Стерев с лица неприятные шафрановые румяна, я погрузилась в глухую рябь сонного забвения. Окружающий мир стал медленно расплываться, затягиваясь темной виньеткой безоблачной ночи.

Стоило очередному слою бездонной тьмы заволочь мой расфокусированный взгляд, как озаряющий свет, противясь воли сну, разбудил потемки моей заглушенной памяти.

Я ощутила, как ступаю по влажному щекотливому мху. Открыв отяжеленные сумраком глаза, я увидела черный дубовый лес.

Вдруг, неизвестная мне сила толкнула мое слабое тело в сторону зарослей чащи.

Под моими ногами оказалась темная вязкая жидкость, отражавшая в черни своих вод блеск серого ночного заката. С каждым шагом в ушах звенело разъедающее эхо лунной симфонии. Бессознательно ступая по глади черной воды, та сменяла свой дьявольский окрас кровавыми лужицами, безвозмездно следуя моим торопливым шагам.

Вокруг кроваво-черного озера, служившего мне ненадежной опорой, расцветали маленькие белые лилии, так резонно контрастируя с мрачным ужасом моего окружения. Черные лотосы, что неотрывной линией очерчивали гладь земли, на которой расположились кроны массивных деревьев, начали плавно опадать, растворяясь в кислоте черной воды, стоило мне лишь приблизиться к неподвижному острову.

Ступив на холодную шершавую землю, мой взгляд различил повисшие на ветвях деревьев черепа с разбитыми затылками. Покачиваясь в такт пронзительному ветру, их глазницы струились такой же кроваво-черной жидкостью, что, стекая на землю, разъедала вездесущий мох.

Ужасающая сырость и мрачность затягивали в удушливые объятия отчаянных рыданий, доносившихся из глубины затемненного леса.

На удивление, я чувствовала такое смиренное спокойствие, размеренное принятие, будто всегда жила в этом лесу, отдавая себя на растерзание здешней депрессивности.

Возобновив неловкий шаг, прерванный минутным замешательством босых ног впервые ступивших на омраченную землю, я ощутила повторяющийся сухой хруст. Обратив свой взгляд на окоченелые от холода ноги, я заметила впившиеся в кожу косточки, что, несомненно, принадлежали раздавленным мною ранее человеческим останкам.

Пессимистично оглянувшись на черневшее вдали озеро, и не найдя ничего не обычного в его отсутствии, я снова обратилась в ход, оставив окровавленные раны нетронутыми, прибавляя с каждым шагом все больше динамичности движениям.

Вскоре, пробравшись сквозь почернелые чащи, я прибыла к маленькому чистому ручью, безобидно пресекающему темно-зеленные рощи хищного леса.

В непонимании собственных действий, я склонилась у прозрачно чистой воды, желая зачерпнуть немного бесценного эликсира. Но лишь мои руки коснулись поблескивающей чистой воды, как та вмиг отяжелела, сгущаясь кровавым месивом. Вместо того чтобы отпрянуть, я, не обращая внимания на сиюминутные изменения, выпила непозволительно темную жидкость, принимая ее за воду спасительного оазиса.

Все мое путешествие сопровождалось далеким неизведанным звуком тонкого женского рыдания, на которое я совсем не обращала внимания. Лишь холодное безумие, цепкое безразличие и теплившиеся в глубине сознания мутное спокойствие отображались на бледном полотне моего лица.

Стоило кровавой жидкости обжечь блеклые уста, как жуткая картина резко исчезла, видимо, исчерпав время моего сна.

Проснулась я спокойно, под мягким светом, пробивающихся сквозь ткань штор лучей.

***

Покончив с утренними неудобствами, я почти мгновенно возвратилась к записке, которую оставила в ожидании под толстыми слоями пригласительных писем.

Пока я отчаянно ломала голову над, заданной безумцем шифрования, задачей, мое подсознание выталкивало наружу множество поверхностных мыслей, некоторые из которых прочно закрепляли статус «важных» в моем понимании.

Уважения заслуживают те люди, которые независимо от ситуации, времени и места, остаются такими же, какие они есть на самом деле. Вот только, кто мы есть на самом деле? Неужели лицемеря, мы превращаемся в другого человека и теряем за пустынной оболочкой последние крупицы настоящих себя? Нет, ведь мы просто оказываемся лицемерами. Мы и есть та оболочка, которую изображаем. Хотя правильнее будет сказать, что это оболочка часть нас самих. По крайней мере, таково мое суждение.

Я не смогла остаться верной своим принципам, не смогла сберечь чистоты души, хотя она и так была запятнана. Обезумев, изранив душу, изувечив честолюбие сердца, я камнем бросилась в глубины непростительного греха, заглушая шепелявый голос совести криками жалостливого гротеска.

Ироничное самовнушение, личностная жалость, непозволительная глухость к чужим словам – вот самый сильный яд человечества, не имеющий ни единого действенного противоядия.

...И я уже давно отравлена им...

«Ох, чем забита моя голова? Я уже решила, что исправить ничего нельзя, это именно тот случай, когда нужно сдаться, так зачем вновь и вновь возвращаться к этой теме, зачем мысленно тревожить еще не зажившие раны? Нужно разобраться с текстами послания. Если я не сделаю этого до завтрашнего утра, рискую потерять очень ценную возможность»

Таинственная карминово-красная зарница* мгновением солнечной вспышки пронеслась в моей голове, упорядочив разбросанные между темными углами мысли, возвратив мой пылкий взор к тайным шифрам.

«Отлично. Первый шифр мне совершенно неизвестен, нету даже предположений, но второй...Кажется я понимаю...»

Сложно объяснить то, чего и сам до конца не понимаешь. Но спустя несколько мучительных часов, в моей голове стали прояснятся некоторые символы, художественные аллюзии и неоднозначные метафоры.

Невидящая чета – это королевская пара, которая восхваляла красоту возможного в теории построении моста, при этом, не замечая каких убытков, еле оправившейся после голодания стране, нанесет данное строение.

Ненавидящие повстанцы – люди, которые производили мятежи, дабы усмирить пыл короля и королевы, и отговорить их от столь очевидной иррациональности.

Тщеславие, таящие мечты – обусловленное место строения имело очень вычурный вид, который принимался простолюдинами за тщеславие, а не гордость. И их мечты, в скором времени, разбивались, ведь простолюдин понимал, что он бессилен против короля.

Враги и самозванцы – люди, которые принимались короной как враги, а крестьянами как самозванцы, люди, которые не выступали против короны в открытую, делая это путем культурно-литературного просвещения.

Что же общего у данных догадок, и верны ли они?

Все вышеупомянутые факты имеют то или иное отношение к строению моста...Но в третьей строке говориться о самом месте построения, а не о его важности или произведенном впечатлении...Может ли их объединять именно улица Лонж д'Ора? По логике вещей, ведь именно на этой улице начиналось, но так и не закончилось, строение моста. Здесь же проводились частые мятежи и протесты вместе с редкими прогулками короля и королевы.

Тогда вторая строфа уже разгадана. Жаль, упорхнувшее сквозь слепую глупость и незнание время, уже не вернется к проплывшим берегам.

Вот только, 2 с лишним часа потрачены лишь на 1, самую легкую, строфу. Так я не успею управиться не то что до завтра, но, возможно, и до конца этого месяца.

***

За окном уже мерцали белеющие звезды, день был унесен за грани горизонта. Перламутровые облака придавали предзакатному небу атмосферы загадочного небывалого творения. Мелодичное шуршание, задетых ветром листьев, позволяло в полной мере насладиться спокойствием ночи.

«Прошел день. Я разгадала лишь 2 строфы»

С учетом доступа к библиотеке и пространственному мышлению, мне удалось разгадать 3 строфу.

Это история о короле, болевшим чумой.

Вместо лекарств и ненужных, как он считал, переживаний, король лечился вином. И когда кто-либо пытался донести до короля всю значимость скоропостижной смерти и, следующей за ней, смены власти, он отмахивался и выпивал. Пил он безустанно, денно и нощно.

Так же он известен, как король, что смог одолеть болезнь и оправиться от чумы. И в честь празднования своего выздоровления он разбил все зеркала в доме. Как оказалось, его изувеченное отражение напоминало королю о временах тяжелых мук, насланных болезнью.

Но вскоре, наперекор всеобщей радости, короля вновь поразила болезнь. Та же чума, лишь другого вида. Вот только вместо уныния, король праздновал. Он радовался, что еще жив. Как это оптимистично и глупо, ведь он, практически, радовался и скорой кончине.

Ну, а когда смерть почти переступила порог его дома, вместо последнего ужина, король возжелал лучшего вина, которое только было в дворцовой энотеке*.

Вот только смысл? И к чему это приписание «Королева»? У короля не было супруги, ведь он заболел уже на 3 году правления, даже не успев жениться. Тогда каковы секреты данного предзнаменования, что так и не открылись моей скудной фантазии?

...Необходимая разгадка, что никогда не придет в голову здравомыслящего человека...

От автора:

Зарница — отблеск ночной молнии.

Эноте́ка — коллекция вин; хранилище для вин, разлитых в бутылки. Энотеки создаются в подвальных помещениях, хорошо вентилируемых и сухих, с постоянной температурой в пределах 10—14°.