Злополучный лунный свет, норовивший пробиться сквозь тонкую ткань багровых штор, наконец, утих, смирив свой пылкий нрав и приглушив догорающее пламя айвори. Не дававшие мне покоя ночью звездные лучи, под утро заменились солнечными бликами, раздражающе плясавшими по стенам комнаты. Спальня озарилась золотистой рябью, медленно расплывающейся между затемненными углами, наполняя воздух утренней свежестью и беззаботностью.

Наконец открыв усталые глаза, сверкнув непроизвольно гневным лезвием красно-коричневых кристаллов, я неохотно покинула наполненную солнечными потоками кровать. Оставив мягкую постель, меня сразу настиг морозный воздух, принудив накинуть на плечи шаль. С недавних пор я стала засыпать под звездным небом, не зашторивая окна, посему и пробуждаться, приходилось невыносимо рано, ведь с первыми лучами восходящего светила комната полнилась пронизывающим светом, что не позволял мне дольше нежиться во снах.

Несколько резкими движениями я пару раз дернула за нить, ведущую к колокольчику в комнате горничной. Та, незамедлительно явилась.

Покончив с утренними хлопотами, одевшись в удобное лантановое  платье, подкрепленное лишь нижними слоями юбки и красиво причесавшись, я покинула комнату, следом спустившись к завтраку, что непременно наступал тогда, когда того желали господа.

Затрапезные разговоры не пользовались популярностью в семье графа, благодаря чему мне не приходилось лишний раз открывать рот. Поглощаемые блюда не имели для меня особой ценности, ибо почти все выделялись пресноватым вкусом, за исключением сладкого мяса и некоторых десертов.

День проходил размеренно, неспешно приближая время моего отъезда. В преддверии вершащейся судьбы, мне оставалось лишь надеяться, что мои старания не рассыпятся обреченным прахом.

Сплетенные моей же самоуверенностью сети стали для меня кровавыми оковами, сдавливающими сердце и обрекающими душу. Я смогу снять их только лишь когда прощу все свои грехи, хотя я так не привыкла чувствовать себя виноватой.

Настал обед, солнце нескромно расположилось на самой верхушке небосвода, как бы призывая людей полюбоваться им.

Собрав небольшой багаж, свободной роковой походкой, предвещающей начало решительных действий, я направилась в приготовленный экипаж. Ошибившись однажды я не стану ковыряться в старых ранах. Наложив бинты, мне просто следует избегать небрежного подхода. Сегодня мои раны заживут, кровь испариться, а сердце освободится от знойных жарких кандалов.

***

В пропахшей удушливой сыростью коморке смиренно выжидали двое русоволосых мальчиков.

По омраченных ночной тенью стенам разливался плавный лунный свет, отбрасывая мягкие цветные блики между потемками заплесневелой комнаты. Клубившаяся по углам пыль и свисающая густая паутина служили для находившихся здесь детей единственным развлечением. Темное, наполненное мраком, помещение покрылось клюфтом*, лишь одинокий деревянный ящик разбавлял опустошенное пространство. Незыблемое звездное мерцание, прорываясь сквозь натужные облака, изредка осеняло потемки безотрадной комнаты, норовисто поблескивая по ту сторону разбитого окна.

У полуразрушенной щели, ранее называемой окном, – единственного источника лунного свечения, сидел мальчик постарше. Его густые шероховатые волосы еле прикрывали шею, неизменно запутывая сеченые кончики. Он безэмоциональным пустым взглядом прожигал бессодержательные пустыри за стенами, погрязших в голоде и нищете, трущоб. Жирную обветренную кожу неприятно жгло, из-за чего мальчишка уже не раз почесывал рукавами своих лохмотьев покрасневшие руки, надрывая опухшие волдыри. Его лицо не выражало и толики неприязни к обшарпанной, зловонной комнатке.

Тот  лишь непринужденно любовался красотами заоблачной дали, где приятный сизый горизонт полыхал чернеющими облаками, окутывающими сиреневую луну.

Второй мальчик, помладше, в противовес своему брату, вымученный накатывающим страхом, забился в дальнем углу почти бездыханной комнаты. Его резкое прерывистое дыхание выдавало, захватившее мальчишеское сознание, волнение и ужас. Волосы паренька блестели жирными отливами, причудливо закручивая слипшиеся пряди. Иногда из-под тенистой сетки светло-русых локонов выглядывали сверкающие малахитовые глаза, наполненные светлыми ручейками еще не упавших кристальных слез.

Братья сидели порознь, не обращая внимания друг на друга, закрытые каждый в своей клетке.

Вдруг стены омраченной страхом комнаты непроизвольно вздрогнули. Надрывной женский стон пронзил загустелый воздух, проносясь эхом меж пустыми сводами кладовой гробницы.

Оба мальчика заметно напряглись. Тот, что, опершись о подоконник, наблюдал ночные тени за окном, лишь слегка зажмурился, поднося руки к холодным ушам. Второй метнулся подальше от стены, пытаясь спрятаться у ног брата. Оба мальчика продрогли до костей, из-за чего их поразила минутная, убивающая последние крупицы сдержанности, дрожь.

Вскоре злобствующий стон утих, но напряжение так и не покинуло укрытую от дневных радостей коморку.

Прошло не более пяти минут, как между трещин камня зародились новые жертвенные отголоски, что вскоре переросли в тревожный крик. Наполненные болью, парированной томной страстью, стоны безостановочно заполняли комнату. Эти страдальческие и в то же время сладострастные восклицания, вырывающиеся из уст немолодой женщины, ранили самые сокровенные чувства обоих мальчиков.

Нетронутые каменные плиты зябло дрожали, поддавшись силе неизвестного душераздирающего вопля.

Все это время, под натиском одичалого женского ропота, мальчики сидели неподвижно: один расслабленно созерцая даль, второй безустанно прижимаясь к его ногам, пытаясь заглушить мучительный крик в своих ушах.

По прошествии еще нескольких минут воцарилось блаженное молчание.

Сквозь душную тишь слышался приглушенный, детский плачь – зов израненной души. Безостановочно рыдая, второй мальчик продолжал тереться у ног брата, безразлично разглядывающего чертоги далеких небес.

Спустя какое-то время утих и детский вой. Поцарапанная дубовая дверь, на несмазанных петлях, с раздражающим поскрипыванием отворилась. На пороге показалась женщина.

Под мерклым лунным светом ее темные каштановые волосы, блестели синеватыми лучами. Искрящийся подавленностью, но гордый взгляд насмешливо осмотрел комнату, почти не обращая внимания на дрожащих от холода детей. Прикрывающая холодность померкших губ, карнеоловая помада небрежно размазалась по лицу, искажая первородную женскую красоту.

- Тот человек ушел, Вы можете выходить. – Не дрогнувшим голосом, она с прискорбием обратилась к мальчикам.

- Мама… - парень помладше, едва отошедший от нахлынувших рыданий, беспокойным тоном заговорил – Ты…. Все хорошо?

- К счастью, это тебя не касается, Эрль. – Переведя строгий взгляд от одного, она остро заговорила со вторым. – Михаэль, карета еще стоит у крыльца?

Метнув спокойный взгляд в сторону, видневшейся из окошка, входной двери, и не обнаружив там недавно стоящей кареты, тот отрицательно покачал головой.

- Хорошо. Можете спуститься к ужину, а затем идите спать.

Жгучая пронизывающая суровость медными дорожками сочилась сквозь ее холодный голос.

Женщина, доселе стоявшая на пороге, прикрытая лишь грубой тканью разорванного платья, покинула ужасающее помещение, оставив мальчишек наедине.

Их сорокалетняя мать уже довольно долго работает порочной куртизанкой, развлекая городских господ. Каждую ночь ее дети засыпают под истошные крики насилуемой женщины, иной раз под стоны удовлетворенной развратницы.

Застылая их умы безбрежными сказаниями в попытках уверить своих сыновей в отсутствии опасности, она не познала чудотворное счастье материнства.

Михаэль, которому недавно исполнилось 14, уже прекрасно понимал суть ночной работы, что безвозвратно отнимала у него мать. Но Эрль, не достигший и 12 годов от роду, не ведал о причинах постоянного отсутствия любимой матери, не знал источника, приносящего его родне такие страдания, не догадывался о сути призрачный вскриков, болезненных воплей, настигавших стены этой маленькой сырой комнатушки.

Жизнь протекала своим чередом, годы следовали собственному пути. Каждая прошедшая минута, больше никогда не возвратиться вновь.

В подобных условиях Эрль прожил еще 2 года, пока не узнал причин, по которым его мать, безумная потаскуха, оставила их с братом живыми, продолжая терзать свои ноги раскаленным песком нищенской жизни, заботясь о выживании своих сыновей. Нет, это была не материнская любовь…

От автора:

Клюфт(одно из значений) – трещина в камне или тонкий прожилок руды.