Балюстрады гордого воспитания не позволяли продолжать разговор до ночи, пока звезды не подтолкнут леди покинуть поместье. Поэтому стоило бескрасочной луне взойти на полотне темной ночи, барон вежливо окончил затянувшуюся беседу, и помог мне пробраться сквозь непорочный мрак к своей карете.

- Приятно было пообщаться, барон.

- Взаимно. Надеюсь, леди посетит баронство и на следующий раз.

«Ха, а как же, встретимся в тартаре»

- Непременно. Если погода и здоровье будут на моей стороне.

- До свидание.

- Прощайте.

Говорят: лучше достаться стервятникам, чем попасть к льстецам. Те пожирают мертвых, а эти — живых. Но для меня атмосфера лицемерия и лжи стала настолько близкой, почти родной, что я могу абсолютно свободно сказать: мне нравиться этот азарт. Сумасшествие приходит не сразу, оно медленно пробирается сквозь туманные черты сознания, захватывая каждую клеточку нетронутого ума.

Человек ломается, когда не может увидеть другого выбора, кроме как поступить против собственных убеждений, самолично разрушив свои принципы.

***

В памяти все также мелькали фрагменты прошлых ошибок, не давая мне вдохнуть полной грудью, оставляя неприглядные пятна поперек совести. Сверкающий чистотой ареол ярким фениксом исчезал за гранью серой пыли, чтобы вскоре возродить огненный силуэт моей непоколебимости.

Ничто не причиняет нам столько боли, сколько неопределенность и неуверенность, но что еще ужасней – это безысходность. Быть уверенной в неправильности своих действий, но при этом не видеть другого пути – вот, что действительно ломает меня. Я слишком эгоистична, чтобы остановиться сейчас, я не готова пожертвовать своей свободой ради блага остальных.

Миновало еще два дня – особняк сотрясся от пронзительных криков обезумевшего графа.

«Черт, я забыла снабдить его новой порцией!»

Одичалый крик, озябшего от невыносимой боли человека, опустошил до этого спокойные и умиротворенные комнаты. Зычные, истошные, надрывные вопли кровавым эхом звенели в ушах вынужденных слушателей.

Пропустив тревожные голоса, толпившихся у комнаты графа, служанок, я в отчаянном порыве вбежала в, полную могильного хаоса, комнату.

Передо мной открылась жуткая картина ужаснейшей расправы: поднимающиеся клубы пыли, освещаемые острыми лучами раннего солнца, прорезавшимися сквозь неплотную ткань серых штор; разбросанные хаотичным ураганом порывистого безумия, вещи валялись по всей комнате, создавая неаккуратную атмосферу; смятое постельное белье, на котором убогим мучеником дрожал в неистовых конвульсиях, граф.

Сделав пару неловких шагов в сторону ободранной кровати, я смогла различить дребезжащие в ужасе черты исхудалого лица.

Налитые кровью глаза пылали адским огнем, пожирающим саму суть человеческой души. Расцарапанные в порыве невозможного успокоения руки, цепко ухватились за широкие мужские плечи. Жалкий вид графа дополнялся, опьяняющим взор мстительницы, токсично бледным лицом, на котором тонкой волной дергались потемневшие уста, извилисто повторяющие неразборчивые мольбы.

Не тратя время на раздумья, взвесив все возможности заранее, я преподнесла стакан воды к приоткрытому рту мужчины, рефлекторно обращающемуся к любой детали.

Под воздействием терзающих мучений, граф не разбирал своих мыслей, не контролировал действий и не высказывал недовольств.

Почти залпом выпив предложенную воду, граф мгновенно убавил громкости голоса, его веки потяжелели, а взгляд размылся и потемнел – мужчина, лишенный сознания, плашмя развалился на кровати.

Болезненное безумие потопило последнюю надежду, погасив мерцающий зеленый огонь в тусклых глазах.

На протяжении последних недель, я травила его. Яд Наривника* достаточно силен, дабы одной каплей вызвать неразрушимое привыкание. Данный яд медленно убивает клетки мозга, при этом не оставляя доказательств факта отравления.

Мне пришлось умыкнуть у магазина не одну сотню экю*, дабы иметь возможность расплатиться за драгоценный напиток.

Теперь же, пересмотрев план дальнейших действий, отравление графа более мне не выгодно.

Но, поскольку яд уже вызвал у того привыкание, отсутствие трехдневной нормы грозит мужчине отвратительной ломкой, не позволяя прервать процесс.

Если продолжить принимать его – исходом будет смерть, прекратить – ужасная ломка, равна самой смерти.

«Вот чем для меня все это обернулось»

Граф не вспомнит губительных мук, перенесенных им этой ночью – таковы плюсы наркотика. Но я их не забуду никогда.

Оправдывая себя, в отчаянных попытках заглушить жгучую тревогу, я назвала это избавлением – избавлением от грязного порока, который плевать хотел на страдание детей, что годами мучительно погибают в том затхлом подвале, где нету места даже самой мелкой жалости.

***

Незаметно пролетевшее время стало тяжелым бременем для меня: каждодневные крики и уродливые вопли страдающего сердца, огромное количество пошлых разговоров о непредвиденном будущем, всеобъемлющая тема бессмертного учения, муки пылающей жаждой спокойствия души. Вдоволь насладившись кровавыми терзаниями узницы, жизнь преподнесла мне очередной подарок...

- Отец. – Слащавая улыбка украшала уродливо бледное лицо – Рада видеть вас в добром здравии.

- Сама судьба благоволит этой поездке.

Единственные слова, которыми могла обменяться притворная семья, были исчерпаны, и в воздухе повисла кромешная тишина.

Пятница.

Вдоль перепутанных дорог несчастья сбивчивыми шагами ступало безразличие.

Весенняя пора чарующими ароматами и упоительной прохладой завораживала притупленное сознание. Яркое незатемненное солнце окрашивало горизонт, оттенком бархатной сепии, отбрасывая мягкие лучистые блики.

Наступил день выставки художественной литературы, которого я ожидала ярче любого другого. Черная карета, оббитая серебреными орнаментами, спокойно ожидала у парадного входа.

...Время искупление...

Греховное пламя разожгло горькую ненависть в моей очерненной душе, сжигая как здравомыслие, так и причинность, оставляя совесть вынужденной мученицей. Но любая аморальность имеет свой конец, жаль, иногда эпилог затягивается, упуская момент необходимой истины.

Спустя некоторое время карета тронулась, увозя безразличных пассажиров далеко за линию плавящегося небосвода.

***

- Пускай сплетники умолкнут! Бесплодность герцогини всего лишь гнусная ложь, созданная завистливыми ведьмами и отступниками!

Порывистый, полнозвучный голос незнакомца неосторожно разбивал границы терпения осуждаемых слушателей, и вскоре началась, далека от приличия, дискуссия.

Зал полнился тусклым светом заходящего солнца, служанки спешно зажигали многочисленные свечи, стараясь успевать следовать проникающим лучам.

Стены отражали таинственные тени, обманывая иллюзией небезопасности и напряженности. Амарантовые стекла заслонялись полупрозрачной темной тканью, позволяя ценителям искусства насладиться моментом идеального освещения.

Забывая о роскоши бального зала во «дворце Афродиты», я погрузилась в восхищенное наблюдение каждой детали чарующего интерьера.

«Незабываемое чувство наслаждения. Все же душа эстета осталась при мне, даже в другом теле»

Темнокожие мужчины в ночных фраках* разносили маленькие подносы, содержащие закуски и напитки, что и являлось угощением к сегодняшнему ужину.

Царящая на протяжении дня атмосфера вводила в заблуждение наивных зрителей, лишая торжество любых неприличных подозрений. Но шаткая кулиса невинного празднования вмиг сменилась пошлой фантазией озабоченного автора, стоило луне взойти на небесах.

Абрикосовый горизонт, разбавленный поредевшими облаками, мягкой пеленой обволакивал крошечные тени далеких деревьев.

Многократные рассказы учителя о делах «низшего» высшего общества, наконец, принесли свою пользу.

Белые софиты приглушили свое сияние, уступая заходящему солнцу дорогу. Динамичные мелодии разлились в развратном танце нечисти – аристократы, позабыв о дразнящих взгляд картинах, пустились во все тяжкие.

Громкий смех разразился среди знатных дам, совращая мужчин пошлыми нотами безупречного звучания. По углам расположились целующиеся пары лишь сегодня познакомившихся любовников, разбавляя ночную атмосферу развратными звуками плотских утешений и влажных прикосновений.

Средь, открывшейся моему взору, оргии я чувствовала себя, словно целомудренная набожница на собрании сатанинского культа.

«Кто бы мог подумать, что судьба целых стран решается в подобной атмосфере»

Выискав уеденный уголок рядом с одной из декоративных колон, я вызывающе вскинула красный платок, расшитый черными грубыми узорами. Продолжая держать платок в руке, я скучающим взглядом обвела грешную публику, выжидая...

Вскоре рядом со мной возник юноша в белом балахоне, что вопреки всем ожиданиям крайне соответствовал порочности здешней атмосферы.

Без лишних слов и телодвижений, он ловко вытащил из глубоких карманов согнутое письмо, получив взамен красную шелковистую ткань, что все это время неустанно ждала своего часа.

Время, отведенное мне рассеянной искушенностью графа, подошло к концу, и вскоре я была вынуждена покинуть дворец. Жаль, что мне не удалось остаться дольше, ибо именно на таких мероприятиях и заводят самые неожиданные и полезные знакомства.

От автора:

Яд Наривника – вымышленный яд особого цветка «Наривник». Имеет наркотические свойства, вызывает привыкание после 3 приема, медленно убивает(после 10 приема).

Экю – валютная единица, используемая во Франции 18 века. Так же  валютная единица, использовавшаяся в европейской валютной системе ЕЭС и ЕС в 1979—1998 годах

Ночной фрак – одежда слуг-рабов, которые развлекают гостей ночью.