Товарищеская атмосфера животворящим одеялом покрыла мой, ранее озабоченный тревогами, рассудок. Наши голоса смешались, поражая омраченные густой тьмой стены контрастными возгласами волнующего баса и пронзительного альта. Пробивающееся в глубь комнатного мрака солнце наполняло сырое помещение незрело-желтыми мерцаниями, отражаясь яркими бликами на полу.

- Ты упомянула о хороших новостях? Так что же это за вести?

- О! Ты даже не представляешь. Все это время мы боялись и тряслись - не узнают ли о подмешанном яде другие. Так вот, недавно мнимая сплетница из дома барона Броквина распустила слух о том, что демоны вновь пожирают графа. Слух был беспочвен, ведь она не знала о разрывающих рассудок воплях, что нередко сотрясали стены графства. Но, ее словам уверовали, и теперь мы можем, не боятся, что однажды все станет явью, поскольку нас защищают нерушимые стены лжи.

- А как же сам граф? Слухи ведь коснутся и его ушей!

- Не переживай. Он не в состоянии напомнить даже собственное имя. Теперь он сам верует в поглотившее его безумие.

- Снедаемый демонами…

- Звучит красиво, пусть и жестоко.

- Но с чего бы ей пускать столь язвительные слухи?

- Она считает, что так очернит репутацию графа, вот только зачем ей это, мне пока не ясно.

Всепоглощающая тишина заполнила вязкий душистый воздух – разговор был завершен.

Пройдя вглубь дорого обставленной гостиной, я заискивающим взглядом окинула сияющие золотом обивки. Вскоре мой взор пал на круглый столик для бумаг, по количеству полочек напоминающий секретер госслужащего. Выискав среди забитого изысканными побрякушками и привлекательными флакончиками хлама несколько бумажных свертков, я стала разглядывать покрывающие гладь бумаги письмена. Записи гласили следующее: «Земельные наделы Юга».

- Я нашла то, что было мне интересно. Пожалуй, время мне покинуть сей обитель золота и роскоши.

- Ты вполне можешь остаться на чай. Глава не будет против, в конце концов, он ведь разбойник, не пристало ему следить за манерами своих наемников.

- Я была бы рада составить тебе компанию, но меня ожидают снаружи. Граф болен, но его рассудок еще не сокрушен, впоследствии чего, имея больше возможностей, я подвергнута и большей опасности.

Понимающе кивнув, парень галантно поклонился, выражая свое глубочайшее почтение. Его действия не нашли отклика с моей стороны, встретив лишь мимолетный, но глубокий взгляд. Пусть мы и товарищи, я все еще аристократка, а он – простой наемник, разбойник с большой дороги.

Обменявшись незрелыми любезностями, мы одновременно покинули дом главенствующего наемника, в один шаг, отправившись к ожидающему экипажу. Миновав цветущую аллею, дразнящую прохожих тихим шепотом трепещущей листвы, мы оказались у самой кареты.

Заигрывающий, торопливый голос мягко коснулся моих ушей.

- Надеюсь, судьба благоволит нам вновь сойтись.

- Что ж, не стану разбивать ваших надежд. До встречи!

- До встречи, миледи.

Аккуратно коснувшись моей руки, тот оставил едва ощутимый поцелуй на тыльной стороне ладони, словно прощаясь в последний раз.

Картина выглядела странно, несмотря на мою недетскую внешность. Ведь относительно немолодой парень(лет 20 на вид) покорно склонялся у ног четырнадцатилетней девочки, что не могло остаться без внимания уличных зевак.

Скрывшись за массивной дверцей, я удобно расположилась на мягких бархатных подушках, с восхищением наблюдая проплывающие виды. Дорога предстояла близкая, так что тревожится о сне, не приходилось.

Оторвав завороженный взгляд от окна, только карета прекратила быстрый бег, я стала дожидаться, когда отворится дверь.

Вскоре, следуя протяжному скрипу, экипаж налился ярким светом, прорывающемуся сквозь открытую дверцу.

Благочестивый служитель дома Вайрон – интеллигентный дворецкий – протянул мне дряхлую старческую руку, прикрывая морщинистую кожу белыми перчатками.

- С возвращением, леди Вайрон.

Предубежденным голосом, едва старик окончил приветственную речь, я обратилась к сопровождающим меня служанкам.

- Прикажите подать обед и подготовить мне домашние платье.

Горничные на миг запнулись, точно осознавая как нагло с моей стороны просить подать обед, не согласовав время с отцом.

- Выполнять безотлагательно!

Слегка повысив голос и нахмурив брови, мне удалось растормошить застывших слуг, что, по видимому, не имеют власти ни возразить мне, ни повиноваться.

Следую за торопящимися горничными, я поднялась в свою комнату, оставив все волнения за дверью. Сменив наряд и приведя в порядок волосы, я не спеша, отправилась в столовую, где меня уже поджидали разнообразные кушанья, разливая аппетитные запахи по всему дому.

Ближе к середине трапезы, на доселе пустующий стул главы, опустился граф, стоило часам пробить дважды за полдень. Как всегда в гробовом молчании, я, уже привыкнув к царствующей тишине, продолжала опустошать забитые тарелки.

Мужчина, словно созерцая призрак прошлого во мгле опустошенного безумия, порхал среди марева непрожитых им дней. Граф двигался так же плавно и грациозно, но приборы то и дело вылетали у него из рук, не успевая утолить прожигаемый изнутри голод. Он продолжал вести дела, оставаясь отменным дипломатом и политиком, но его сознание с каждым днем улетучивалось за грань безумного, что непременно разрушало искалеченную душу.

Так продолжалось больше месяца…

***

Юная девичья фигура мелькнула на фоне изувеченного болезнью города, проносясь вдоль разбитых голодом улиц и обезображенных временем домов.

Мчась со скоростью впряженной колесницы, та бежала извилистыми улочками, спеша добраться до своего жилища.

В итоге девочку настигло счастье, и она поспешно юркнула под обломками входной двери, наконец, найдя нужное ей здание. Войдя во внутренний двор лазарета, где располагались недавно заболевшие горожане, та мигом подбежала к одной из деревянных коек.

На белых, но уже испачканных вековой грязью, простынях плашмя лежал немолодой мужчина, успевший уже как поседеть, так и облысеть вовсе. Его бездыханное, лишенное любой жизни, тело обездвижено валялось на твердой деревянной лавке.

Заметив отсутствующий остекленный взгляд представшего пред ней мертвеца, девочка оглушила просторный зал безжалостными рыданиями, оплакивая потерянного отца.

Не дав малютке даже минуты на прощание, неопрятные служанки вышвырнули ее за дверь, пытаясь избавить страждущих от громких воплей.

Минутная жалость покинула девочку, боль заглушилась гласом рассудка, а во взгляде прояснилась трепетная надежда, порывающаяся к действиям.

Маленькая черноволосая дориньянка покинула двор городской лечебницы, поспешив вернуться домой и зарыться головой меж юбок матери.

Разделив печаль со своей матерью, не проронившей и слезинки, девочка опустошенно распласталась на полу, продолжая сжимать худощавые запястья. Та горько переживала потерю отца.

Вскоре прошло некоторое время, называемое людьми панацеей- лекарством ото всех невзгод.

Болезнь, что до недавних дней лишь зарождалась, пряча свои смертельные потоки между захудалых пригородских трущоб, добралась и до самого города, унося жизни сотни, тысячи людей.

В доме маленькой чернявой Анивитты разразилась ужасающая новость: селение было отрезано от внешнего мира. Принесся в жертву маленький поселок, власти города надеялись отразить болезнь, не дав ей возможности разрастить по всей стране.

- Боже, сумасшедшие, умалишенные, убогие! – Мать девочки непрестанно сетовала на горькую судьбу. – Они совсем выжили из ума! Король собирается похоронить десятки тысяч горожан заживо, погребая нас под стенами неприступной крепости! Они лишили нас всех выходов и входов! Отрезали пути к торговле! Обезглавили наших военных и запрятали большую часть свежих припасов! Они пытаются убить еще живых!

Тяжелая ноша, свалившаяся на плечи старой женщины, окончательно сломила ее, разрушив крепкую веру в королевство.

- Мама…Мы сбежим?

Робко подняв на женщину глаза, малютка нервно заламывала руки, боясь попасть под град нещадных жалоб.

- Да, да…мы сбежим! Мы сбежим отсюда. Завтра ночью…нет, сегодня ночью…Собирайся, Анивитта. Возьми все самое необходимое и бежим!

Старческий маразм не стал преградой резвому уму. В свои сорок с лишним лет она смогла создать и реализовать блестящий план побега, обойдя все опасности и выйдя за пределы изолированного города.

Теперь они будут жить под новым именем, оставаясь все той же любящей семьей…Так думала девочка, пока ее мать не свалилась мертвой тушей посреди дороги. Отныне эта маленькая жизнь утратит любую защиту и надежду, с этого момента она будет выживать, не щадя сил, не чувствуя вины, не пряча слезы.