Наш длительный разговор вскоре стал увядать, теряя темы для новых дискуссий, поэтому, решив закончить на относительно благоприятной ноте, мы распрощались и, леди де Броквин покинула графский особняк.

«Мне стоит поддерживать с ней связь. Она жена моего учителя, и в случае чего, возможно, смогла бы принести пользу»

Благовоспитанность натуры светской леди не позволила мне открыто предложить взаимовыгодную «дружбу», но умение следовать традициям молчаливого взаимопонимания заметно помогло мне. Несколько незаметных скрытых знаков, пара двусмысленных слов и я смогла понять, что ей совсем небезразлично знакомство со мной.

«Она чего-то хочет от меня. Что ж, вполне вероятно, я смогу потребовать от нее соответствующую плату. Надеюсь, наши отношения не канут в лету»

По прошествии некоторого времени, я решила посетить графа, дабы удостовериться в верности своих надежд, касаемо дружбы с женой учителя. Это прозвучит странно, учитывая разницу в наших возрастах, но все возможно, особенно в кругах аристократии.

По обычаю, громкий отзвук стучащих о холодный мрамор каблуков заполнял, простывшие от холода здешних сквозняков, стены коридора.

Уведомив графа о моем прибытии, молодой лакей поспешил проводить меня в переднюю отцовской спальни.

Несколько минут спустя ко мне вышел и сам граф. Худощавое изжелта-бледное лицо, очерченное тонкими ссохшимися скулами, зачахло, увековечив полумертвый образ увядающего человека. Сизые иззябшие губы ввалились пресной нитью, лишив последних капель жизни некогда горячие уста. Погасшие, утомленные ночной каторгой, глаза более не сияли пылающей живостью и властным сладострастием, заместив эти черты односторонним сухим взглядом, рассеянно блуждающим между створками невидимой дали. Кривой гнусавый нос обессилено вдыхал холодный воздух, испуская прерывистое свистящее дыхание, тревожа мерклое сознание пагубными волнами измученных воспоминаний. Казалось, я вижу мертвеца в человеческом подобии, запрятавшегося среди мрачных теней болезни.

После первого принятия яда граф каждодневно страдал, ночью проживая время смертника, под утро, забывая все.

Работников особняка удалось убедить в том, что слышимые ими душераздирающие вопли – это результат болезненных последствий изгнания демона нечистого безумия, и заставить их молчать о столь постыдном поведении отца. Поэтому до сих пор граф пребывает в поглощающем неведении, считая свои провалы в памяти - забытыми ненужными сновидениями, а свою усталость списывает на обычный старческий маразм.

Зловонный рок беспощадной судьбы мертвой хваткой впился в мою шею, медленно сдавливая костлявыми руками порочную судьбу. Я ошиблась, и ошибка эта неисправима.

Изучаемое мной ранее обществоведение не принесло должной пользы, и сколько бы попыток я не предпринимала, противоядие найти не удается, ибо такого попросту не существует.

Граф зачах, но рассудок все еще остается при нем.

Толерантно улыбнувшись и присев в неглубоком реверансе, я раздосадованным голосом обратилась к графу:

- Отец, Ваше состояние заставляет меня поволноваться. Хорошо ли Вы себя чувствуете?

В ответ на мое лицемерное беспокойство, тот лишь изнеженно пожал плечами, отвечая шумным гортанным восклицанием:

- Не беспокойся – все прекрасно! Вскоре наступит бал, ты к нему готова? Осталось всего ничего. Лишь 2 дня.

- 3, отец. Осталось еще 3 дня.

По-младенчески забавно ухмыльнувшись, я переменила тон разговора, сменяя интонацию более глубокой и серьезной. Окрашивая свою речь невольным тщеславием и приросшей к сердцу претенциозностью, я позабыла о том, что в этот миг не имела никакого права на подобный тон.

- Отец, позвольте мне посетить город следующим днем. Я хотела бы выбрать себе наряд, ведь близиться бал.

- Да, конечно.

Его тон был рассеянным и бессвязным, а голос уставшим и непроникновенным. Казалось, я разговариваю с безвольной скульптурой, что даже не помнит своего имени. Он и забыл, что дворянка ни за что не станет выбирать наряд в последние три дня.

Я выбрала платье и украшения еще прошлым месяцем, его уже давно прислали, но графу об этом вспоминать не обязательно. Мне нужен доступ к городу!

«Я была так ослеплена своими заботами, практически очарована ненавистью к этой ситуации, что даже не заметила, как оступилась и полетела на самое дно человеческой гордости. Я стала презирать его, даже отравила…. Я и не задумывалась: зачем, почему я это делаю? Да, он мучает тех детей, он убил сотню слуг, он оставил на моей спине этот уродливый кровоточащий шрам….Но! Какое я имею право его осуждать, а тем более пытаться убить? Я ничего не знаю о его ситуации, о ситуации тех детей, тех слуг, я просто предполагаю. Я ошиблась, я очень сильно ошиблась. Жаль, это осознание не явилось мне раньше. Уже слишком поздно для безнравственных сожалений. Мне следовало думать о своем спасении, а не о безрезультатной мести»

Без очередной дозы наркотика его настигает ужасающая ломка, что чревато смертельными последствиями. Поэтому, мне не остается другого, кроме как уменьшить его муки и продолжить снабжать его организм ядом.

- Не желаете немного отвлечься и прочесть несколько строк «Лунной поэзии»? Чтение достаточно благородное действо, дабы занять ваш досуг.

Изобразив глубочайшую заинтересованность, раскрывая всю волнительность сего предложения, я наполнила свой голос непознанной тайной и искренним предвкушением.

Обратив флегматичный взгляд на мою строгую фигуру, он быстро без запинок пробормотал, почти неслышным шепотом:

- Да. Принеси мне эту книгу…

- Сию минуту, отец.

Малоубедительно скривив лицо в фальшивой улыбке, я потухшим, сожалеющим взглядом обвела исхудавший образ графа – результат моей пагубной ошибки, сокрушившей всю уверенность в правильности прожитого времени. Внушив себе отстраненность от этого происшествия, мысль о безвыходности ситуации, я на время позабыла о, только что угнетающем меня раскаянии.

Покинув опочивальню графа, где он находился почти все последнее время, я уверенным, простившим себе все грехи, шагом направилась в библиотеку, перед этим непременно свернув по направлению своей комнаты.

Оказавшись в пределах ярко-освещенной пламенеющим закатным солнцем комнате, я непроизвольно обратила взгляд в окно, где небо полнилось пурпурными цветами, окутывая горизонт полыхающими облаками, пробуждая искреннее восхищение.

С минуту полюбовавшись живописными пейзажами я вернулась к первоначальной цели, за которой и пришла сюда.

Отодвинув нижние полки секретера я достала маленькую колбочку все той же голубоватой отравы. Быстро спрятав ее во внешний карман платья, я возвратилась к прежнему спокойствию, будто действительно утратив любые надежды и смирив угрызающую совесть.

Уже в самой библиотеке, достав с полки нужную мне книгу, я аккуратно спряталась между створок малого зала.

Бегло взглянув на содержимое пузырька, переливчато сияющее цветами орошенного дождем тропического леса, я решительно вытянула пробку, преграждающую путь синеватой жидкости. Несколько неопрятно смочив руки насыщенной зеленовато-синей водой, я поспешно прикоснулась к кончикам первых страниц книги, заставляя белесую бумагу пропитаться кисловатым ядом. Как только влажные следы испарились, я молнией покинула обитель книжных корешков, уверенно направившись в комнату графа.

- Извольте, я зачитаю вам несколько строк поэзии.

Буднично спокойным тоном я обратилась с просьбой к графу, заведомо зная последующий ответ.

- Не стоит. Я желаю насладиться чтением в одиночестве.

- Хорошо. Если Вы благоволите остаться наедине со своими мыслями, я не смею больше Вас отвлекать.

Вкрадчивый холодный тон наиграно улыбающейся девушки грубой пеленой обволакивал сознание графа, убеждая его в правильности сказанных слов.

«Граф не меняет своих привычек, даже будучи отравленным»

Мужчина меланхоличным усталым движением обветшалой руки открыл слегка запылившуюся книгу. Его тонкие исхудалые пальцы нервно прошлись между книжных строк. Дойдя к концу страницы, он поднес ослабленную руку к, согнувшимся в тонком полумесяце, сухим губам, а затем бессознательно смочил пальцы собственной слюней.

Влажная кожа вновь соприкоснулась с поверхностью отравленной бумаги, неизменно впитав несколько капель размоченного яда. И снова, как по указанной программе, граф облизал свои пальцы, в надежде облегчить переворачивание страницы, даже не подозревая, что сейчас в очередной раз принимает яд.

Убедившись, что тот получил свою дозу, я спокойно покинула, играющую мрачными предзакатными тенями, комнату. Не забывая обольстительно улыбаться, я медленно прошла по коридору, безустанно размышляя над еще не наступившим будущим.