые нужно обсудить, но мы позволили себе обождать некоторую паузу в разговоре. Многое должно было произойти и еще большее, что не зависело от нас. Станет ли мальчишка спасением или обратиться провалом, а то и нашей смертью — неизвестно. Можно сказать, что мы доверяем этой команде, учителями которой являемся, свои собственный жизни. Если монета не сыграет, то нашему плану конец, а нас самих убьют. Возможно, убьют даже этих детишек.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло большого солнца. В конце дня оно светило даже ярче, чем Пепельное Древо. Поддаваясь припекающему свету, я позволила себе окунуться в мысли глубже. Это заставило меня вспомнить отголоски прошлого. Я не любила о том думать, но всего ясно помнила каждое событие, будто это произошло только вчера.

— Ву-ух! Вода холодная!.. — эхом, плавая глубоко в сознании, ко мне доносились отголоски какого-то забытого вспоминания.

Я вспомнила девочку с темно-русыми, длинными волосами. Была моей подругой в детстве. Всегда хорошей девочкой. Она сидит где-то рядом со мной, мы с ней, как я сейчас, на краю. Помню, как она любила ходить босиком, а на ее глазах были намотаны бинты. Она была слепой от рождения, ничего не видела, но, глядя на нее, можно подумать, что получала удовольствия от жизни больше, чем я. Да и видела она, как ни странно, будто бы больше. Мне не было ее жаль. Словно в те времена, ребенком, я еще не знала, что такое жалость. Она казалась мне веселой и этого было достаточно. Лишь с возрастом у людей появляется предвзятость. В то время я не думала о том, что недостаток какого-то органа чувств может вызвать у человека несчастье. По ней этого не было видно. У нее никто не забирал этот дар, она просто родилась без него, но была весела. Она могла ходить без указки, даже бегать, петляя меж деревьев. Будто знала все окрестности наизусть. Мы с ней играли в догонялки, пусть я всегда побеждала, но никогда победа не доставалась мне легко. Со временем я уехала из той деревни и мы с девочкой перестали дружить. Никогда больше друг друга не видели. Да и позабыла я о ней совсем. Даже не знаю почему сейчас вспомнила.

— Холодная, но ты попробуй! — ангельский голос, спокойный, чуть громче шепота.

Последовав ее совету, я чутка приспустила ноги в воду и когда я хотела намочить лишь только кончики пальцев, волна прилила к берегу и обрызгала меня по колено. Я громко вскрикнула, скорее от удивления, чем из-за холода.

— Скажи холодная, да? Хе-хе, — забавлялась она, словно точно видела, как я промокла.

Затем наши голоса стихли. Океан простирался впереди, волны с шумом приливали к берегу. Вода была чистой, прозрачной, яркого изумрудного оттенка. Иногда можно было увидеть маленьких рыбок, что проплывали мимо, быстро извиваясь в воде. Глубина под нами была небольшая, можно было ясно видеть дно с белым песком. На горке из такого мы сейчас и сидели. Он очень мягкий, тихо рассыпается в руках, когда берешь в ладони. Ветер слабый, лишь слегка поднимает мои волосы. Иногда, я отворачиваюсь от рыб и смотрю на девочку, а она каким-то образом это понимает и улыбается мне в ответ. На моем лице тоже вырисовывается улыбка. Иногда мне кажется, что она вовсе и не знает, улыбаюсь ли я. Просто сама делает веселое выражение лица и люди сами подхватывают. Улыбка заразительна. Счастье быть в компании яркого человека. Тогда мне это тоже нравилось. Деньки пролетали незаметно. Мы с ней гуляли, часто приходили к берегу, просто, чтобы насладиться спокойным концом дня. Когда я приходила домой, то у меня могла возникнуть мысль, что жизнь скучная. Ничего не меняется, только тишина да и только…

Сейчас, возможно, я бы отдала все, чтобы вновь жить там, в самом конце тихой деревушки, близь берега океана. И мне уже не надо ничего большего, чем просто изумрудной воды, ее блеска, тихого шума прибоя и яркой улыбки человека рядом.

— Селия, Селия! — весело начала девочка, — А скажи, солнце сейчас желтое?

Я посмотрела вперед, на вид медленно утопающего за горизонтом заката. Солнце опускалось вниз и ветер постепенно усиливался, навевая холода. Но пусть яркий шарик уже почти не было видно, он продолжал лелеять нас теплом. В наших южных краях многие поклоняются дню, так было заведено издавна. Иногда, мы с семьей собираемся на фестиваль, где зажигают много огней при свете луны, словно отпугивая ее, принуждая, чтобы та отдала нам обратно тепло дня. Всегда эта разница казалась мне чем-то вдохновляющим, но в то же время естественным. Люди хотели, чтобы всегда было светло, но где-то в глубине души я понимала, что ясность чередуется с туманом, чтобы та была более ценной. Ведь и не было бы тех фестивалей, веры, не будь начала и конца.

— Нет, совсем нет, сейчас оно уже почти красное, — тихо ответила я, — Прямо как твое алое ожерелье.

Она дотронулась до маленького камушка на своей шее, и ее улыбка преисполнилась еще большим счастьем. Затем вновь оперлась рукой об песок, поводив ею в разные стороны, расчесав его сыпучую текстуру. Девочка всегда улыбалась. Когда бы ее не увидела, она всегда как расцветающий лепесток. Радостная, даже в ночи. Как солнце при темном свете луны. Часом для меня она была еще более ярким воспоминанием, чем время, проведенное с семьей. Хотя, даже имени ее я вспомнить не могу. В детском тепле воспоминаний не осталось места для таких мелочей как имя. Я несу в сердце лишь теплоту, добро и улыбку. Изумрудный цвет воды, маленьких рыбок и гладкий песок. Малиновый закат и осязаемые частички добродушия, застывшие в воздухе от ее чарующего присутствия. Подчас думаю и о скуке, сколько неблагодарной я была к благим моментам жизни. Но винить себя, все равно что упрекать, что не была достаточно осведомлена о реалиях мира. Я не хочу жаловаться на себя за то, что не видела приближающихся бед и не могла ценить настоящую радость. Пусть маленькая я, будет все такой же несведущей, мирно гуляя по теплому песку, согретому закатом, слушая волны холодной воды, что изредка касается кончиков ног.

— Знаешь, Селия, моя мама, когда подарила мне ее, сказала…

Я встретилась с ней лицом и словно увидела сквозь бинты ее широко распахнутые, радостные глаза.

Обратившись из мыслей, я опомнилась, что сижу на балконе, рядом с хмурящимся Аэроном, который был погружен в глубокомысленные раздумья. Оранжевый, слегка красноватый цвет падал на его лицо, и тогда я обернулась на запад. Оттуда веяло теплом, солнце припекало кожу и я ослабляла защиту Арканы специально, чтобы ярче это ощутить.

— Сказала, что красный — это оберег, который отделяет мир от беспроглядной ночной темноты.