Со стуком и хрустом древко тренировочного меча ударило по моей кисти, а после, плавным движением руки моего учителя, посекло пальцы. Но я не упустил клинок из рук. Он остался в хватке, будто был частью меня, неотъемлемой частью. Словно из той потекла бы кровь, отруби кто-то ее. Тот клочок меня, что наделен душой куда большей, чем моя голова. Мысли в клинке пропитаны обидой, пока голова печется о выживании. На острие теплятся горькие воспоминания, которые не смоются даже кровью сладкой мести.

Вот почему воины считают, что поединок может сказать многое. Мы видим не оружие, а смотрим в беспроглядную пустоту. Куда-то в темные глубины подсознания, где сам их владелец может потеряться.

И то большинство, чья сталь сражений пропитана лишь только бессмысленностью, заслуживают всего, кроме жизни. Главный порок человека — мотив его существования. Твоя душа будет белоснежной гладью даже после тысяч смертей, если тому был вес. Иначе, обратится вязкой смолой, грех которой останется в истории как одна из величайших ошибок человечества.

Мой учитель выставил клинок вперед, указал нападать. И я немедля сдвинулся. Рывок незаметный, едва слышимый и абсолютно неуловимый — мой выпад, виднелся для него, как падающий с дерева лист. Медлительный, плавный… скучный.

Он словил его, обогнув мое орудие своим, перенаправив его, как текучую воду. Мои движения стали слишком напряженными. Я попытался выпрямиться, увернуться, да хоть вернуть клинок обратно в направление к его горлу, но безуспешно. Учитель уже приставил холодное, с крупицами опавшего снега, лезвие к моей глотке, пока я едва держался на своих двоих. Я подогнул пальцы на ногах, вцепившись в скрипучий, колкий снег. Ноги были красными от холода. Устоял.

— Вернись в дом, — его простой, хриплый голос, — На сегодня тренировка окончена. Не забудь надеть что-то на ноги, но не садись слишком близко к огню.

Я отошел назад. Мое лицо столь же холодное, как и снежная гора, на которой мы живем. Чувствую боль в глазу, словно он все еще у меня есть. На том месте остался лишь шрам. Учитель в полный рост, с одной рукой сложенной прямым углом под его одеянием. Его седые волосы зачесаны назад, глаза широкие и темные.

Я поклонился, как меня учили. Он обошел меня и устремился куда-то вдаль, где должна была быть дорога вниз с горы.

— Я отойду в поселение за углями, — я не оборачивался, стоял и слушал его голос из-за спины, — Продолжи работу над оставшимися клинками на время моего отсутствия.

Когда звук его шагов перестал быть слышен, я обернулся и зашагал в сторону дома. Как бы ни было больно моим ногам, даже во время отсутствия учителя, я старался не подавать виду. Моя спина ровная, плечи широко расправлены, шаги размашистые и уверенные, стопа соприкасается со снегом всей своей длинной. Мое лицо не проявляет боли, брови не хмурятся. Один единственный глаз открыт, словно орлиное око. Вижу каждую падающую снежинку. Чую запах потрескивающих углей в печи внутри дома, к которому иду. Слышу дребезжание стекающего водопада, где закаляюсь под давлением горной реки.

И лишь легкий трепет сопровождает каждое мое движение. Он со мной во мраке и на свету, куда бы я ни пошел. Всем сердцем ощущаю вес воспоминаний. Тех, пугающих, но пустых людей, которые оставили мне шрам. И других, горделивых трусов, кто пустил мое прозвище по ветру, дуновение которого охватило всю республику.

Хруст снега и боль в ногах, неожиданно даже для меня, напомнила его. Вернула в то время, когда люди заклеймили меня предателем. Прозвали просто, чтобы оставалось на слуху, и торжественно, дабы показать значительность угрозы — Борей. Прямо как холодный, северный ветер.

Воспоминания утекли сквозь пальцы.

Я вернулся к реальности, где ничего не изменилось с момента, как я погрузился в медитацию. Впереди меня была мишень, все еще целая. Я пропустил мысль о том, что должен каким-то образом постараться ее сломить своей новоприобретенной силой. За гранью моего понимания.

По другую сторону от меня то же самое пыталась сделать Риана. Казалось, она изредка вздрагивает, погруженная в своим мысли, не слышит, что происходит вокруг нее. Она, как и Мика, погрузилась в более глубокую медитацию, чем я. Не могу не задаться вопросом, действительно ли они настолько лучше меня способны на это.

Кажется, они по истине смогли последовать советам Селестии. Что до нее, то я и не заметил, как наш учитель стоит справа от меня, наблюдая за моими действиями.

— Расскажи мне, — велела она.

Я промолчал, встретившись с ней взглядом. От нее веет холодом и любознательностью. Во взгляде скрыто куда большее, чем я мог себе представить. Этот человек уже давно не является таким же простым, какими я привык видеть людей. Даже самый сверхординарный талант не чета сверхъестественному.

Обернувшись в сторону к мишени, я пережевывал сотни слов, но так и не сумел выбрать подходящих.

— Как вы и велели, я погрузился в свое прошлое… — начал я, но она перебила меня своими шагами.

— Как я велела? — встала передо мной, принудив взглянуть на нее, — Я никому ничего не приказываю. Не повелеваю. Только лишь пытаюсь направить… — лицо Селестии изменилось, уголки губ приподнялись, но тут же опустились.

Я молча выслушал ее слова и ждал, когда она продолжит, но она о чем-то задумалась. В ней, моем учителе, меня пугает не только сила, но и ореол таинственности, что ветвится вокруг нее, подобно ледяному туману.

Я прочистил горло. Впервые за долгое время я вновь чувствую себя тем, кого превосходят.

— Ты недостаточно правдив с собой, — продолжила Селестия, — Возвращаешься в прошлое, но усердно упускаешь из виду самые примечательные его моменты…

Мурашки пронеслись по спине. Она… права? Вновь чувствую это давление, превосходящее присутствие. Так же четко его ощущаю, как и в те времена…

Она примкнула ближе ко мне и приподняла мой подбородок, что невольно опустился.

— Я не повелеваю, Нолан, — мрачно молвила она, сквозь ее прищуренные глаза просвечивался леденящий душу взор, — Никто не повелевает. Ни судьбой, ни миром. Никто не в силах удержать вес вселенной на своих руках, а уж тем более всю глубину человеческой души… Ровно так же, никто не может удержать и тебя. Ты можешь быть рабом смерти, что обещают тебе враги, или подневольным заносчивого могущества тех, кто высочится над тобой. Но стоит изменить деталь восприятия…

Я отпрянул назад, словно ноги отказались меня слушаться. Ее слова заставили мое сознание помутится. Голова закружилась, и горло першило с горьким привкусом. Чувствую давящую эмоцию изнутри, но отталкиваю постороннее влияние. Чье-то присутствие ломится в мозг. Сердце бьется быстрее.

Селестия, теперь уже с легкой улыбкой, отступила в сторону, открывая моим глазам деревянную мишень. Она пригласила меня движением ладони, дабы я попытался вновь задействовать Аркану и попытаться с ее помощью что-то сделать.

Больше она не говорила ни слова. Лишь наблюдала, а то и вовсе смотрела куда-то в пустоту. Одновременно на меня и сквозь, будто здесь, на этом месте, не существовало тела. Я знал, что она видит больше, чем должен человек. Селестия наблюдает и способна влиять на некое явление, что мне лишь предстоит постичь.

Но сейчас мои мысли были направлены вовсе не на нее. Я будто пытался удержаться в сознании, защищаясь от навязчивых мыслей. Меня бросает то в холодный пот, то в кипящий жар, пока я изо всех сил противлюсь чьему-то присутствию. Кому-то бесконечному, у кого нет конца и начала. Естественному, как природа, но чужому как божество.

Я громко выдохнул, что было совсем на меня не похоже.

Мишень впереди, Селестия тихо наблюдает, не прерывая меня от потуг, не покосив взгляд, словно так все и должно быть.

Но я продолжал осязать, как в мою голову лезет паразит. Точно слизкий червь, что пробирается в мозг, расшатывая собою стенки моего привычного мироощущения. Я хватаюсь за это чувство, пытаюсь его остановить, но лишь даю напор вперед. Овладеваю им, питаюсь знаниями, чувствую то внеземное, что было отделено от меня все это время.

Внезапно, конечности пропитываются вторым слоем мышц. Я сгибаю руку, но чувствую, что способен на большее. В моей власти частичка нескончаемого. Теперь я не один из вечности, а часть всецелого. И то немногое из незабвенного, вытолкнуло из меня половину человечности.

Плывущим взглядом я окинул Селестию, а затем заострил, что было силы, свой взор на цели впереди. Обмякшая рука слегка приподнялась, я сжал кулак, который в тот же миг обернулся вязкой, черной водой. Все расстояние до мишени покрылось мглой, темная широта распространилась по земле, как мрачный океан из агатовых чудовищ. Мое воздействие охватило все вокруг. Мир сжался, как на ладони, а мое тело казалось легким, словно расплылось на тысячу кусочков, глядя отовсюду, выискивая цель.

Я гораздо выше, больше, чем был когда-либо. Вкус превосходства, что темной смолой разлился по округе, теперь ощущался могуществом в моих руках. Словно я вкусил силу бога в обмен на дольку смертности.

Нечто столь объемное, что не поддается простому описанию. Мирские люди никогда не будут способны очертить это незатейливыми словами. Ни органами чувств, ни творческим представлением. Человек никогда не будет в силах ощутить подобное.

Но как индивидуум осознает свое превосходство, а потом обращается в него, меняясь под воздействием земных благ и социальных устоев, так и я смог ощутить то, над чем корпел долгие годы оконченной жизни.

И в этот момент я точно осознал, что человеком мне уже не быть.

Прошло несколько мгновений и я почувствовал еще один импульс. Тело пробрало дрожь, как статическое электричество. Принудило меня к действию. Указало происки тех возможностей, которые были слишком рядом, чтобы оставаться незамеченными. Темное болото под моим ногами утянуло меня в землю, я провалился в мир собственной силы.

Действие Арканы происходило как в тумане. Я будто слушался чужих инстинктов, что были вложены в меня и теперь совершенно неотличимы от моих собственных.

Мгновенье, что я провел, втянутым в собственную мантию Арканы, длилось лишь долю секунды, но для меня течение времени замедлилось до тошноты. Словно под землей, я куда-то двигаюсь, меня тянет вперед, сила слушается меня, откликается на мое намеренье.

Проходит еще незримый отрезок времени и я уже оказываюсь на поверхности, перед мишенью. В моих руках невесомый клинок из заостренный пустоты, размашисто загнутый за спину. Он собран из черной субстанции моей Арканы. Сила, что отражает космос.

Я вспоминаю снег. Вижу каждую его частицу. Мысли о водопаде, звук падающей на плечи горной, ледяной воды, я слышу ее брызги, чувствую львиное давление. Треск печи, размашистый шаг к дому. Картины перед глазами сменяются, сначала медленно, а затем слишком быстро, чтобы разглядеть каждую по отдельности.

Мой громовой удар прозвучал как метеорит, соприкоснувшийся с землей. Я лицезрел все так, будто вокруг пролетал слишком детальный сон. Вижу слишком многое, осознаю каждое мимолетное изменение. Треск древесной мишени, замедленный до скрежета, ее тугое расслоение на части. Мой клинок не режет, а поглощает, стирает существование. Уши непривычно болят от острого дребезжания, мозг с трудом соображает.

Мишень рубится на части, ее осколки исчезают без следа. Звук раздается на всю тренировочную площадку, порывом ветра обдает округу, вздымаются волосы, закладывает уши. Мой выпад, точно бомба, разорвал и следующую мишень из стали, что находилось на два десятка метров дальше.

Все стихает, как по щелчку пальцев.

Вижу частицы снега, слышу водопад, чувствую запах углей.

Мой учитель, его седые волосы, зачесанные назад. Зубчатая рана от моего меча на его груди. Стекающая кровь. Мое и его молчание разом обдают мраком. Ощущаю дрожь, думаю об ошибке.

— Удачи, Борей, — назвал он мое прозвище. Прямо как холодный, северный ветер.