“Вы и правда действовали решительно, отец.”

Мысленно напоминая себе, что жестокость - неотъемлемая часть этого мира, я принялась рассуждать о своем нынешнем положении.

“Граф не просто выгнал старую прислугу, заменив ее новыми людьми, - он убил всех, кто знал о моем рабском происхождении. Видимо, в первый день он проверял стою ли я таких опасных действий. Ах, так вот, наверное, о какой легкорешаемой проблеме граф говорил вчера вечером. "Поговорить с кем надо, и заплатить сколько потребуется". Ха, и впрямь несложная работа.”

Ироничный смех разразился в моих мыслях, нарушая четко выстроившуюся цепочку предположений.

“Одно поражает - откуда столько денег и времени, чтобы за один вечер заполнить особняк новой прислугой?! Значит ли это, что граф спланировал все заранее?”

Легкая неуверенность в правильности своей теории ушла вслед за горничной, что несколько минут назад уверяла, что верна мне, а значит - не знала, что я являюсь рабыней.

Граф и вправду жесток - убить более сотни людей лишь для того, чтобы сохранить тайну моего происхождения. Но не мне его судить, по крайней мере не сейчас, когда я ничего толком не знаю, и ни в чем до конца не уверена.

Утро миновало, и наступил долгожданный полдень. Слова графа подтвердились - писарь посетил особняк к обеду. Нежеланная встреча все же состоялась.

Преисполненная глупыми надеждами на легкий и удачный прием я, гордо держа спину, встретила королевского писаря.

Старый на вид мужчина представился Шарлем Вудом. Его болезненно-бледное лицо исказилось надменной улыбкой, которую он тщетно пытался выдать за приветливый тон.

К сожалению, мышечная память моего старого тела не передалась новому вместе с сознанием. Поэтому умение сохранять дружелюбную улыбку в любых обстоятельствах в этом теле заменилось постоянно холодным выражением лица.

***

Седовласый старик оказался весьма почтительным джентльменом с хорошим чувством юмора - как говорится: первое впечатление обманчиво. Наша длительная беседа, прерванная холодным пронзительным ветром, окончилась обещанием замолвить за меня словечко перед королем и попытаться уговорить того выдать приглашение на бал и моей семье.

В итоге все закончилось не настолько мрачно, как я себе представляла.

Хотя, вполне вероятно, что джентльменский образ сгорбившегося старика - всего лишь маска, скрывающая истинную натуру представшего передо мной человека.

“Я стала куда подозрительней по отношению к малознакомым мне личностям. Можно ли назвать это осторожностью, или куда уместнее будет обозначить это паранойей?”

Стоит признать - за 4 года, прожитых в этом месте, я так и не свыклась со своей новой жизнью. Я до сих пор чувствую несправедливость и жалость к себе.

Неужели все, чего я достигла в том мире, было напрасно, и мне придется вновь обрести утерянные, нет, нагло отнятые умения?

Не будут ли и эти старания в конечном итоге напрасными?

Теперь мне кажется, что привыкнуть к новому миру, избавив себя от лишних страданий, мне не удастся никогда, раз уж я все еще сожалею о прошлом, и желаю повернуть время вспять.

Если сравнивать мою нынешнюю жизнь с искусством, то можно предположить, что эта жизнь высший гризайль*.

***

Распрощавшись с гостем, а затем сытно отобедав, я надеялась провести оставшееся время с пользой, например: поискать информацию о ядах, сочетаемых с алкоголем. Но поспешный глухой стук в дверь безжалостно разрушил мои планы.

- Граф желает видеть Вас, миледи.

Низкий звонкий голос, посетившей меня служанки отражал настойчивую уверенность в моем незамедлительном согласии.

Собственно, надежды горничной были оправданы - коротко кивнув, я сразу направилась к графу.

Громкий звук каблуков, соприкасаемых с холодным мраморным полом, был моим единственным сопровождающим по дороге в кабинет отца.

Рыцари, стоявшие на страже обшитой золотом двери, без лишних вопросов впустили меня в помещение. Грациозно поклонившись и получив разрешение подойти ближе, я плавными шагами продвинулась к центру комнаты.

- Леди Шарлиз приветствует лорда де Вайрона.

Заученные слова сладким эхом разлились по комнате. Поразившись собственному голосу, что принадлежал скорее взрослой интриганке, нежели четырнадцатилетней девочке, я стала внимательно всматриваться в лицо графа, ожидая ответной реакции.

- Да. Можешь не использовать столь официальное приветствие каждый раз, как видишь меня - одного раза достаточно.

Довольно грубый ответ нисколько меня не смутил. Вскоре начался самый обычный разговор, схожий на общение работника и работодателя.

Я во всех подробностях красочно описала события, произошедшие до обеда, включая не только встречу со стариком, но и утренние размышления на счет "увольнения" прислуги, подтвердив свое предположение.

- Господин Вуд пообещал предоставить приглашение к ближайшим выходным. - на одном дыхании, почти не обращая внимания на резкую интонацию, гордо изрекла я.

Но в противовес моим ожиданиям граф уныло покачал головой, тихо говоря следующее:

- Ничего особенного. Ложные обещания, которыми он одаривает каждую встречную молодую девицу. - говорящий начал нервно теребить пальцами по деревянному столу. - Выходит ты его не удивила.

Вместо гнева на его лице отображалась смесь усталости и разочарования.

Получается, чувство обманутости, не покидавшее меня с момента знакомства с писарем, не было ложным. Стоит признать - моя гордость и впрямь слегка задета, не очень приятно понимать, что тебя провел старый лицемер.

- Ладно. Я постараюсь сам разобраться с этим, а для тебя у меня есть еще некоторая работа.

Словно по щелчку пальцев, стоило ему закончить говорить, как в комнату внесли огромную карту. Я сразу же узнала желтоватые пометки - это карта Дориньи.

Несмотря на сохраняемый спокойный вид, моя собранность начала трещать по швам, ведь я ничего не понимала. Видимо, заметив мое внутреннее замешательство и желая окончательно выбить почву из-под моих ног, граф молча прожигал меня взглядом, будто ожидая от меня чего-то.

- Не могли бы Вы объяснить мне суть ваших действий?

Тот с невозмутимым видом спокойно ответил:

- Смотри: видишь западные границы, те, что отмечены красной линией*?

Без лишних слов, я просто утвердительно кивнула.

- Завтра ты поедешь туда. Твоя задача состоит в том, чтобы усмирить пылкий нрав бунтующих. Конечно, поедешь ты не одна. Завтра, во время утреннего приветствия, я расскажу тебе все более подробно.

Не соблюдая должного официоза, граф сухо выдавил непонятный мне монолог. Питая скромную надежду, что на этом все закончиться, я уже собиралась исполнить прощальный поклон, но граф вновь остановил меня.

- И да. Вот. - граф протянул мне небольшую кипу исписанных бумаг - Можешь ничего с этим не делать, просто храни эти бумаги у себя.

На этой, не слишком радостной, ноте я покинула графский кабинет.

***

Пребывая в полной растерянности я даже не заметила, как очутилась в своей спальне. Долгие раздумья безжалостно терзали мои мысли, все сильнее доказывая мою беспомощность.

В итоге, не найдя в этом ничего плохого, я все же пробежалась между строк переданных мне бумаг. И обнаружила, что теперь являюсь владелицей магазина тканей. Бумаги содержали акт о передачи леди Шарлиз Вайрон магазина "ШелковнИк".

Каким было мое удивление!

“Что это значит? Граф сказал ничего не предпринимать по отношению к...этим бумагам? К чему были его слова? Стоит спросить у него завтра. И, возможно, не лишним будет разузнать о моем новом имении.”

Странности, окружавшие меня по прибытию графа, одновременно манили и отталкивали, они пугали и в тоже время возбуждали любопытство.

Ближе к вечеру, когда таинственный мрак принуждал освещать свой путь мерцающим пламенем свечи, я закрылась в маленьком читальном зале, составляющим часть библиотеки, в поисках информации. Меня интересовали две вещи: бунт, поднятый на западных границах, и маленький тканевый магазин, теперь принадлежащий мне.

От автора

Гризайль (от фр. gris — серый) — разновидность росписи, в отличие от живописи, выполняемой градациями одного тона, хроматического или ахроматического (чёрно-белого).

В картографии 18 века красной чертой обозначались земли, где происходили восстания/бунты/страйки/междоусобные сражения небольшого диапазона действия.