Рубиновых оттенков платье перламутровыми нитями обволакивало хрупкую девичью фигуру, вырисовывая вокруг юбки узористые паутинки. Вплетенный меж напудренные локоны, бордовый атлас вьющимися лозами окаймлял высокую прическу. Разгорающееся пламя глубоких глаз небрежно отражало полуночные мотивы, наполняясь трепещущим сиянием далеких звезд.

Ловким движением руки Анивитта заплетала последнюю косичку, оставляя мой пылкий взор без внимания.

- Прекрати. – Резким слегка озлобленным тоном я пресекла ее попытки заплести еще пару локонов. – Думаю, этого вполне достаточно.

Послушно склонив голову и опустив безгранный взгляд, горничная прекратила донимать мои измученные волосы.

Резонно горьким тоном я вновь обратилась к отошедшей ранее служанке:

- Я питаю глубочайшую уверенность, что граф уже окончил туалет, посему обуй меня – я собираюсь спуститься в гостиную.

Вновь опустив взъерошенную голову в знак глубочайшего повиновения, девушка, что уже привыкла податливо исполнять любой приказ хозяйки, безразлично опустилась на колени рядом с босыми ногами прихотливой аристократки. Притянув маленькие парчовые туфли, она без колебаний обула свою избалованную аристократической жизнью госпожу.

Внезапно мои затуманенные мысли отыскали в потемках памяти кое-что интересное. И я, естественно, поспешила осведомится у героини моих видений, столько ли интриги в ее судьбе, дабы принести мне полезное увеселение.

- Анивитта, поведай мне: что же нарушило покой столь умиротворенной служанки, когда та наблюдала барона Броквина?

Надлежащий подобному разговору тон, словно бархатная рябь, что завлекает в глубины неосознанности, сгущал прохладный весенний воздух. Дабы подчеркнуть тщетность возможных отговорок, я заведомо обратилась к третьему лицу, служившему доказательством моего над ней превосходства.

Но ответом мне служило лишь слабое сдавленное дыхание, пробивавшееся сквозь вязкую комнатную тишь. Нерушимое безмолвие длилось еще несколько мгновений, прежде чем я озлобленно скрестила руки на груди, прожигая гневным взглядом зияющую дыру на ее бледнеющем лице.

Наконец страх неизвестного разрушил молчаливый ком в горле служанки, и та прерывисто заговорила, словно увядающий цветок, политый грязной кровью.

- Это нисколько Вас не заинтересует, госпожа. Сказались плохой сон и пресное питание, вот я на миг и утратила здравый рассудок, позволив себе то, на что я права не имела. Я приношу Вам клятву, что сей позор никогда не повторится.

Нервно поправляя растрепанные волосы, кусая иссохшие до бела губы и тревожно перебирая пальцами складки цветного платья, Анивитта продолжала говорить, пытаясь уверить меня в правдивости ее робких слов. Бегающие по стенам светлой комнаты глаза на миг остановились, казалось, она взяла себя в руки, даже ее голос откинул предательскую хрипотцу. Отпустив скомканную ткань бежевой юбки, она уверенно подняла налитые ночным сиянием глаза. Вот только сердце ее все так же бешено стучало, а, отражающие пламя догорающих свечей, зрачки невероятно сузились. Потея и дрожа, девушка продолжала врать, неисправимо тяготея придать своему обману уверенную правдоподобность.

- Еле дышишь, но продолжаешь лгать. – Импульсивно вырвав из ее рук красные ленточки парчовой обуви, я притянула истощенное лицо к себе, вонзив преисполненный гневом  взгляд прямиком в обманывающую меня душу. – Если приписываешь себе право лгать перед лицом господ, так яви же смелость принять и наказание за утаенную правду!

Всего лишь лицемерная угроза, что никогда не станет явью, но каков эффект: дребезжащий голос, сломившись под гнетом страха, выдал все грехи и тайны, что только могли быть запрятаны в сердце простой горничной.

- Г…г…госпожа… Я лишь… Мне просто было страшно и я… ненавидела, нет, я ненавижу…ненавижу барона! – В порыве безумной страсти девушка излила грехи своей души. До безобразия искаженное лицо налилось краской, обагрив доселе бледную кожу, девушка осознала, как опрометчиво было с ее стороны кричать о нелюбви к аристократу – Служанка, что посмела обратить свою ненависть на дворянина! Мне отсекут голову, если не вырежут сердце!

У каждого есть секреты, которые тому суждено хранить до самой смерти. Но этот мир лишает простолюдинов такого блага, не оставляя тем иного выбора, кроме как прогнуться под системой жесткой иерархии. Конечно, так называемый мир – это лишь система, созидаемая людьми, но…. Почему бы не узнать всех тайн, загнав лишенную свободы в рамки безысходности? Ведь любая судьба связанна с множеством других, и полученная сейчас разгадка может привести меня к вратам свободы в будущем.

- Мир, что преисполнен всевозможных ужасов, не так узок, как того хотелось бы. Любой человек имеет право на ненависть, но не каждый имеет возможность проявить сие чувство.

Словно укутывая раненую птицу, я заключила служанку в объятия, тем самым, послужив ей опорой, которой можно поведать все секреты. И вот сквозь безудержные рыдания просочился тонкий шепчущий голос.

- Госпожа…. Я не преследую цели оклеветать барона, я лишь хочу…открыть этому миру правду…. Я лишь хочу сказать Вам…

- Так не сдерживай своих желаний – говори. В чем кроется истина твоей озлобленности?

Точно завороженная, девушка в припадке хваталась за подол моего платья, словно выискивая в смятых тканях иллюзию спасения.

Доведя ее к истошному рыданию, а затем, лицемерно приласкав, я нагло воспользовалась человеческой слабостью, которую она даже не пыталась скрыть.

- Барон...

***

«Люди имеют право на ошибки, и на сохранение их таинства. Но только не я – клейменная горничной, простушка. Я ошиблась, поддавшись мимолетности эмоций, и рассказав о своей ненависти. Слуга, что питает неблагодарность к своему хозяину, теряет сердце и голову…в прямом значении слова. Я обязана поведать им свои секреты, ведь не имею на них права, но, открыв их, меня ждет лишь смерть. Нужно солгать, вот только они видят меня насквозь, и я уже оступилась, сказав о нелюбви к барону»

Неслышные раздумья молодой служанки были прерваны спокойным нежным голосом.

- Мир, что преисполнен всевозможных ужасов, не так узок, как того хотелось бы. Любой человек имеет право на ненависть, но не каждый имеет возможность проявить сие чувство.

В глубине израненной души раздался тихий отзвук незримой слабости, разбивая всевозможные надежды сохранить тайну своих чувств.

- Госпожа…. Я не преследую цели оклеветать барона, я лишь хочу…открыть этому миру правду…. Я лишь хочу сказать Вам…

- Так не сдерживай своих желаний – говори. В чем кроется истина твоей озлобленности?

Нежный, полный сострадания и волнующего трепета, голос вновь плутал мысли рыдающей девчушки. Покуда девушка не знала о подлых намерениях своей хозяйки, она видела в ее образе спасителя, что, заменив мать, выслушает все ее грехи, простит их и отпустит…

В голове молодой девушки все прояснилось – нахлынувшие воспоминания бурным потоком завладели ее мыслями.

- Барон…

Еще колеблясь, девушка продолжала выискивать пути ко лжи, не желая делиться правдой с госпожой, пусть и видела в ее образе ангельское подобие. Но изнеженные руки, поглаживающие изгорбившуюся спину жалкой прислуги, прогнали остатки неуверенности, перекрыв путь к желанному обману.

Туманным, почти обессиленным, голосом служанка жалостливо обращалась к своей госпоже.

- Это был мой третий день работы здесь. Граф благоволил мне преклонять голову лишь перед ним, и его дочерью, оказав мне честь служить наместникам дома Вайрон. Но недолгая услада вскоре оборвалась – я встретила барона де Броквина. Это был ужасный день, с коим не сравниться даже смерть. Я не ведаю, что пробудило в бароне страсть, но он возжелал утешиться со мной. В ту ночь – с 16 на 17 – барон осквернил мое тело, лишив чистоты и невинности. После это стало для него неким увеселением, он приходил ко мне каждую ночь и повторял сей разврат. Так продолжалось до момента, пока леди не выросла, и не прекратила обучаться некоторым предметам. С того дня барон все реже посещал графский особняк, соответственно, у него не оставалось времени на плотские утехи со служанками. Моя гордость была растоптана, я поняла, что не имею права защищаться, и это самое ужасное! – Заливаясь безутешными рыданиями и свирепо разбрасывая гневный яд, горничная продолжала изливать душу, даже не подозревая о том, во что выльется ее сегодняшнее откровение – Почему? Почему мир столь жесток к людям, которых сам же и заключил в тюрьму несправедливости? Чем я провинилась перед Богом, что он послал мне такое наказание? Неужто просто родится в овраге нищеты достаточно, дабы согрешить? Чем я заслужила подобное?

Ее проникновенный плач трогал до глубины души любого, кроме дворянки, к чьим ногам она припала со столь откровенной жалостью. Казалось, словно грешница, исповедуя свои грехи, склонилась у ног священника, не подозревая об его дьявольских помыслах.

Но вот Анивитта, выплакав последнюю слезинку, стала подниматься, осознав грубость своих поступков. Их взгляды скрестились. Дворянка, что доселе равнодушно выслушивала трагедию своей прислуги, трогательно улыбнулась, смахнув наигранную слезинку.

- Никто не имеет права осквернять тело девушки! Барон не достоин места учителя. Верно, увольнение станет самым блаженным наказанием для него.

Так тишина вновь поглотила сводчатые коридоры особняка, наполняя душу аристократки грешными помыслами.