Лаки знает себя уже шестнадцать лет. Из этих шестнадцати лет — тринадцать он провел с родителями.

Лаки помнит себя в Хоткеймере примерно три года. Из этих трёх лет — это было первое утро, которое тянулось, будто вечность.

Он вставал, как по команде. Желал как можно быстрее попробовать новый отвар Нойи, и выслушать очередное задание от Икуры. Но сейчас единственное, что хочется делать, это просто валяться в постели. Он встаёт с кровати, застилает ее, умывается, надевает одежду и вновь оказывается в кровати. Застилает ее, умывается, надевает одежду... Встаёт, застилает кровать, надевает одежду, умывается. Умывается, встаёт, надевает, застилает. Застилает, надевает, умывается... Встаёт.

И сколько бы раз это не делал, сколько бы раз круг не заставлял повторяться, Лаки оказывался на то же месте. Ему хочется, наконец, покинуть свою комнату и окунуться в рабочее течение, потому что он знает, что офис не позволит ему заснуть. Знает, что офис не позволит ему провалится в мысли. Знает и делает все, чтобы поскорее встретиться с коллективом. Он делает все, но если смотреть на эту картину со стороны, то он кажется беспомощным и отрешённым. Он все никак не мог распрощаться с тем теплом, что согревает его кожу. Кожу, но никак не то, что выпотрошили вчера. Видимо, у него действительно что-то отняли. Пустота внутри была настолько большой, что казалось, что это "что-то" заполняло его тело целиком. Заполняло, но не сейчас, не когда он лежит в кровати, не когда он находится в комнате, где греющие лучи солнца падают холодным светом. Сейчас вокруг темно, но Лаки не до конца проснулся, чтобы понять, это от того, что он накрыл голову одеялом, или от того, что он опять ушел в себя. Время шло. Цветы, наверное, уже распустили свои бутоны, а поэтому за пределами жилища, должен раздаваться звон колокола. Звуковая волна, скорее всего, настигла всех, и хоткеймеровцы готовятся к рабочему дню, но он почему-то ничего не слышит. Совсем ничего. Вокруг тишина, ужасный холод, что идёт с самого центра его тела, и, самое главное, сплошная темнота. Это все позволяет Лаки погрузиться обратно в сон, но в короткий, не спокойный и неясный. Он ворочался настолько часто, что ощущение сна и вовсе пропадало. Это все складывалось лишь в мысли, и порой, они переходили все грани. Ему снилось как Лика опять вернулась к трупам. Снилось как король лишился головы, а он стоял на огромной горе, и держал в руках окровавленную корону. В уме кружили лишь отрывки, а цельной картины он уловить так и не мог. Но это и не нужно. Он уже давно понял, что Янсожи у него что-то забрала, а взамен запихнула что-то бесполезное. Что-то, что доставит лишь неудобства. Она поделилась с ним кошмарами.

***

Он не знает сколько так пролежал, но звон так и не был услышан. Однако, когда одеяло было стянуто, за окном во всю была видна работа. Скорее всего, ему тоже стоит собираться, наверняка, уже опаздывает. Осилить тот самый круг утренних действий, Лаки, все же, смог, а далее оставалось лишь направиться в сторону офиса. Но нельзя было даже подумать, что это будет намного труднее, чем казалось. Каждый шаг ему стоил огромных усилий. Складывается ощущение, что он снова стоит на месте, но в глубине души, он знал, что это не так. Ноги гудели, рук он не чувствовал, а рот пересох, от того, что дышать носом у него не получалось. Воздуха крайне не хватало, ему казалось, что Янсожи скрывается повсюду. Что она видит всё, следит за ним, специально сунула его в петлю и затягивает верёвку, как можно туже. Она поселилась в его голове, и он не мог успокоиться из-за этого и собраться с силами. Рука внезапно согнулась в локте. Офис находился далеко от его дома, но не настолько же. Он чувствовал как каждый камень впивается в его ноги. Кисть стремительно направилась к верху. Чувствовал, что всего кислорода в мире, не хватит, чтобы наполнить его грудную клетку. Она остановилась на ключицах. Лаки находился на улице, но стены на него во всю давили. То же самое было, когда дом Янсожи изживал его из себя. Но он же покинул его... Насколько далеко Лаки нужно уйти, чтобы перестать находиться в их поле зрения? Он мог и дальше поддаваться тревоге, если бы не ощущение ладони, что сильно схватила его за шею. Виски забарабанили, а перед глазами все плыло. Голова вот-вот взорвется.

— Лаки! — крик был женским и слишком громким.

Большой палец приносил больше всего боли. Подушечкой, он образовывал глубокую вмятину под нижней челюстью. Остальные пальцы впились ногтями, оставляя грубые следы.

Крик вновь повторился, но Лаки даже не знал что делать. Он не мог понять какую именно мышцу нужно расслабить, чтобы отпустить себя. Наоборот, он, похоже, даже крепче сдавил шею. Сразу после этого он почувствовал ещё руку. Она схватила его за запястье, и доставила даже больше боли, чем он сам. А потом ещё одна — она легла ему на плечо и создала огромный груз.

Ещё немного, и он упадет. Он измотан и слишком тяжелый для своих ног. Его качает из стороны в сторону, но не потому что он слаб, а потому что руки сменяются другими, и, буквально, валят его на землю. Пальцы все же расслабились, но насильно. Взгляд его никак не хотел фокусироваться, но вдруг окружение стало цветным. Он увидел синий цвет, точно ночь. Настолько глубокий темный оттенок, что подобный заполучить очень трудно. Он видел этот цвет слишком часто, чтоб не узнать длинные волосы Икуры.

Капитан наклонился, а его ладони легли на щеки Лаки, из-за прикосновения одна из них обдала жаром. Картинка стала чётче, но от этого было ещё более тошно, чем раньше. Икура потерял всякое самообладание и уже не пытался скрывать беспокойство. Его глаза бегали, рассматривая лицо. Лаки сейчас выглядел паршиво. Всего за один вечер и ночь, он наградил себя не слабым ударом, огромными синяками под глазами и более блеклый вид, чем обычно. Лаки и Лика не блещут загаром, а наоборот, похожи на тех, кто о солнце никогда прежде не слышал. Мама часто говорила, что более бледный цвет не видела, но Лаки, похоже, побил все рекорды.

Икура метал взгляд в разных направлениях, но остановился тогда, когда наткнулся на ту самую щеку. Он ударил Лаки вчера, и об этом прекрасно помнили все, но этот взгляд был наполнен не обидой, что заставила пойти на этот поступок, а виной. Лаки был бы рад принять извинения или что-то в этом роде, но не сейчас. В данный момент он выглядит опустошенным, но внутри он чувствует слишком много. Незнакомые эмоции. Если он когда-то и ощущал их, то не успел разобраться в них. Они, возможно, были мимолётны, очень быстры, может быть, он даже и не заметил их. Но всё никогда не пропадает без следа. Сейчас он тонет в этих переживаниях, он не может подобрать описание к этому явлению, не может поделиться тем, что чувствует.

Сзади Икуры появилась Нойя, рот ее открывался и даже доносились какие-то звуки, но все ее слова были мыльными и расплывчатыми. Голова отказывалась работать, а поэтому, когда Икура решил занесли его внутрь, сопротивляться он не стал.

Он любит этих людей — все они ему дороги, как и он им. Между ними не та любовь, которую чувствуют к партнёрам или семье. У них она тихая, неслышная, та, что проявляется в действиях и признании друг друга. Та, что не принуждает терпеть напарников, а та, что заставляет принимать их выбор и характеристики. И даже в таком состоянии Лаки помнил это. Понимание значения слова любви привили ему родители, но понимание значения именно этой любви, привил себе он сам. Они понимают его, как никто другой. Предугадывают его действия и прорабатывают проблемы, несмотря на то, что Лаки не всегда отвечает им тем же. Между ними много несказанного, и, возможно, именно это доставляет ему сейчас так много боли.

Лаки ощутил мягкость под своим весом. Всё, что окружало его было ему знакомо, а поэтому, даже без головы, он бы лишь по ощущениям определил где находится. Нога его упиралась об ножку, видимо, товарищи только недавно поели, а потому в офисе была небольшая перестановка — диваны слишком сильно придвинуты к столу. Но он не долго думал об этом. Одни мысли его сменялись другими, а в голове его творил такой беспорядок, который можно было назвать "непостоянством". Его ломало изнутри, он кипел, был душевно не в порядке и, видимо, начал гнить с головы. Он проспал достаточно, чтобы удовлетворить эту потребность, но усталость никуда его не покинула. Наоборот, его тянуло обратно в сон, но он то знал, что его там ждёт. Он не хотел проваливаться в мысли, не хотел оставаться один, потому что знал, что время идёт, и с каждым случаем, у него все меньше шансов проснуться не с одурманенным рассудком. И все же, долго продержаться он не смог. Нет, это были не сны. Это были картины, написанные кровью, и именно они сейчас секунда за секундой сменяли друг друга. Лаки даже не успевал рассмотреть их, более того, само осознание, что это все иллюстрации его разума, пришло не сразу. Слишком много Лаки хранил у себя в голове, слишком много эта самая голова ему сейчас показывает. Он пытается избавиться от увиденного, но разве от себя можно убежать?

Дыхание его стало прерывистым. Все попытки снять с себя одежду, были провалены, потому что ощущение власти над своими руками он потерял. Оставалось лишь оттягивать воротник, чтобы грудная клетка лишний раз могла наполниться воздухом.

К нему всё время подходил кто-то, что-то спрашивал, но Лаки лишь отталкивал людей вокруг. Ему сейчас нужно пространство, нужно чтобы вокруг было пусто, но одновременно, чтобы были все. Один он не может долго оставаться, но в комнате жарко. Слишком жарко, Лаки ощущает как горит изнутри, как температура тела повышается в два раза, а мозг плавится. Ему нужна Лика, ему нужен не кто-то, а именно она. Ему прямо сейчас необходима его сестра и ее прохладный, даже холодный, ледяной, кабинет. До лаборатории идти недолго. В своем обычном состоянии он справлялся с этим без лишнего труда, но сейчас...

Лаки сдается. Веки прикрывают его глаза, верхний ряд ресниц встречается с нижним, а он все дальше и дальше уходит от реальности. Картины все также сменяют друг друга, но они уже не пестрые, а более приглушённые. Их цвета не режут глаза, не заставляют зацикливаться на элементах, а воспринимаются как что-то фоновое. Что-то расслабляющее и что-то, что сливается с тьмой.

Тьма. Именно это видит Лаки перед собой. Обычно тьму воспринимают безграничной. Тьма не может оборваться четкой гранью, или лечь ровным пластом на весь мир в целом. Тьма рассеивается, но не пропадает, а ждёт свой час, и как только ты выключить свет она расширится. Лаки находится у себя в голове, в своем маленьком мире, в котором он царь, но сам этого никогда не ощущал. Он уже давно потерял контроль над этой планетой, уже давно не знает за какие рычаги хвататься, чтобы взорвать ее, и больше не возвращаться сюда никогда. Поле настолько приелось ему, что Лаки стал избегать его в Хоткеймере. Эти просторы теперь считаются наказанием, а все что здесь есть сплошная пытка. Тьма не имеет формы, но не для Лаки. Это понятие давно находится для него под вопросом, потому что тьма, о которой обычно идут размышления, именно у него в голове приняла обличье. Страшное, несуразное, непонятное и неясное, но одновременно такое простое. Она поделила его мир на половину, забрав одну из них себе. Сначала это был лишь маленький кусок, но тьма жадная, она все время незаметно подъедает его. Но Лаки и не против. Ему интересно посмотреть, что получится из этого, что произойдет тогда, когда вся его планета станет сплошной черной дырой.

С Юрной обговаривать его проблемы они стали уже очень давно, он на время избавился от вечных пребываний здесь, но не навсегда. Каждый раз, когда он бывал тут, все было точно таким же, он находился на этом же месте, сидел на траве в такой же позе, но граница между частью тьмы и его, была дальше. Его здесь не было, но за это время, которое он проводил беззаботно, пришлось платить. Чем реже король находится на посту, тем больше разрухи потерпит его власть. А Лаки и забыл, когда был здесь последний раз. Ему интересно наблюдать за этим. Интересно предполагать, в какой момент его тело покинет этот мир. В какой момент вселенная поймет, что ему не нужно всё это и он лишь рад кому-то это отдать. Но он не раз задумывался, что будет, если в конце он никуда не денется. Что если тьма начнет поглощать его ступни, а далее взбираться выше.

И именной на этом фрагменте мысли Лаки затихали.

Ему интересно, но страшно одновременно.