Закатное солнце, окрасившее небо в багряные и золотистые тона, медленно опускалось за горизонт, отбрасывая длинные тени от дома, стоявшего на берегу широкой, полноводной реки.

Рядом, буквально за домом, располагался лес, а ещё чуть дальше виднелись границы городского магического купола, выставленного Императором ради того, чтобы отградить это место от остального мира.

Дождь капля за каплей тарабанил по крыше дома и укрывал город Азамиви в мрачной атмосфере сырости и влаги...

Воздух был полон ароматов свежескошенной травы и влажной земли, а забор, видимо совсем недавно покрашенный, под действием недавнего дождя весь облез.

— Господин, карета подъехала! Священник приехал, священник!

Заметив из окна карету, старая служанка принялась хлопать плакатом и звать хозяина дома. На что тот с недовольным видом вышел из своей комнаты и, встав рядом со служанкой, уставился в окно.

Карета с крытым верхом начала медленно останавливаться, проскальзывая колёсами по грязи.

— Иди, открой ему калитку. И проводи ко мне в кабинет, — устало сказал мужчина с лёгкой сединой в волосах, а затем скрылся в своей комнате.

Служанка тут же побежала вниз, скинула с себя фартук и платок, а затем — отперев входную дверь — испуганно остановилась.

— Приветствую, — человек в тёмном капюшоне и белёсой маске приветственно склонил голову, — Священник Элиас Ноктюрн, служитель церкви Врат, созванный из братства Священной Руки.

Его глубокий голос был тихим, но удивительно чётким. Глубокий тембр голоса и некая хрипца заставляли невольно задыхаться при каждом произнесённом слове.

— П-привествую, господин Священник!

Исполнив небрежный поклон, женщина отошла в сторону, позволив мужчине войти.

Его длинный, темно-коричневый плащ расстегнутый на груди, под собой показывал простую, но добротную одежду священника в ярко-белых тонах.

Однако, несмотря на его простой вид на шее висел серебряный крест – символ его посвящения и принадлежности к отряду «Священные Руки», элитному подразделению борцов с нечистью.

В Азамиви слава подразделения Священной Руки была особенно известна: в низких кругах их называли псами церкви, что убивали без разбору всех, кто хоть как-то связан с нечистыми силами. А в высших эшелонах они имели репутацию палачей Императора.

— Х-хозяин дома просил сопроводить вас к нему в кабинет, — тихо промямлила служанка, махнув рукой в сторону лестницы, — Прошу за мной.

В ответ священник скромно кивнул головой, сняв громоздкие сапоги с прилипшей к подошве грязью.

Скрип лестницы, тяжёлое дыхание служанки и громоздкие шаги мужчины — эти звуки эхом отдавались по дому настолько пустому, что и не поймёшь, действительно ли это имения знаменитого мага, служащего в королевской академии Магов-Массалютов.

В голове священника крутилась ещё одна мысль — почему неслышно голос ребёнка?

Хотя бы плач или смех? Или он спит? — обычно новорожденные младенцы бывают очень шумными. Это несколько обострило его подозрения.

Со скрипом открыв дверь, служанка и священник вошли в кабинет хозяина дома, что, сидя на кресле у окна, смотрел на дождь.

— Вам принести чай?

Поинтересовалась служанка у хозяина, между делом нервно косясь на священника.

— Нет, выйди. И разбуди Марию, напомни о лекарстве.

Повернув голову в сторону священника, мужчина указал на место перед ним — ещё одно кресло, но уже розового оттенка. Видимо его жены.

Без лишних вопросов усевшись напротив хозяина дома, священник с свойственным профессионализмом начал по памяти зачитывать приказ Императора.

Попутно он достал из-за пазухи свёрток со всеми прилагающимися письменными подтверждениями и передал мужчине.

— Род Лацентав, вы и ваша семья, как член Магической Комисси Академии Магов-Массалютов в числе первых должны пройти через тест Чистоты Души для выявления одержимости высшими силами или другой нечисти.

Передав первую часть соглашения, он указал пальцем на место для подписи.

— Также, вторая часть указа гласит — в связи с недавним Пробуждением Зверя Снов передайте Церкви Врат или представителям отряда Священной Руки статуи и иконы Ортонрогов, принадлежащих к числу Проклятой Троицы.

Достав второй свёрток, священник дал его на подписание.

— Следующая информация не для письменных заметок из-за возможного чтения информации Ортонрогом Владстотом и последующей передачи Зверю Снов.

Вздохнув, священник забрал уже подписанные свёртки обратно себе и произнёс:

— Зверь снов был разделён на три души и спустился в наш мир спустя тысячелетия лет своего сна. Вместе с тем произошёл дисбаланс в мировых силах. Некоторые Ортонроги в числе Демонических личностей начали ссылать нам в мир демонических сущностей, будь то куски их сознания или целые отдельные демоны. В связи с этим, всех слабых физически или духовно несформированных мы уничтожаем на месте или ссылаем в Церковь врат для дальнейшего запечатывания. При условии..

— Нахождение в их душах хоть намёк на загрязнянение. Я всё это знаю, священник Ноктюрн.

Внезапно, мужчина поднял руку и прервал речь священника.

— Так вы знаете меня? — без капли удивления пробормотал Ноктюрн.

— Я уже выяснил кто прикреплён к моему дому для проведения проверки.

Тихо вздохнув, Род встал и направился к двери.

— Я силён что телом, что духом. Но моя жена... — задумчиво замолчав, он, будто желая протянуть взятку, сунул в карман руку и вынул от туда толстую купюру.

— Немного хворает. Элиас, давайте мы решим эту ситуацию без абсолютно не нужной бюрократии? Бывает часто, что заклинания ошибаются, выдавая ложные данные за истину.

Элиас Ноктюрн внезапно снял маску, показав лицо человека лет сорока восьми, с лицом, изборожденным морщинами и уставшими, потухшими глазами.

— Сегодня меня вызвали в это уединенное место, в скромный дом счастливой пары, радостно ожидающей рождения своего первенца.

Начал зачитывать священник свою речь, будто представляя, как отчитывается перед начальством.

— Но, к счастью пары, ни у больной чахоткой женщины, ни у новорожденной Асинны Лацентав не было обнаружено признаков одержимости.

— Действительно, какое счастье. Вы благоразумный и понимающи, Элиас, — довольно улыбнулся Род, деловито протягивая толстую купюру священнику.

Беспокойство мужчины было ясно.

Было нередки случаи, когда заклинания давали сбой и выдавали ложные данные.

Причём не раз и не два, но за неимением других вариантов или альтернатив, священники продолжали использовать один и тот же способ проверки.

Оттого их и звали в высших кругах Палачами — беспощадные убийцы, звери, что даже зная о ошибке в заклинании шли на убийство. Просто ради минимизации шанса на появление демона в черте города.

И, видя, что Элиас пошел на уступку, Род действительно чувствовал облегчение.

Однако вместо того, чтобы забрать деньги, священник прошёл мимо мужчины. Прямо к дверному проёму, предварительно жестом показав идти следом.

— Знаете, в своей молодости я подобно вам пошёл на обман. Думал, что лучше избежать назойливой проблемы, чем сталкиваться с ней лицом к лицу.

Сняв капюшон и маску, Элиас обнажил свои золотистые — с легкой сединой — волосы и вышел неспешным шагом в коридор.

— Но вскоре я обнаружил ужасную правду жизни — проблемы имеют свойство накапливаться. Один раз пойдя на обман я стал тем самым разрушающим систему элементом. И система протопталась по мне, отплатила той же моментой, которую я насильно всучил ей.

— И что же такого вы сотворили?

С любопытством и негодованием спросил Род, покуда они приближались к комнате его жены. По нему было видно, что он взбешён и взвинчен.

То и дело Элиас замечал, как он сжимал челюсть и бессильно кусал губу, чуть ли не до крови.

— У моей жены была проказа души, некий осколок высшего существа начал поедать её изнутри. А я отказался отдавать её в руки Церкви на уничтожение. Просто скрыл её имя в списках, удалил из всех баз данных, сделав для общества ходячим призраком, от чего в последствии на неё нацелился Культ Дедера, — с тоской в голосе Элиас подвёл итог.

— По документам — её не существовало. Её удалили из общей статистики и пересчёта населения, отчего Церковь отказалась выполнять мой запрос по спасению моей жены из рук Культа Дедера. Которые за это время расчленили и превратили её в химеру...

Наконец, дойдя до комнаты Марии Ланцентав, Элиас молчаливо вошёл внутрь и без лишних слов принялся плести заклинание внутри своего Холста.

Женщина, сидевшая на кровати, успела лишь с недоумением посмотреть на своего мужа, стоявшего в дверном проёме.

Как вдруг её окружил свет, а затем также быстро погас, ни на тон не извенив своего белоснежного цвета.

— Она чиста.

Элиас внёс запись в свой личный для пересчёта свёрток.

«Тысяча четыреста пятый человек» — подвёл он черту на бумаге, а затем дописал рядом: чиста.

— Ваша история... Тронула меня, господин Элиас, — сказал с некоторым сочувствием мужчина, — Если вы не заняты этим вечером, могу я пригласить вас на наш семейный ужин? В качестве нашего нового друга и почётного гостя?

В нём виднелась радость и облегчение от того, что жена была чиста. Будто тяжелый груз спал с плеч и более не тяготил мужчину.

— Почетного гостя? Друга? — вопрошала спросоня жена, только что вставшая из долгого сна.

А затем, будто её осенило, она элегантно прикрыла рот рукой.

— Неужто вы назначенный Императором Священник?

В ответ на слова внешне недурной женщины, Элиас слегка кивнул головой:

— Вы верно поняли, леди Мария. Рад вас приветствовать, Элиас Ноктюрн, четырнадцатый Священник братства Священной Руки, — лёгкая улыбка тронула губы Элиаса.

Он осторожно подошёл к женщине и легонько коснулся губами тыльной стороны её руки:

— А что на ваше предложение, мистер Род, я был бы рад. Но, увы, обязанности священника сковывают меня этим вечером.

Сказав это, Элиас достал свёрток, что-то там чиркнул и вновь включился в разговор:

— Высший Совет Церкви в нынешнее время крайне строг и придирчив, ревностно пытаясь очистить город от демонических существ.

— Это печально... Но, если у вас будет время, мы будем рады вашему присутствию у нас в гостях, — вклинилась между делом жена, ярко улыбнувшись.

Вторя ей, с напыщенной доброжелательностью улыбнулся и мужчина, пригладив взлохмаченные на голове волосы.

Семейная пара будто бы забыли о ещё одном человеке, подлежащем проверке.

И, как гласит злая ирония жизни — радоваться раньше времени бывает опасно.

Элиас, с некоторым внутренним сожалением, которому он не позволял просочиться в голос, решил прервать установившуюся идиллию.

— А теперь я бы попросил вас, мистер Род, показать комнату вашей новорожденной дочери.

Он не был их другом, товарищем или кем-то близким. Просто человек, выполняющий свою работу, и её он собирался доделать до конца. Даже если результат его действий приносил и будет приносить горе людям.

При упоминании о дочери, лицо мужчины быстро потеряло былую живость, сменившись легким оттенком беспокойства.

— Дочь... — словно пощёчина, выбросившая его в реальность из приятного сна, он взглянул Элиасу в глаза, — Её комната... Прямо по коридору у стены с висящей картиной.

Кивнув хозяину дома, священник выверенными шагами вышел в коридор и направился к картине, висевшей на стене.

Где-то сзади послышались голоса семьи, в особенности жены:

— Её ещё не проверили? А что, если...

Но Элиас больше не слушал их, старательно идя вперёд. Будто перебарывая самого себя и мысленно настраивая, что скоро, вполне вероятно очередное детоубийство.

На картине, высевшей на стене, была изображенна сцена того, как дракон с разорванным брюхом, лежал под ногой человека в белых латных доспехах.

Словно герой, победивший мировое зло, этот рыцарь занёс искрящийся меч и с яростью вонзил в брюхо дракону. А внизу картины было название "Эпопея Гиомерра: Сказание о Звере Снов".

«Высок риск одержимости. Нити молитвы проникли в этот дом...» — это осознание провело болезненную черту в разуме священника.

К сожалению, любая икона, молитва, стих или книга, упоминающая личность Ортонрога ощущалась им.

Осторожно открыв дверь, Элиас проник в детскую. Тут же в глаза бросились ярко-розовые тона комнаты, а также приятный запах лаванды.

Всюду лежали плюшевые игрушки, в углу стоял шкафчик, полный детской одежды, купленный ко дню рождения ребёнка.

Ещё один горький осадок, словно накипь прилипла к душе Элиаса.

Пройдя по мягкому ковру, священник встал перед люлькой, где тихо лежал ребёнок.

Смотря в потолок, она что-то бубнила себе под нос, а затем с трудом повернула голову в сторону названного гостя.

Беззубая улыбка расплылась на её лице. Милая с виду, но вызывающая мурашки на спине у Элиаса.

Она была настолько сильно пугающей, что даже умудренный опытом священник попятился назад, в отвращении скривив лицо.

Сплетя заклинание для проверки чистоты души, священник поднёс руку ко лбу ребёнка. Хотя внутреннее он уже предполагал, какой будет результат.

Свет, возникший вокруг Асинны, внезапно начал гаснуть, становясь всё темнее и темнее, пока и вовсе не почернел и погас.

Элиас цокнул языком, со скрипом стиснув зубы и устало опустив голову.

В ответ ребёнок засмеялся. Не невинно и глупо, как это было бы с обычными детьми, а тихо, жутко и по своему разумно.

«Мерзкое, поганое существо» — мысленно процедил он, выхватив из-за пояса нож.

Увидев нож, девочка замолчала. И, будто бы она осознавала всё происходящее, начала истошно плакать и бить кулаком о край кроватки.

Да так сильно и отчаянно, что маленькие струйку крови побежали вниз по её ручке.

Ещё одна волна мурашек опоясала тело Элиаса, а внутренняя паранойя обострилась до предела.

«Необходимо убить демоническое существо, также, как и прежде» — но слова Рода начали резонировать в голове, отдавать эхом.

— Каков результат, господин Элиас?

Вдруг обратился мужчина, зайдя в комнату.

А затем, заметив нож, замер.

Однако, к этому моменту Элиас уже надел на лицо маску. И, посмотрев в глаза Роду, пробормотал:

— Видимо, более я не ваш почётный гость.

По поместью раздался детский вскрик. Последний, болезненный стон.

***

Карета ехала по каменной брусчатке города, ритмично стуча и кряхтя. Выданная церковью для этой миссии, она была явно не для приятной и комфортной поездки.

Каждая кочка ощущалась полной поверхностью колеса, а любая яма заставляло всю карету жутко крениться.

Тряска кареты и тяжёлые от содеянного руки.

Сидя на мягком сиденье с кожаным переплётом Элиас смотрел в потолок фаэтона, выданного Церковью Врат на протяжении выполнения задания по зачистке и поиску всех одержимых на территории города.

Затем, вздохнув, Элиас записал в свой свёрток номер "тысяча четыреста шесть". А затем, будто подводя черту дописал — одержима.

Уже третья за этот день. А всего за последнее время было около двухсотен одержимых детей и трое инвалидов с умственным отставанием...

Числа пугали. Хотя, если бы это был священник из братства Священной Руки, он бы наоборот сказал, что разочаровывали.

До падения Зверя Снов количество демонических существ и влияние высших сил на новорожденных было в полтора раза больше.

Однако с расколом Зверя на куски, будто бы все высшие существа отвлеклись от террора смертных, возжелав вкусить плоть бывшего Координатора Звёзд.

Однако в данный момент Элиас беспокоился не об Звере Снов. Его дело взяло на себя братство Чёрной Стали и любые поиски его расколотых душ касались только их.

В данный момент священника терзала мысль о том... Как мало было одержимых.

Он искренне сожалел и горевал о горе чужих семей, но... Ему нужно было больше жертв. Больше плоти и крови, больше поломанных душ.

Воздух сгустился, пропитанный тяжёлым молчанием. Элиас почувствовал знакомое жжение в жилах — то, как совесть болезненно грызет душу.

То, как скоро его будут ненавидеть и проклинать, хотя совсем недавно желали видеть в качестве друга семьи...

И то, как он вновь примеряет на себя маску. Как вновь показывает свою лицемерную натуру, прикрываясь "долгом" перед обществом и церковью, наделе совершая тяжкий грех.

Положив руку на деревянный ящик, где в священном очищающем полотне мирно лежало тело Асинны Лацентав, Элиас прикусил губу.

Борьба с собственной совестью всегда было тяжёлым делом. Всегда...

— Священник из братства Священной Руки, Элиас Ноктюрн великим именем Императора объявляет. Асинна Лацентав была убита в ночь своего рождения, её душа была пожрана, а тело заменено неизвестным духовным обличием.

Достав Разговорную Табличку, он передал сообщение в главный штаб. А затем, не дождавшись ответа, сунул табличку в карман.

— Амар, будь добр, останови карету. Я сойду здесь, — крикнул Элиас кучеру, что мокнул под дождём, сидя у поводий.

Тут же карета остановилась, высадив Элиаса на перекрёстке между двумя улицами.

— Господин Ноктюрн, снова грустите?

С нетактичным весельем спросил юноша, слегка сконив голову ближе к собеседнику.

— Да, Амар. Можешь поезжать за Дьяконом Кулом, он наверное уже заждался тебя.

С мягкой улыбкой сослал Элиас юношу за следующим человеком, которого он должен был доставить.

— А вы сами-то дойдёте до Церкви? Дождь ведь...

С беспокойством на лице спросил Амар, поежившись из-за резко дунувшего ветра.

— Не беспокойся обо мне. После тяжелого дня прогулка под дождём как никогда облегчает душу, — хотя, посмотрев на юношу, Элиас несколько виновато дополнил, — По крайней мере для меня. Держи зонтик, может полегче будет.

Отдав свой зонтик с примитивным механизмом раскрытия в руки юноши, Элиас напялил на голову капюшон и, сплетя заклинание левитации, поднял деревянный ящик.

— Что ж, отказываться не буду! Спасибо за зонтик, господин Элиас, всего вам хорошего.

Дёрнув поводья, с хлюпаньем копыт по грязи и цоканием по брусчатке, Амар уехал, предварительно крикнув.

— Не простудитесь! Позже я верну ваш зонтик.

«Тошнит...» — прикрыв рукой рот, Элиас махнул на прощание уезжающему юноше и уставился в пасмурное небо.

Капли дождя падали на его лицо и золотистые волосы, принося лёгкое чувство холода.

Это слегка бодрило, хотя тошнота всё равно не проходила. Но нужно было торопиться. Скоро будет пересчёт в церкви и подача отчетов по проведённой работе.

В спешке идя по улице, Элиас изредка оглядываясь на признак других священников из братства. Или каких-либо других знакомых лиц.

Наконец, он вышел к главной улице Азамиви, где уже виднелись ворота Церкви.

Но не дойдя до неё, резко свернул в один из переулков и взмахом руки убрал кучу ненужного мусора, в виде деревянных балок и кирпичей, под которой скрывалась дряхлая деревянная дощечка.

Сдвинув её и, вновь махнув рукой, чтобы вернуть гору мусора на место, Элиас ловко проскочил вниз — в подвал с затхлым, застоявшимся воздухом.

Звуки бегущей воды, падающей вниз по водостоку, запах гнили и плесени бил в ноздри. Однако уже привыкший к подобному священник шёл без каких-либо эмоций, молча лавируя меж запутанными коридорами.

— Боги покарают меня... Когда-нибудь меня накажут... — тихо бормотал он себе под нос, идя по длинному подземному лабиринту из пустых комнат и коридоров.

Затем он спустился по лестнице вниз, повернулся лицом к стене и, сплетя специализированное заклинание для обнаружения иллюзий, шагнул в стену.

Которая на самом деле была лестницей в большой подвал. Он некогда принадлежал торговой лавке по части магических химер. Но затем этот магазин снесли и построили на его месте другой дом.

Проект свернули до того, как подвал засыпали, поэтому он и остался здесь. А Элиас просто аккуратно спрятал его слоем иллюзорных заклинаний, чтобы никто не мог обнаружить.

Комната внутри была внушительных размеров. Всюду лежали раскуроченные железные клетки, проржавевшие под действием времени, перевернутые столы и побитые стулья.

Однако помимо этого здесь также стояли хоть и не самого лучшего качества, алхимические оборудования, формационные аппараты и магические ингредиенты, расфасованные по банкам.

Всё, что Элиас собирал последние десять лет по незаконным рынкам.

Создав в руке заклинание для освещения, он прошёл к дальней части комнаты. Затем, указав на стоявший рядом стол пальцем, мягко поставил деревянный ящик и снял с него заклинание левитации.

Дальнейшие действия он проводил самостоятельно для того, чтобы избежать ненужных магических следов на теле младенца.

Подхватив мягкое тело в руки, он поместил его в специализированный магический круг.

Тут же над магическим кругом зажглась синяя свеча. Сигнал к готовности для начала ритуала.

Однако перед этим Элиас включил алхимический перегонный аппарат, залил в одну из трубочек несколько реактивов, и стал ждать.

Параллельно этому он, сняв с плеч мокрый плащ, повесил его на петлю сломанной клетки.

Размяв затёкшие плечи, мужчина тяжело зевнул от усталости и, открыв дверцу ещё одного алхимического аппарата собственного производства, достал из охлаждающей камеры большой кусок мяса — бедро коровы.

— Эл... Иас?

Раздался скрипучий голос с дальнего угла комнаты.

— Да, это я.

Тихо ответил мужчина, подложив под кусок мяса доску и ловкими движениями приняв нарезать его на более мелкие куски.

— Ты... По... Кормишь... Меня?

Вновь прозвучал голос, эхом пройдясь по помещению.

— Да, покормлю, — закончив с нарезкой, он сложил куски в миску и направился к существу в клетке, — Как ты любишь, крупные куски без хрящей.

Положив миску перед клеткой, Элиас с натугой открыл дверцу и, войдя внутрь, дёрнул за цепь, лежащую на земле.

Тут же она натянулась, заставив существо робко выглянуть из тени.

— Ты... По... Кормишь... Меня?

Ассиметричное человеческое лицо показалось из тени и, неестественно улыбнувшись, разъехалось на три ровных куска — нижняя челюсть осталась на месте, а верхняя поделилась на два ровных фрагмента.

Жуткая сцена от которой Элиас каждый раз подрагивал.

Взяв из миски мясо, Элиас без всякого страха положил кусок мяса в рот существу и, погладив его за шерстку на подбородке, дал прожевать.

— Извини, Эхо. Сейчас мне надо провести ритуал пожирания души. Но скоро я вернусь и снова покормлю тебя, хорошо?

Мягко спросил он, прижавшись щетинистой щекой к шее химеры, жевавшей мясо.

— Не-е-е-ет... — без всяких эмоций протянула химера, однако затем уже начало верещать в полную силу, — Не-е-е-т! Не-е-е-т!! Не делай этого! Не надо! Не надо! Только не руку! Нет! Нет!

Истеричный женский голос вырвался из глотки химеры. Начав неприятно резать уши.

Будто вспоминая какие-то ужасные воспоминания, оно кричало и ревело.

По одному из фрагментов лица химеры начала стекать слеза. А другое исказилось в злобное гримасе удовольствия.

Оно видело, как Элиас корчился в отвращении и боли при этом голосе. И Эхо использовало это для удовлетворения своих потребностей.

— Эл... Иас... Я... Люблю... Мясо.... Дай... Ещё...

— Позже, Эхо. Немного позже.

Элиас с натянуто бесстрастным лицом отошёл от химеры, запер клетку и направился к магическому кругу.

Алхимический аппарат закончил приготовление обезболивающей сыворотки, которую мужчина сразу же выпил.

У неё был побочный эффект в виде галлюцинаций и возможной смерти от интоксикации. Причём шанс у последнего был довольно высок.

Но... Зачем вообще Элиасу жить?

Ему было плевать, умрёт он или нет.

Даже больше, он намеренно добавил в сыворотку опасные ингредиенты для ядовитого эффекта.

Ведь, на самом деле, он продолжал жить просто по инерции. Ради исполнения иллюзорной мечты по воскрешению жены, хотя и та была не сказать, что очень сильной. Да даже если он и не сможет этого сделать, умерев от отравления, то будет доволен.

За все его грехи он бы рано или поздно поплатился.

И уж лучше он умрёт в этом подвале, рядом со своей "женой", чем в руках Церковников или культистов...

И это истощало...

Очередное убийство маленького ребёнка ради выполнения приказа свыше. Снова его рука поднялась на беззащитное создание.

И уж лучше он в последствии пожрёт душу демонов, обитающих внутри этих детей, тем самым очистив мир. Сделав хоть что-то хорошее.

Возможно, на его месте любой другой человек уже бы сходил с ума от такой непосильной задачи:

вечный долг, обязательство и верность обещаниям перед Церковью...

Которые он не соблюдал.

Ему было плевать на Церковь, на Императора, на Ортонрогов. Он просто желал порядка. Желал кары за свои деяния.

Он хотел, чтобы химера, живущая в этом подвале, вспорола ему горло за то, что когда-то он не спас свою жену.

Да, та история с его женой, рассказанная Роду была правдой. Но частичной. Та химера, что была его женой, была убита во время одной из облав на сектантские убежища.

А эту Химеру он нашёл сам. Использованную и выброшенную в реку Тиара, протекающую около Азамиви, он подобрал её около сточной трубы.

А затем он стал вновь оживлять в этой химере образ жены. Ведь ему хотелось вновь увидеть и услышать её...

А затем умереть от её руки.

Элиас медленно развернул тело ребёнка, лицом в стол, затем вынул из стоящего рядом комода костную пыль и, смочив водой, прочертил на спине ребёнка круг.

Проколов палец, Элиас оставил кровавую точку в кругу, и принялся сплетать в Холсте необходимое заклятие.

Элиас не любил процедуру, которую, как любили говорить священники из братства Священной Руки, называли очищением.

По факту, это просто убийство прокаженного младенца без дальнейшего решения проблемы. Душа ребёнка была съедена, она более не могла обрести покой и свободу.

Поэтому вместо простого убийства демона внутри, Элиас решил пожирать демонические сущности внутри. Нечто вроде акта мести.

Однажды он выяснил, что души запятнанных младенцев обладали свойствами расширять, казалось бы, фиксированный сосуд души. И тогда Элиас начал терять над собой контроль.

Необходимо это было для того, чтобы расширять свою душу. Это уплотняло её, позволяя вытаскивать из себя кусочки воспоминаний о жене и соединять их в новой химере, которую он назвал Эхо.

Однако, видимо, его помутнение переметнулось и на неё, сводя химеру с ума. Вполне вероятно, что скоро она взбеситься и наброситься на него, чтобы убить.

Но это ведь явно лучше простого убийства ребёнка? Другие позволяли ребёнку вечно страдать в чреве демона.

Но Элиас, как он полагал из своего извращенного чувства справедливости, спасал этих детей. Делал хоть и очень жестокую, но последнюю услугу.

Да, его душа страдала, да, он сходил с ума... Но не достойная ли это плата за его грехи?

Да, наверное да...

Внезапно, его начало клонить в сон.

Ребёнок в руках, казалось, становился легче, будто что-то внутри него таяло, а сам Элиас тяжелел.

Раньше такого сильного изменения в ощущениях не было.

Видимо это демоническое существо было сильнее прочих. А значит, он сможет выкорчевать из себя больше воспоминаний о жене...

С грохотом упав на стол, а после сползя на пол, Элиас погрузился в пучины собственной души.