Буднично встретив злополучное утреннее солнце, не позволившее мне дольше оставаться в мире сновиденческих грез, я продолжила недавние попытки выгородиться перед графом.

Обрамленное золотыми броскими надписями и вызывающе сверкающей печатью, письмо, подписанное именем графини Вайрон, было аккуратно передано посыльному мальчишке.

Содержимое письма должно растрогать обиженную виконтессу, которой была обещана встреча за сегодняшним обедом.

Таковы были мои надежды. Впрочем, они оправдались – следуя восточным ветрам, мое настроение довольно резко переменилось, стоило лакею преподнести конверт с ответом на мое пригласительное извинение.

«Согласие, как и ожидалось»

***

Синий шелк нижних юбок приятно сверкал в отражении безразличного стекла. Украшенное черными кружевными оборками темно-голубое платье элегантно обволакивало маленькое девчачье тело, вызывая живое восхищение и неподдельный восторг.

Я стала привыкать к одежде этого мира, несмотря на всю тяжесть его ношения и сложности в использовании.

Рассмотрев свое отражение достаточно детально, дабы не упустить ни единого изъяна, я кроткой лисьей походкой спустилась на первый этаж, где меня ожидала виконтесса Склайд.

Встретив меня вмиг преобразившейся улыбкой, преобладая элегантностью над встревоженностью, баронесса выразительно склонилась в неглубоком, но выражающем явное уважение реверансе. Я поспешила подобрать юбки и ответить таким же почтительным поклоном, как того требовали приличия аристократической морали.

Обменявшись парой взаимных порывистых речей, следуя хорошему тону дворянского этикета, мы удобно разместились на диване во второй гостиной.

Ее безупречный властный голос заставлял меня слегка напрячься, вразумительно выказывая ее желание властвовать надо мной в этой ситуации. Видимо, не воспринимая четырнадцатилетнюю девочку достаточно серьезно, она возомнила себя выше, несмотря на четкую границу между нашими статусами.

Пускай. Мой вкрадчивый, пронизывающий до костей, обволакивающей жгучей холодностью взгляд резкими зигзагами исследовал лицо виконтессы, заставляя ее надменность поутихнуть, уступая непредвиденной напряженности в предвкушении неизвестного. Стойким, побуждающим безосновательные опасения, голосом я неожиданно завела разговор о ее семье, поскольку ничего о той не знала.

- Мадам, кем же представляется Ваш муж, если это не секрет?

- Ох, неужели Вы не ведаете? – Будто действительно удивившись, собеседница в изумлении окинула меня недоуменным взглядом – Мой муж – барон де Броквин, по совместительству ваш учитель. Неужели Вам была неизвестна сия истина?

Слегка расширив ошеломленные глаза, и резко приподняв опешившие брови, я ощутила, как мои уста непроизвольно приоткрылись, принимая слегка округлую форму. Внутри все будто замерло, казалось, я ощутила пульсацию собственной крови. Голова вмиг наполнилась неразборчивыми смешанными мыслями, преисполненными крайне фантастического смысла и безудержными неблизкими к реальности предположениями.

«Учитель!? Барон Эрль ее муж!? Но, как?...»

Заметив крайнее удивление, неприятно отразившееся на моем лице, виконтесса поспешила меня успокоить, намекая на неуместность подобного выражения.

Овладев своей мимикой достаточно, дабы вновь возвратиться к непоколебимому спокойствию, я все-таки решилась произнести несколько тщательно обдуманных слов, несмотря на появившуюся в голосе хрипоту и неуверенность.

- Тогда зачем Вам использовать фамилию виконтессы Склайд?

Она обратила на меня взор полный непонимающей скорби и неуважительной высокомерности. А затем в насмешливом тоне, уверенно приподняв тонкий подбородок, та с нескрываемой детской досадой медленно заговорила, торопливо перебирая пальцами скинутый с плеч полупрозрачный бежевый канзу.

- Ох, видимо, Вам неизвестно что девушка, вышедшая замуж, имеет право оставить за собой старую фамилию для личного использования. Пусть хороший тон запрещает подобные вольности, но для встречи с Вами я решилась на эту авантюру. Наверное, Вам неведом этот факт, в силу того, что очень малое число девушек, и в крайне редких случаях, используют свой старый титул учтивости*.

Быстро приняв услышанные слова как должное, словно поддразнивая женщину в ответ, я также приподняла подбородок и слегка прикрыла глаза, выражая безразличие к только что узнанным фактам.

- Конечно же, подобная мелочь не могла быть мне неизвестной. Но я и в мыслях не допускала того, что жена моего учителя станет прятать свое имя передо мной.

- Жаль, что Вам неизвестна родословная близких к Вам дворян.

- Приношу свои извинения за грубость, но я не имею обыкновения считать близкими людей, не имеющих ко мне прямого отношения.

Наша беседа обретала все более ядовитые, токсичные ноты, грозя разрушить недавно построенную идиллию в общении.

- Что ж, чай остыл. Прошу Вас, забудем сказанные слова и возобновим дружескую дискуссию. Надеюсь, Вам не составит труда простить мою не беспричинную взволнованность. – Решив нарушить строившуюся между нами враждебность первой, я негромким успокаивающим голосом попыталась остудить пыл собеседницы.

Ее дыхание резко замедлилось, а взгляд стал беспокойно метаться по комнате. Дрожащие руки сложились ладонями друг на друга, оставляя в покое помятое канзу.

- Да, конечно. Простите, я вспылила, не понимая, с кем говорю.

Бегло улыбнувшись гордой, не скрывающей паточного удовлетворения, ухмылкой, я приторно-любезным тоном сменила тему обсуждения.

- Вы, наверняка, достаточно опытны, чтобы и самим делать выводы. – Женщина обращалась ко мне с куда более выразительным уважением, чем в начале нашей встречи, благодаря чему ее голос окрашивался шелковистыми оттенками белокурых лилий.

Разговор направился в политическое русло, сменяя напряженность безвозмездным умиротворением и покоем. Приятная атмосфера вердепешевого дня благоприятно отразилась на настроении собеседниц, соизволив одарить их яркими струистыми лучами пылающего среди марева небес светила.

- Доводилось ли Вам бывать в краях Ауризалии? Говорят, аптеки этих мест славятся наибольшим разнообразием северных сортов чая, что помогают при пищеварении, и содействуют утренней дисциплине.

- Никак нет. К сожалению, бывать за пределами графства мне приходилось крайне редко. Вам ведь известно о помешательстве моего отца. Граф вовсе потерял рассудок, стоило моей матери покинуть этот бренный мир.

- Но, я слышала, сейчас Ваш отец вернулся к реальности. Священники изгнали злого демона, обрекшего его сердце на страдания, и вернули тому рассудок.

- Верно. Это случилось не так давно, поэтому я до сих пор не свыклась со своей новой свободой, из-за чего редко посещаю магазины и кафе.

***

Колеблющаяся поверхность горячего жасминового чая, плавно отражала на коричневой глади красные отливные грани, очерчивая плоскость соприкасаемую с внутренними стенками фарфоровой чашки.

Созерцая сие захватывающее зрелище, баронесса невольно упустила нить ведущегося разговора, проникнувшись воспоминаниями юной девичьей поры.

Графитно-черные слезы струились неровными прерывистыми дорожками, вырисовывая чудные влажные узоры, обезображивая покрасневшие пасмурно-небесные глаза маленькой десятилетней девочки.

- Не плачь. Твой ненавистный вой портит мне настроение. Заткнись! Молчи!

Напротив полностью нагой девочки возвышалась светловолосая женщина, прикрывая оголенное тело тонкой тканью разорванной рубашки.

В сердце девочки полыхал истошный страх вперемешку с безудержной ненавистью и всепоглощающей злобой, очерняя светлый ум обиженного ребенка.

Женщина неожиданно наклонилась над маленьким плачущим дитем. Ее разгоряченные руки обвили тонкие ноги девочки и стали проворно подыматься вверх, нежно поглаживая дрожащую кожу.

- Мама! Прошу остановись! Стой, прекрати! Больно! Молю!..

Девочка рыдала, безутешно закусывая губы. Ее разящий болью крик вдребезги разбил царящую до этого иллюзию спокойной ночной тиши, накаляя атмосферу ужасом и беспокойным отвратительным рыданием.

Извивающееся беззащитное тело девочки было полностью подвластно грубым насильственным рукам темноглазой женщины.

- Фиера, заткнись! Если продолжишь кричать, ничем хорошим это не кончиться!

Перепуганная девчушка продолжала вымученно плакать, периодически вскрикивая от боли.

Захваченная демонами разврата, опустошенная бесчисленными надругательствами, преисполненная греховной порочностью, лишенная нравственности и омраченная распустой непотребства, мать грубо и безжалостно насиловала своего ребенка, даже не допуская мысли о виноватых сожалениях.

Девочка глухо рыдала, пока ее нечестивая мать не прекратила резкие движения, и не отпустила почти безжизненное тело на временную свободу.

Еле отдышавшись, маленькая Фиера с непреодолимой болью во взгляде, обратилась к завывающей от возбуждения женщине:

- М…мама…. Я, могу…идти? Пожалуйста, прошу…

- Стой. Приляг.

Дрожа от страха, девочка продолжила стоять. Ее негнущиеся ноги не позволили ей исполнить волю грубого надменного голоса.

- Я сказала, ляг!

Вздрогнув от неожиданно громких слов, девчонка послушно опустила голову, испуганно заламывая руки. Поколебавшись еще с секунду, она все-таки опустилась на мятые простыни кровати, задевая горящей кожей мокрые лужицы белой вязкой жидкости.

Стоило девочке безвольно распростаться на холодных тканях, как женщина рывком бросилась к изголовью кровати. Вскоре, лежащую тряпичной куклой, девочку накрыла затуманенная тень женских ног. Еще мгновение, и ей стало критически не хватать воздуха – дышать было нечем.

Женщина стала плавно двигаться, не обращая внимания на безутешные мольбы, лежащей под ней, дочки, чье лицо она придавила своим немалым весом.

- Черт! Открой рот! Вытяни язык!

Тонкие спутанные волоски неприятно дразнили нос безутешно плачущего, но повинующегося воли чужого разврата, ребенка, заполняя легкие отвратительным ароматом женских выделений. Противное обжигающее чувство трущейся об ее лицо плоти, заставляло Фиеру крепко зажмуривать глаза, пытаясь принять как можно более удобное положение, дабы не задохнутся под весом своей матери.

Состояние девочки было сравнимо с чувством непрекращаемой агонии. Человек, которого она всем сердцем уважала и которого вопреки всему любила, стал для нее самым заклятым врагом. Неверие сменялось злостью, злость замещалась обидой, обида переменялась грустью, грусть вгоняла в тоску, тоска порождала отчаяние, отчаянье воспитывало ненависть, ненависть вела к мести.

***

«Ох, я совсем забылась в собственных раздумьях. Леди Вайрон все еще передо мной. Ах, я слишком вспыльчиво отреагировала тогда, она ведь графиня, она может отнять у меня куда больше, чем я собираюсь у нее попросить»

Окончив грезить болью прошлого, девушка измученно вздохнула. Сосредоточив все внимание на разговоре, она вернула утонченность голоса и грацию движений, благодаря чему ее заминка в беседе стала затуманиваться, стирая память о неловком молчании.

От автора:

Титул учтивости – статус, не имеющий юридического значения, используемый в силу обычаев и вежливости. Титул учтивости не является настоящим титулом и носится лишь для обозначения места в обществе, не затрагивая фактических факторов.