Беспомощный…

Слабый…

Так я думал о себе в прошлом, до отъезда в Чечню по собственной воле. Я родился в великой стране… Изучал её тысячелетнюю историю, слушал рассказы взрослых и будучи в 4 классе увидел ошарашенное лицо матери и отца. Новость 26 Декабря 1991 года навсегда врезалась в память со звуком разбитой тарелки и пролитой крови от пореза мамы. Тогда всё пошло наперекосяк.

Да… как должен себя чувствовать ребёнок в этот момент? Нас это не касалось. Мы и не понимали, что происходит. Через три года отца призвали на чеченскую войну. Я перешёл в 7 класс, и тут началось... Мы все не сразу ощутили последствия новости о прекращении существования Союза Советских Социалистических Республик. Ощущать начали, только когда стало не хватать денег, а новых не платили. Вот тогда мне пришлось быстро взрослеть… Сделать детское, непонимающее лицо ребёнка, когда спрашивали, слышал ли я разговор, или вернее полушёпот взрослых. Суть разговора менялась, сначала про страну, потом вдруг продуктов стало меньше, причём заметил я это тоже не сразу. А после как отец ушёл на войну, прибавилось беспокойство матери и звук шелестящих купюр, пересчитываемых в её руках. Когда встаёшь ночью и слышишь всхлипы, конечно, подходишь и спрашиваешь, что случилось, почему? А в ответ получаешь “ничего, просто захотелось поплакать, всё хорошо… иди спи”. А после всё равно их слышишь, только они уже заметно тише становятся. После этого я видел многие лица людей. Раньше встречались радостные, весёлые, порой, конечно и грустные, но всё равно в них была надежда… А после… Смотришь в эти пустые глаза и видишь, что всё мертво внутри. Что произошло убийство. Убийство не людей, но надежд, планов, мечтаний и желаний. Хотя, видимо, чьи-то мечты и сбылись. Когда в семье начались проблемы с деньгами, мама говорила, что всё хорошо, это временно. С каждой зарплаты, она приносила небольшой тортик из пекарни, через улицу. Торт я не видел уже третий месяц. От отца приходили весточки, что он в порядке. Время шло, а ситуация лучше не становилась. Мама лишь пыталась защитить меня, как и любой другой родитель, но и она лишь самообманывалась. Я не желал сидеть, сложа руки. Конечно, сначала было страшно, а потом полегче. Многие так делали не от хорошей жизни. Началось всё с кражи меди. Скооперировались мы с другом, тащили всё и везде, любые провода. Обжигали и оставляли на время, потом приходили и продавали, в ход шло всё: медь, алюминий, железо. Перепродавали некоторые вещи. Ни в какие банды мы не вступали, друг в этом плане проявил невиданное чутье и просто шёл за мной. Хотя никогда лидерскими качествами я не обладал. Не был общительным ребёнком, у которого было много друзей. Какое-то время меня пытались знакомить с детьми, так сказать социализировать, ходили по гостям, встречались на улице, но я был непреклонен. Для ребёнка естественно. Родители, поняв это, решили не вмешиваться и, буквально, завалили меня книгами. С детства был любознательным, как и любой другой малый человечек. Как мне сказал в будущем, мой наставник, а впоследствии друг и товарищ: “Рома, у тебя уникальный дар. Ты смог сохранить эту детскую любознательность, которая с взрослением атрофируется у многих, если не у всех. Показал себя лучше всех в физической подготовке и усвоении информации. В частности, знание истории и психологии. Что применяешь и при знакомстве с людьми, отсеивая зёрна от плевел. Возможно, фортуна тебе благоволит, а может, это просто я старый дурак чего-то не знаю. Если бы выбрал другой путь, то мог бы стать одним из светочей этого тёмного времени, так почему же ты сейчас здесь?”

Я не говорил матери, откуда деньги. Боялся? Может быть. Но ей знать это не следовало. Там помог, здесь перетаскал, бабушке вскопал, тут поработал немножко. Заработанные деньги поступали в семейный бюджет не сразу. Постепенно. Иначе был бы под подозрением. Дедушка воевал в Великую Отечественную Войну, после работал в милиции, и дослужился до майора и, соответственно, имел некоторые льготы. Так что чутьё ищейки, мама унаследовала от него. Можно сказать, да даже это будет фактом, что именно дедушкин с бабушкой огород кормили всю нашу большую семью. Ведь помимо мамы, у дедушки были ещё сын и дочь. Моя тётя и дядя соответственно. У дяди моя старшая двоюродная сестра и у тёти, уже младшая. Так что, ртов хватало. В большой семье, клювом не щёлкают.

Много было смерти вокруг… Если человек пропал, его даже не искали. В семье то и дело шептались, то о войне, то о разрухе, то от нехватки денег, а то и о смертях знакомых. Мне же порой приходилось делать вид глупого, непонимающего ребёнка. Мама мне верила, или делала вид, что верит, больше склоняюсь к первому. Она сама отошла только ближе к 2000 году. Каким чудом я остался жив? Сам не знаю. Только постоянно слушал своё чутьё. Была такая особенность. Не учил урок, потому что чувствовал, что не спросят, или наоборот. Не заходил в переулок, потому что моментальный холод, даже зимой, быстро давал понять, что туда сейчас не надо идти. И конечно, драки. Много их было. Я не был в подобии “банды” но парни с нашего района прекрасно знали обо мне. И что вывести меня на эмоции невозможно, многие пытались. Что в этом такого? Когда человек на эмоциях, он не думает. Машет кулаками, а толку ноль. Дедушка и отец всегда учили стоять не только за себя, но и за тех, кто сам не может. Старики, дети, девушки, или слабые парни. К последним, я испытывал искреннее непонимание. Даже когда меня просили помочь, если над таким парнем издеваются, лишь отвечал: “Спасение утопающего, дело рук самого утопающего”. Немного чувствовал вину, из-за воспитания. Но другое воспитание, как раз таки дедушкино, и отвечало моими устами. Если человек не в состоянии дать сдачи, то зачем ему помогать? Ну, помогу я ему, а дальше? Два варианта, либо помогать всегда, либо вообще не помогать. Если человек не может ударить в ответ, это не проявление христианских догматов о насилии, это слабость. И ведь я сам таким был… Не понимал этой жестокости, не был в ней заинтересован. До момента, пока из моего носа не потекла кровь, а во рту не появился привкус железа. Тогда я понял. Это всё, лишь повод. Они хотят драться, потому что я слаб, а они сильнее. Пришлось переубеждать… Дрался и стенка на стенку, и один на один, и один против нескольких. Что до, что после драки, испытывал лишь спокойствие. Будто не было крови на кулаках, не было корчащихся от боли “приставал”. Даже когда дедушка учил меня стрелять, не моргал при звуке выстрела, а рука не дергалась от отдачи. Он лишь удивился и многозначительно похлопал по плечу, приговария “Неплохо”, а после замолкал, думая свои думы.

2000 год. Осень. Призыв на службу. Слёзы матери и бабушки. Гордость и печаль в глазах отца, дяди и дедушки. Тётя придти не смогла, рожала второго ребёнка, а так, определилась бы в лагерь первых. Стояли на перроне и провожали, как будто в последний путь. Ну, может где-то в глубине разума так и думали, волей-неволей. Комиссию я прошёл бодро и уверенно. Проблем со здоровьем не было. А увлечённость точными науками помогла определить меня в сапёры. Правда со мной шёл дедушка и после их разговора с военным комиссаром нашего города, мне устроили практику. Выдали винтовку СВД с оптикой ПСО-1, уложили перед мишенью на расстоянии четырёх сотен метров и сказали приготовиться к выстрелу. Я приготовился, собрался, настроил с помощью бывшего афганца, а ныне контрактника военный сил Российской Федерации прицел и был готов к выстрелу. Но тут прозвучал другой. Слабее чем у снайперской винтовки Драгунова. Пистолетный. Пуля пронзила землю в сантиметре от левого локтя.

— Даже не моргнул… — Тихо, удивлённо и многообещающе сказал контрактник, обращаясь к комиссару. После этого проходил уже психологический тест. По итогу, меня определили в снайперы. Мне не было, ни горячо, ни холодно. Хотя, стоит отдать должное дедушке, видимо он ещё на наших “огородных” стрельбах это увидел. Я благодарен ему, за всё. Ведь пошёл по той дороге, которую впоследствии, могу целиком и полностью назвать своей…

Вечером пришёл Фидес. В руках, помимо кипы бумаг, большая карта территории. Переговорив с Платоном, он сначала сильно удивился услышанному, посмотрел на меня, на него и распорядился насчёт ужина. Маркграф подошёл ко мне, разложил на заранее свободном столе карту, а бумаги отложил в сторону.

— Вы удивляете меня, всё больше и больше… О чём вы беседовали с посланником от аристократии?

«Ох уж эти беспокойные глаза… Родительские даже можно сказать».

— Это допрос? — У Романа не было настроения обсуждать диалог с Гаииле. Просто потому, что сказать нечего.

— Пока нет. Я же говорил вам, сейчас многие взгляды обращены на княгиню и не меньшее количество на вас. Я думал, мы с вами условились…

— Разве я куда-то ушёл? Или же ты видишь здесь другого стражника? — Роман указал на дверь. — Да и условились мы лишь на словах, не более. К тому же, я сам не ожидал, что появится сам глава тайной канцелярии.

Фидес молчал. Молчал долго, где-то секунд 40, о чём-то раздумывая… А после задал один вопрос:

— Кто?!..

Пришлось объяснять. Неохота, конечно, но слово сказано, вопрос задан, теперь нужно отвечать. Обсуждение продлилось недолго. Фидес то удивлялся, то ахал, когда я сказал, что пытался задушить Гаииле, а потом предложил сделку.

— Сделка глупа уже сама по себе. Вы никто, это не оскорбление, а факт. Предложить вам Гаииле нечего. Не думаю, что он согласиться. Даже при условии, что его вмешательство не раскроют. — Впервые наивный, доверчивый и молодой маркграф проявил здоровый скептицизм.

«Мой мальчик, ты на глазах растёшь».

— В общем, это моя забота. Слово не воробей, вылетит - не поймаешь. — Роман достал шесть листов исписанной бумаги и разложил их на столе поверх карты.

— Ответь-ка мне на один вопросец, молодой удалец. Известна ли в вашем мире технология пороха?

— Порох? Никогда о таком не слышал… Что это? — Глаза Фидеса загорелись любопытством.

— Хорошо, давай по-другому. Есть ли в вашем мире порошок, который при поджоге — взрывается?

— Я слышал лишь об Гийском огне. Специальная смесь, что невозможно потушить. — Выражение было сказано с гордостью бывалого учёного.

«Военный огонь Ромеев? Смола, возможно нефть, какие-то масла… Я не химик, да и даже в 21 веке до сих пор не знают, из чего делался этот “Греческий огонь”».

— Теперь слушай внимательно… — Роман наклонился ближе к Фидесу и перешёл на монотонный полу-шёпот. Было чувство, что у стен есть уши. Так что лучше, перестраховаться.

— Здесь… — Роман положил правую руку на бумагу. — Записи о тренировках солдат, чертежи патронов и формула пороха, возможные, долговременные союзы. Я отдам их тебе.

— Но зачем?.. — Непонимающе влез граф. Роман закрыл его рот рукой.

— Не перебивай и не отвлекайся. Если ты сейчас пустишь производственные силы на изготовление пороха, то тебе хватит времени, чтобы к началу войны вооружить, минимум десять тысяч солдат. И к тому же, обучить их обращению с новым оружием. Поверь мне, здесь, в вашем мире, это может стать одним из величайших военных открытый, который будет существовать ещё многие века. И раз уж, он будет открыт в Эйлисском государстве, у вас будет небольшая фора… — Роман перевёл дыхание и продолжил. — Однако забрать ты их сможешь, только после решающего дня. Либо я помогу тебе с этим, либо тебе придётся идти с челобитной к Буриму и уже вместе с ним рубить бошки зажравшейся аристократии. — Роман убрал бумаги в выдвижное отделение стола.

— Ну почему же сразу рубить… — Засомневался молодой граф.

— Да потому что, порой, требуется рука заносящая топор над шей. Она куда более действенно показывает решимость! — Рявкнул Роман. Чтобы доходило лучше.

Фидес начал было смотреть на карту и хотел что-то сказать, но Роман перебил его:

— Да погоди ты с этой картой. О другом нужно поговорить… — Пришлый встал у открытого окна и призадумался. И думал долго, минуты две.

— Ответь, ты веришь Агидель? — Вопрос был задан серьёзно. Пристальный взгляд смотрел на молодого графа. Роман ждал ответа.

— Конечно. Она моя государыня. Как вы выражались, мой монарх. — И взгляд доверчивого щенка.

— Как она отреагировала, после смерти твоего отца и брата? — Продолжил гнуть свою линию Роман.

— Она выказала соболезнования и обещала поручить поиски преступников, покусившихся на жизнь моей семьи. Доктора осмотрели тела, но ни яда, ни ран обнаружено не было. Следов магии тоже. Вы же не думаете, что это она их убила?

«Хм… Пока нет…»

Роман пошарившись в столе, достал один листок и сверился с записями.

— А вот ещё вопрос. Почему нашли тела? — Роман отложил бумагу в сторону записями вниз.

— Что за вздор?!.. — Фидес резко встал, но после взгляд его поник, он ударился в размышления.

Это был самый обычный день начала весны. 15 число Цветня, если быть точным. Вторник. Отец и брат были на пути домой из столицы, а у меня была наконец-то небольшая свобода. Помнится, в детстве, я познакомился со старым солдатом, служившим в армии отца. У него не было левой ноги, и он уже давно был уволен со службы, но на стене всё также висела дарованная за доблесть и отвагу сабля с позолоченной рукояткой и магическими рунами, готовая вновь пуститься в дело. Его имя Камай, он уроженец мокшанского народа, что присягнули на верность великому князю Дитрию Гордому и были под личной протекцией маркграфа. На их языке имя означает: стойкость, гордость, скала или гора, несколько смыслов. Второе же имя — Кирилл, он получил после крещения, что несколько облегчило ведение дел. Я любил проводить с ним время. Когда мне было девять, в один из дней я сбежал из дому, без спроса и нарвался на группу крестьянских детей. Я пытался подружиться с ними, но они стали задирать меня за то, что, видите ли, я был сыном какого-то скупого торговца. Как потом выяснилось, мы с ним просто были похожи, но шпыняли они меня по-настоящему. Мимо проходил одноногий мужчина солидного возраста и разогнал их, после чего, проводил домой. Потом от отца я получил тумаков, за то, что сбежал из дому без спроса. Через пару дней, брат был в отъезде по нашим землям, а отец уехал по каким-то делам. С утра я вновь сбежал от нянек и преподавателей, умыкнул с отцовского стола мешочек монет и хотел найти и поблагодарить того человека. Я поспрашивал на рынке у торговцев, но никто из них ничего не знал, или так говорил. Время было после полудня, а я так его и не нашёл, зато снова наткнулся на эту группу ребятишек. Они сказали, что больше мне одноногий дяденька не поможет, толкнули в уличную грязь лицом, пару раз ударили и увидели кошель. Конечно же, они сразу повеселели и отобрали его, рассуждая, сколько сладких булок накупят. Меня тогда взяла такая злость… Нет, не так… Гнев. Я не успел заметить, как из моих рук появился огонь, направленный на детей. Но ощущение тяжести стукнувшей меня по затылку отправило меня в забытьё. Проснувшись через несколько минут от холодной воды в лицо, я вновь увидел одноногого мужчину. Он стоял гордо, с костылём под левой рукой. Невысокий, лицо было грубое, широкое и морщинистое, его глубоко посаженные карие глаза смотрели на меня с одновременной суровостью, теплотой и учительским укором. Седые волосы, были собранны в конский хвост. Лишь небольшие линии на висках и полоса на затылке, идущая до конца хвоста тёмно-русого цвета, не давала ему полностью стать седым. Поломанный нос, выраженные скулы, небольшая полнота. Он был одет в белую рубаху, поверх которой был тёмно-карий кафтан с серой тесьмой до колен. Восточный сапог с остроконечным концом, под небольшим углом. Он не выглядел богачом, но почему то носил одежду из дорогого материала. Позади него с поникшими головами стояли обидчики. Я встал и непонимающе посмотрел на одноногого мужчину.

— Вы неосторожны, ваше будущее сиятельство. Использование магии в таком возрасте похвально, но против обычных ребятишек? Неужели не могли справиться своими кулаками? — Голос спокойный, низкий, протяжный. Я всё ещё не понимал, чего он хочет от меня. Мне хотелось поскорее уйти, и я попросил его об этом.

— Нет. Они избили вас и отобрали кошель, и вы видимо, вспылили из-за этого. Из-за этой несправедливости. Посему, почему бы не решить вопрос честно? — Мужчина о чём-то пошептался с каждым из ребят. Они покорно слушали и охотно закивали. После чего, пятеро из шести отошли в сторону, а передо мной остался лишь один. На вид они все были старше на пару лет. К сожалению, сейчас я уже не помню их лиц… Но то, что произошло далее меня ошарашило. Одноногий предложил нам драться один на один.

— Но я не… — У меня не было желания драться с ними. Вдруг они пожалуются отцу через родителей? Такие мысли меня посещали.

— Вы должны, маленький сударь. Разве они справедливо обижали вас? Отобрали ваш кошель? А не будь меня, вы бы так и валялись в грязи. Я предлагаю вам, как и им вариант поступить по чести. Они обидели вас, что же, каждый из них выступит против вас по одному. И конечно, они сознают, что перепутали вас с другим мальчуганом. Но что совершено, того не воротишь. — Мужчина всё так же стоял невозмутимо. Почему его это так волнует?

— Ах, и ещё, если они выиграют, то заберут деньги с собой, но если выиграете вы, то я, как вы и хотели действительно с благодарностью приму награду. — Я зло посмотрел на него, после чего развернулся и пошёл. Я не хотел с ними драться. Хоть учителя и испытывали страх обращаясь со мной, но отец всегда говорил, что мы выходцы из простой крестьянской семьи… Из низшего сословия. Лишь благодаря удачным стечениям обстоятельств и не меньшей части удачи, мой дед сумел стать маркграфом… Только потом я понял, что мой дедушка имел также и силу, и возможно, желание добиться большего. Я считал, что негоже мне с ними драться, дурак… Конечно я злился, как любой ребёнок, но что-то меня останавливало. Я медленно направился к выходу из переулка.

— Трус и проигравший. Отныне так тебя будут все называть! — Я резко обернулся. Это сказал всё тот же низкий и рявкнувший голос. — Слабак, что не способен за себя постоять! — Рявкнул он ещё раз.

— Да! Иди, поплачь у стеночки! — Крикнул кто-то из детей и в лицо Фидеса прилетел комок грязи.

— НЕТ! — Я не хотел быть трусом, не хотел проигрывать, не хотел быть слабым и недостойным сыном. Хочу, чтобы отец наконец, посмотрел на меня с гордостью. Если же я даже им проиграю, то, как он на меня посмотрит? Что скажет? Я обрывисто помню тот момент… Помню что закричал и кинулся на обидчика, но он был на пол головы выше и повалил меня. После чего забрался на меня и начал бить в лицо, я только успел поставить блок. Хоть преподаватель и учил меня драться, но о таком не говорил. Видимо светские приёмы отличаются от уличных… Помню что движения замедлились и я скинул его, после чего избивал уже сам. Даже когда он попросил о сдаче я продолжил, вымещая всю ту злобу, весь гнев, что у меня были. Но тут вмешался одноногий. Он откинул меня в сторону и осмотрел раны обидчика. Дав ему монетку, он снова встал невозмутимо и сказал:

— Следующий!..

— После тех событий я получил серьёзный нагоняй от отца, мне было запрещено покидать поместье и видеться с Камаем. Хотя я не понимал почему, ведь он служил у отца и он даже наградил его…

— Но ведь ты вначале сказал, что ты был с ним 15 числа.

— Ну… Я и не собирался выполнять такие диктаторские законы. — Фидес улыбнулся. — Я не любил учиться, но Кирилл Вастанович наверное, был самым любимым учителем. Хоть им и не являлся. Благодаря нему, я познакомился со многими бывшими солдатами, узнал об их переживаниях, о том, что это не просто холопы и крестьяне, а люди, которым также есть что терять и что умирать за барина, ох как редко они хотят.

Граф осунулся, погрустнел, с лица сошла минутная улыбка.

— М-да… а потом вторник. Пятнадцатое Цветня. Солнышко проглядывает. Птички поют в недалёком бору, проклёвываются от долгой, суровой зимы луга и поля, летают во всю дикие пчёлы… И посередь дороги карета, вокруг трупы охранников с перерезанными глотками, я с ужасом и рёвом открываю дверь и словно мир пропал перед глазами… Мой отец, тот на кого я хотел равняться, хотел чтобы он заметил меня и сказал: “Это Мой Сын”. Сидел со спокойным мертвенным лицом, а рядом, в обнимку, мой брат Адриан. На лицах не было ни испуга, ни страха, ни гнева. Безмятежность… Покой… Как будто знали, что сейчас умрут. — Фидес встал и повернулся спиной. С его стороны послышались всхлипы. Он вытер проступившую влагу, глубоко вздохнул и продолжил:

— Я не любил отца… Не любил брата. Они относились ко мне, как к паршивой овце. Даже среди слуг я слышал шёпот, мол, в семье не без урода. Но это моя семья. Повзрослев, я хотел, наконец, спросить у отца, почему? Что я сделал для такого отношения? Но, не успел. Когда прибыл мой дядя для регентства, которого я видел только по семейным застольям, он сказал, что со временем, я всё пойму. Однако я ничего не понял, что тогда, что сейчас. Остались только вопросы… И ни одного ответа! — Маркграф зло ударил кулаком по соседнему столу, разломив его пополам. Он посмотрел на осуждающее лицо слушателя и спустил пар.

— В общем, те, кто их убил, до сих пор не найдены. Я потратил достаточно средств на поиски самостоятельно, но все лишь разводили руками. И тут вы спрашиваете меня, почему нашли тела? Наверное, потому, что их не убирают и что убийца хотели что-то этим сказать! — Неожиданно Фидес решил переключить внимание на Романа. Тот лишь спокойно отложил листок, на который записывал некоторые моменты беседы, после чего произнёс, резко появившись перед глазами графа.

— Вот именно, что-то показать. Или сказать, смотря с какой стороны рассматривать. — Маркграф оторопел, отошёл на шаг назад и, успокоившись, приготовился быть слушателем.

— Предположим, их убила какая-то другая семья. Мотив? Земли? Тогда убивать нужно было и тебя, и дядю, и его семью, если таковая имеется. Ты жив, а значит уже не то. Дальше. Предупреждение? Наиболее вероятно, но от кого? Вопрос открытый. Третье. Простая банда разбойников, которая отпадает сразу, не по сене шапка. Вывод? — Роман медленно ходил перед Фидесом, крутя в правой руке перо, периодически поворачиваясь к нему.

— Предупреждение. — Твёрдо высказал граф.

— Точно! — Утвердительно кивнул Роман. — Слушай дальше и мотай на ус. Я ведь не последняя инстанция в этом вопросе, лишь выдвигаю теорию. — Роман обдумывал полученную информацию.

— Тела были найдены на дороге в ваше поместье, то есть на обратном пути. Некто знал этот маршрут и, мало того, вырезал охрану, но, как было сказано на отце и брате, ни царапины. Не берусь лезть, скорее всего, ты сделал как надо и, действительно, они умерли не от ран, магии или яда. Вопрос как, уже философский и не такой важный. Пост-фактум… Предупреждение для чего? Зачем? Скорее всего, твой отец что-то знал, что-то такое, за что убить не жалко, а даже нужно. Но почему это коснулось Адриана? Два варианта — Первый: Просто ненужный свидетель, к тому же, прямой наследник есть и его могли взять по обстановке. Второй вариант, он тоже что-то знал. “Как говорил один мой знакомый, покойник, он слишком много знал”. — Вспомнил Роман цитату из “Бриллиантовой руки”. Фидес слушал внимательно, не прерывая собеседника, и по мере получения информации задумался и задал только один вопрос.

— Почему? Почему именно меня оставили в живых, ведь если им что-то нужно было, они бы пришли ко мне и потребовали.

— Хороший вопрос. Видишь ли, система феодализма довольно устойчива, и, чтобы кого-то из неё убрать, нужно кого-то поставить. Даже седьмую воду на киселе, но этот человек должен быть связан с титулом кровно. Если убрали лишь их, то сделали ставку на тебя. Не на дядю, хотя я не понимаю, за что его лишили наследства, да и восстановить его можно княжеским указом. Тут дело не в шантаже, как ты выразился, а в том, что ты человек молодой, в управлении новый, нити хитросплетений ещё не видишь и не понимаешь. Проще говоря — ведомый. А ведомый, значит контролируемый. Твой отец и брат не только знали некую информацию, но и обладали личным суверенитетом. Потому и были опасны. — Изучая книги по истории и вооружившись определёнными знаниями, можно видеть такие хитросплетения. Многие люди думают, что история прошлая и современная, не взаимосвязаны, но это не так. Их объединяет управление. Любой процесс не только в государстве, но и в мире управляем. Даже кризисы. Это возможно сложно принять, ведь всё можно скинуть на человеческую глупость и недальновидность. Но так скажет, только человек, не понимающий сути управления этими процессами. Например, исторический период Петра I Великого. Многие думают, что он просто так решил брать именно Балтийское море. Что он так легко нашёл союзников: Саксонию, Польшу и Данию. Хотя конечно они почти сразу проиграли, и всю войну пришлось вытягивать нам. Что ложилось бременем на народ и работающие на родину элиты. Но Пётр не был бы Петром, если бы поражение под Нарвой его сломило. Это был человек поистине русского духа. Да, он буквально ломал Россию, перестраивая её на рельсы Империи, чего хотел ещё Иоанн Васильевич IV прозванный Грозным. Но ему не дало внутреннее сопротивление, как элит, так и “жрецов”. Но если бы Пётр не ломал Россию сам, то её сломали бы уже другие. Без возможности восстановиться. Изначально Пётр хотел Чёрное море, там богатые земли хороший климат и торговля тоже не меньше, чем на Балтике. Но армия ещё была сыра — Лишь там она получила боевое крещение. Россия не привыкла воевать вдали от границ, ещё попросту не умели. Но быстро научились. Как говорится “положение обязывает”. Он искал союзников против Турции в Европе. Но, по течению миссии с Великим посольством, Петру в Австрии, намекнули, что скоро будет война за Испанское наследство и что союзников против Турции, он не найдёт. Но вот на Балтийском море, против Швеции, имеются. Швеция на тот момент очень сильно мешала Западу. Швеция одно из немногих суверенных государств, мешала планам по переустройству мира, и в частности мешала Англии, сама того не понимая. Швеция, или в прошлом викинги, северяне, шли по своему пути. Да с ошибками, методом проб различных путей, но это и является историческим построением государства. После же поражения, за всеми территориями, на которых викинги строили своё государство, сохранился «скандинавский» крест, который ранее, противостоял кресту «генуэзскому». Случилось это потому, что некогда субъект управления, что был препятствием, стал инструментарием в руках Запада.

— И сейчас вы видимо, скажете, что это Княгиня Агидель? — Фидес с сарказмом посмотрел на Романа.

— Скажем так, я не отрицаю данную теорию.

— В это трудно поверить.

— Не спеши, у тебя теперь будет достаточно времени и, чтобы копнуть в этом направлении, и чтобы подумать. Сейчас ты не предрасположен к другому диалогу… — Роман посмотрел на принесённые документы и карту. — Как немного усвоишь информацию и успокоишься, приходи утром. С этим напутствием Фидес вышёл задумчивым, не проронил ни единого слова, лишь перед тем, как выйти он развернулся и положил правую кисть горизонтально, напротив сердца.

— М-да-а, дружочек. Попали мы с тобой. Я в схватку с князем, а ты в заговор. Ха-ха-ха, рыбак рыбака отыщет, ха? — Роман хотел уже снова отправиться изучать магию, но его внимание привлёк ранее обделённый им клинок. Почему-то только сейчас он подумал о нём. Смотря на ножны, он не мог не похвалить работу мастера. На чёрной коже был рисунок медведя на небольшом холмике, смотрящего на закат. Это было красиво. Роман вытащил обоюдоострый меч из ножен и ахнул. Только сейчас он увидел его красоту. Едва видимые волнистые линии, хороший баланс, направленный к рукояти, двусторонний дол, идущий с середины клинка до гарды, серебристый оттенок. Гарда также обладала серебристым цветом, с узорами красного цвета, видимо из рубиновой пыли. Основание были в форме полумесяца, цвета бронзы. И рукоять, обтянутая чёрной кожей неизвестного животного. Вытянув клинок, Роман почувствовал, что кожа не позволяет соскользнуть руке, но при этом чувствовалась твёрдость дерева, видимо кожа была довольно тонкой. Но по какой-то причине, когда Роман взял клинок, его будто что-то отяготило. Неизвестная горечь. Когда он убрал клинок в ножны, это чувство исчезло.

— Знаю-знаю. Я убийца твоего владельца… Я верну тебя ему, но прошу, послужи мне один раз. Последний раз. — Роман коснулся ножен и снова вытащил клинок, положа его на стол.

— Понимаю, я не твой владелец, и тебе нужна моя кровь. Но прошу, один раз… давай прольём её, вместе. — На секунду, Роману показалось, будто меч сверкнул, словно ответил. Взяв его снова, он не почувствовал ничего. И это ничего даровало ему покой.

«Ты будешь со своим хозяином».

— Спасибо… — Неизвестно кому, ответил Роман.