Яркие лукавые вспышки ночных фонарей осветили прежде мрачную и пустынную улицу Брительон*. Сегодняшний вечер полон иллюзий и несбыточных мечтаний.

Люди, подыгрывая мрачному настроению улицы, медленно шагали к огромному мраморному зданию, сопровождаемые загробным молчанием.

Театр «Вэрдо» постепенно заполнялся посетителями, не желавшими опоздать к первому представлению.

В тихой и скромной комнате готовилась к выходу молодая женщина. Эмилия Ведентор сегодня должна блистать, подобно самой яркой звезде, не позволяя тучам беспристрастных невзгод затмить ее блестящую карьеру и сломить ее непоколебимое желание первенства.

- Микель, прошу Вас, не задерживайте меня. Сегодня я и так устала – день выдался нелегким, а мне приходиться сохранять вид вежливой и радостной женщины. Поймите же, мне тоже непросто, но кому в наше время легко?

Обеспокоенный и при этом наполненный твердой непоколебимостью женский голос разразился по комнате, пропахшей ароматом сигаретного дыма, смешавшегося с душистыми благоуханиями.

Мужчина, что уже более полу часа не покидает туалетной комнаты Эмилии, заметно напрягся при повторном отказе женщины. Сегодня он надеялся получить положительный ответ, вопреки твердому настрою мадемуазель Ведентор.

- Я прекрасно осведомлен о тяжести вашей непомерной ноши, но прошу, мадемуазель, подумайте, нет, одумайтесь! Ведь это, возможно, ваш последний шанс!

Мужчина в черном одеянии, продолжал настойчиво уговаривать молодую незамужнюю женщину подписать контракт о партнерстве. Столь талантливая актриса не могла не заинтересовать известного своим ремеслом хозяина театра. Тот уже пол часа пытается уговорить Эмилию, если не заключить новый, то хотя бы продлить старый контракт. Но женщина продолжала с завидной уверенностью и настойчивостью отталкивать не приглянувшееся ей предложение.

В полуосвещенную комнату неосторожным шагом вошла низенькая девушка, служанка мадемуазель Эмилии. Ее черные волосы ниспадали до самой талии, а яркие голубые глаза пробирали до дрожи.

Девчонка осведомила присутствующих о скорой надобности госпожи Ведентор выходить на сцену.

Женщина, наконец, избавившись от нежеланного гостя, накинула полупрозрачную шаль на плечи и поспешила покинуть тесную комнатушку, предпочтя большую сцену.

- Ах!

Звонкое восклицание в последний раз нарушило затаившуюся тишину.

Эмилия, убирая свои золотые локоны и аккуратно нанося плотный слой макияжа, совсем забыла о пудре и румянах. Женщина никогда не смела ступать на сцену без должного туалета, каким по ее мнению был исключительно тот, который включал в себя использование пудры, о которой она столь опрометчиво забыла.

В итоге, нарушив покой тщательно разложенных туалетных принадлежностей, она выверенными движениями извлекла из косметички* пудру, а затем аккуратно нанесла ее на свое и без того бледное лицо.

Странное покалывающее ощущение вмиг одолело чувствительную кожу женского лица. Но Эмилия не предала этому значения, считая подобное проявлением плохого слежения за кожей и питанием.

Спустя две минуты напряженного ожидания на сцене известного театра появилась невысокая блондинка в роскошном платье-сак* окруженная театральными декорациями.

Полная тишина, разбавляемая лишь монологами актеров, воцарилась в холодных стенах театра.

***

По окончанию выступления заполонившая театр тишина стала почти осязаемой*. Томительное ожидание следующей сцены не смело нарушаться разговорами, ограничиваясь тихим шепотом слуг и новоприбывших гостей.

Стоило женщине вернуться в свою скромною обитель, как та мгновенно стянула отяжеляющее платье и, не заботясь о сохранности прически, ринулась к маленькой кровати.

Эмилию одолел безмятежный сон, позволяя несчастной позабыть о всех своих невзгодах.

На следующее утро стены знаменитого театра сотряслись от пронзительного женского крика, оповещающего обитателей строения об ужасно трагических последствиях вчерашней безмятежности мадемуазель Эмилии.

- М-м-мое лицо! О, Боже правый! – последние слова слетели с уст несчастной женщины прежде, чем та без сознания рухнула на пол прямо у своего туалетного столика.

***

Дворец, успевший всего за один вечер превратиться из пустынного, наполненного густой и липкой тишиной здания в настоящие хоромы, достойные королевской четы, вновь поглотил безразличный мрак.

«Не понимаю, чего он за мной увязался? Он преследует меня не иначе!»

Освещаемая лунным сиянием лестница, служившая мне дорогой к тихому покою в одной из гостевых комнат, стала недоступным блаженством, неприкаянным желанием.

- Ваша карета задерживается? Позвольте составить Вам компанию.

Не заботясь о созданной им тавтологии, проявленной в повторении уже сказанного, молодой парень вновь лучезарно улыбнулся.

Ночная прохлада освежала утомленные празднованием стены дворца, немного расслабляя томительную и напряженную атмосферу разговора.

- Не нужно беспокойства, сударь*. В сопровождении одиночества я чувствую себя лучше, нежели в сопровождении малознакомого человека.

Уверенный дерзкий голос неосторожно задел тонкую грань между прямолинейностью и неучтивостью.

Ни капли не смутившись моей грубости, молодой человек продолжал исследовать потемки моего взгляда, пытаясь удержать зрительный контакт как можно дольше.

- Ох, я и не думал докучать Вам своей настойчивость, леди. Я лишь хотел бы удостоиться минуты вашего внимания, став для Вас человеком отличным от незнакомца.

Мысленно смирившись с тем, что парень, возможно, окажется неплохим собеседником, я все же поддалась его уверенным речам.

- Думаю, легкая беседа действительно способна скрасить гнусное одиночество.

- Рад это слышать. Уверен разговор будет приятнее в более непринужденной обстановке. Вернемся в зал?

«Как будто мысли читает. Хотя, уверена, он и сам думает, что лестница не подходящее место для разговоров. Я была слишком раздражена, вот почему отказывала ему раз за разом. Может романтика и не входит в мои планы, но полезные знакомства никогда не помешают. Надеюсь, он не потребует от меня чего-то вроде взаимности»

Осознание не всегда сопровождается смирением, поэтому, несмотря на прежние мысли, я продолжала осторожничать и не спешила начинать откровенных разговоров.

За окном все гуще накатывала тьма, некогда ясные оттенки утратили свою яркость, заместившись темной палитрой ночи.

- Могу ли я узнать Ваше имя? – все это время я единственная не знала имени собеседника.

- Мое имя не скажет Вам о многом и лишь потревожит ваши мысли, не поведав ни о чем.

- Но оно, несомненно, утолит докучающее мне любопытство.

Парень едва заметно улыбнулся. Словно зимний рассвет, окутывающий своим нестерпимым холодом, его улыбка наполняла воздух опасной тревогой.

Напротив, словно чистая гладь предрассветной морской воды, мое лицо не выражало ничего кроме легкой осенней улыбки и острого пронизывающего взгляда. Скрываемый маской дружеской беседы наш разговор все больше откланялся от привычных светскому обществу тем.

- Вы прекрасны в своих речах, леди Вайрон, – на сей раз, опустив сопровождающую его слова неучтивость, он обращался ко мне с должным уважением, более не используя отвратную мне фривольность.

- Ваше умение увиливать от вопросов ни чуть не уступают красоте моих высказываний, – лучезарно улыбнувшись, я ненадолго прикрыла глаза, будто не желая наблюдать его реакцию на мою откровенную наглость, – Вы так и не назвали своего имени, продолжая сетовать на бесполезность этой информации, несмотря на то, что я прямо указала причины своей настойчивости.

- Что ж, позвольте отдать должное Вашей уверенности и прямоте. Раз уж Ваш интерес к моей скромной персоне действительно так велик... - замолчав, будто выжидая моих пылких протестов его словам, но, так и не дождавшись ожидаемой реакции, тот вскоре продолжил, – позвольте должным образом Вас поприветствовать, – и вновь остановившись, он поднял скромный, полный таинства взгляд. Но в ответ столкнулся лишь с непроницаемым лицом ожидавшей ответа девушки, – лорд Илиодор де Варлаам приветствует леди Вайрон.

Как и было сказано им ранее, данная информация действительно не принесла мне ничего кроме нового интереса. Представленное имя не всплыло в моей памяти, а значит, скорее всего, не было указано в предоставленном перечне гостей. Наверняка, как я и предполагала, он всего лишь незначительная персона раз не был упомянут в книге заметок.

Мягко опустив голову, принимая его приветствие, я решила не заострять внимание на его имени и предпочла вежливо продолжить разговор.

- Зимний холод уже настигает страну.

- Верно. Особенно стремительно холодает на западе, где расположена большая часть графства Редин.

- Считаете, графство потеряет эту часть земель?

- Думаю, что вскоре графство озолотиться.

- Вижу, наши мнения в данном вопросе схожи.

Сменяя темы разговора с каждым новым дуновением ветра, мы оба потеряли счет времени. Приятный разговор всегда забирает лучшие часы.

Но время не может длиться бесконечно, вскоре меня нашел граф Невилл, и мне пришлось покинуть торжество.

По возвращению в особняк мои мысли вновь обрели четкие очертания, и я вернула себе былое безразличие.

«Осталось лишь дождаться возвращения Анивитты. Надеюсь, она смогла выполнить мое указание»

От автора:

Брительон – вымышленная улица, центр городского искусства театра. То бишь улица, где расположены самые известные театры и музеи культуры.

Женские домашние косметички представляли собой маленькую нишу в пределах туалетного столика, где хранилась косметика «первой важности»: белила, пудра, душистые салфетки, коробочка с мушками, изредка – помада.

Платье-сак – платье французского дизайна 1770-ых годов, выполненное в стиле рококо.

В аристократических театрах, посетителями которого были исключительно люди высших кругов, аплодисменты считались недопустимыми. Поэтому после выступления актеров не сопровождали бурными рукоплесканиями, и в залах продолжала царствовать тишина.

Сударь – вежливое обращение к собеседнику(использовалось как во Франции, так и в России).