Боль была невыносимой. Голова раскалывалась, а через трещины черепа обязательно должна была проступать вязкая слизь. Все его мысли утонули в ней и начали отравлять все вокруг, будто яд. Теперь вся его голова была отвратна ему, все что могло поместиться в нее, Лаки даже не хотел представлять. Опираясь на руки, ему удалось приподняться и принять вновь расслабленную позу. Пришлось сразу приготовиться к новой волне боли, но, как оказалось, все это было зря. Пульсация в висках быстро улетучилась, как только он вдохнул кислород в лёгкие. Резкий запах, который был смесью различных простых химикатов, мгновенно заставил взбодриться. Лаки сидел на поцарапанной столешнице с которой явно обращались грубо, не доставая ногами до пола. Несмотря на то, что поза была совершено обычной, в ней имелось что-то уютное и беззаботное.

Лаки уже знал где находится и с кем сейчас он будет разговаривать, поэтому позволил себе придать слабый ритм ногам, махая их из стороны в сторону. Улыбка на лице растянулась сама, тепло в груди было обжигающим, а в голове присутствовала лёгкая окрыленность. Если совсем недавно мысли о сумасшествии дышали ему в спину, то сейчас Лаки был на другой планете от них. Подняв глаза он увидел ее. Туфли были аккуратными, хоть и не самыми роскошными из ее коллекции. Юбка была чуть выше колена, как она любит, с волнистыми выступающими подкладками и вышитыми узорами на передней стороне. Застёгивалась она лишь на одну центральную пуговицу под животом. Но пуговица эта была еле видна, ее закрывала тонкая блуза, из под которой так же проглядывалась белая кружевная майка. Несмотря на простоту верха и то, как юбка ярко давала о себе знать, образ был расслабляющим. Она, как истинная хитрость, спокойно располагала к себе людей внешним видом, а после заговаривала их лестью. Но только некоторые понимали, что под излишними комплиментами была многочисленная критика, правда, понять это можно было лишь по слишком сладкому тону. Лаки всегда хотел побывать по ту сторону, чтобы узнать, что Лика о нем думает на самом деле. Взаимоотношения брата и сестры позволяют многое умалчивать во благо второго, но также они позволяют полностью узнать человека.

Лика была строга к окружающим, но ласкова к нему. Лаки — это последнее, что осталось после той комнаты, и она дорожила им. Порой он забывал об этом, более того, Лаки забывал о Лике, но ему за это искренне стыдно, потому что она про него забыть никогда не могла. В глазах как-то знакомо защипало, неприятное ощущение резко появилось и так же резко пропало. Все вокруг начало слабо плыть и он почувствовал, что растворяется в этом течении. Лика подошла чуть ближе, но слова ее последовали лишь через минуту.

— Лаки, я скоро буду требовать твоего ухода.

От стыда голова его опустилась. Лаки знал, что она говорит не о кабинете, а о Х-А. Несмотря на приятные отношения Лики и всего состава, она часто замечала плохой сон и вид брата. Опустившись на корточки перед ним, она заглянула в блестящие глаза, и протянула руку. Только одну, и эта рука легла ему на щеку. Боли не было, видимо, на месте удара образовался синяк, поэтому другую сторону она трогать не стала.

— Они тебя разрушили.

Слеза покатилась, сначала медленно, потом начала набирать скорость и стремительно упала на ее голые колени. Всего одним высказыванием она сломала конструкцию, что он выстраивал долгое время. Всего одним словом она перечеркнула все его принципы. На диване офиса Лаки твердил себе о любви к Х-А, а сейчас слышит то, что произносить было страшно. Голова сама собой начала активно покачиваться, отрицая сказанное.

— Я не про армию, Лаки, я про всех. Я хочу, чтобы ты почувствовал себя в безопасности, хочу чтобы в любое время я могла тебе помочь. Может... — и голос ее утих. Она могла бы перебрать тысячи вариантов, как сделать то, что хочет, но реализовать их было трудно. Мыслить о том, что воплотить в реальность невозможно, это то, что ненавидела Лика. Да и не только она. — Я на них накричала и в ближайшее время собираюсь устроить скандал Кейни. Я буду требовать больше времени, для того, чтобы видеть тебя.

— Она вряд-ли его даст. — улыбка, которая последовала за этим, еле заставила тронуться глаз. Он знал, что у нее это не получится, но совершенно полностью отдавал себя желанию обратного. Они родились и выросли в одном доме, с одним и тем же воспитанием, но вышли из него совсем несхожими людьми. У Лаки много страхов, но один из них заключался в том, что они когда-то станут разными не только физически. Все те моменты, которые они проводили порознь отдаляли их на сотни тысяч метров, но как только они встречались их мысли, будто магниты, сплетались друг с другом.

— Стоит попробовать, как-никак это то, что никто другой за меня не сделает.

А далее она резко встала, держа лицо Лаки в ладони, и направила его взгляд выше. Посмотрела ему также прямо в глаза и, шикая, показала палец перед губами. На лице Лаки проявился немой вопрос, но она явно дала понять, что ответ не будет себя долго ждать.

Лика повернула его голову в левую сторону, отпустила, а потом стала делать то, чего он никак не ожидал. Рядом с ним, на той же столешнице, лежал замотанный шар. Лаки не настолько давно заходил сюда, чтобы забыть все свои "подарки" лаборатории. Глаз, что прямо с его рук забрали "шустрые", был таким же размером, поэтому догадки сами начали приходить в голову. Шар медленно начал обнажать себя из под огромного слоя плотной ткани, — видимо Лика позаимствовала у швеи несколько лоскутов — и он понял, что не ошибся. Это был глаз, но перед ним предстали не две его половины, а один целый. Шов между ними был почти не виден, если бы он не разрубил его собственными руками, он бы и не заметил его. Лаки долгое время смотрел на глаз, но позже направил свой взгляд на нее и поднял одну бровь. Лика, заметив это, с ярым желанием обхватила глаз руками и стала двумя большими пальцами давить на шов. Пальцы проникли внутрь, но на этом они не остановились, Лика явно хотела снова разделить его. Зрелище было мерзким, руки ее были липкими, а большие пальцы от грубости движений покрылись кровью, что таилась внутри. Но совсем скоро последовало то, что заставило чувство тошноты подобраться к горлу. Две половины лежали на столешнице, одна из них внутри была пуста, но эта пустота имела форму, будто панцирь. А вторая была полна, даже с излишком. Внутри нее лежало нечто красное, скомканный комочек немного пульсировал под ритм сердцебиения Лаки. Оно было похоже на малыша, но конечности превышали длину всего тела в целом. Из головы торчали уродливые неровные рога, а за спиной, будто у курицы, под тело прогибались неоперившиеся крылья. Сейчас, смотря на это, Лаки не понимает, как окровавленный младенец мог уместиться в это небольшое для него пространство. Глаз засасывал тело так, что половины чудовища было не видно.

— Это... — начал было он, но договорить не смог.

— Это рождение Кеэрши. — далее последовало напряжённое молчание и никто не был силен его нарушить.

Лаки сглотнул и вновь попробовал начать все сначала.

— Кейни знает? — после отказа он опять повторил попытку. — А лаборатория?

Но ответ был одним и тем же — "Нет".

— Я не знала кому рассказать, мне просто уже тошно от молчания. Я хочу знать, что делаю все правильно. — она закусила нижнюю губу, но совсем немного.

В ее образе читалось что-то новое, она часто находилась в напряжении, но такое сильное беспокойство он видел впервые. Она будто боялась, что прямо сейчас он развернется и уйдет, что все узнают этот секрет, и что прямо сейчас соберётся весь Хоткеймер и набросится на нее с осуждением. С самого начала чувствовалось что-то необычное в этом родном лице. С самого начала Лика готовилась к тому, что сегодняшний день положит конец ее тайне, ведь, если секрет знают двое, то вскоре о нем узнают и все.

Лаки видел, что твориться с теми, кто не делился всем своим с властью. Кейни без какого либо сожаления распоряжалась ими, и никто не знал как именно. Она ненавидела предательство, а более того, ненавидела тех, кто пытался забрать ее корону снова. Лаки было страшно идти против нее, идти против царя и всех тех, кто являлся ему семьёй. Тайна, какой бы она не была, это доказательно того, что он не доверяет окружающим и не признает их любовь.

— Лика —голос его был еле слышен, слова были похожи не на звуки, а на жалкие попытки их произвести. Но ему нужно было говорить! — Ну хоть кто-то! Кто-то должен же был это знать!

В итоге он проговорил это с ноткой истерики. Прямо сейчас перед ним его собственная сестра подписывает смертный приговор, а он так и не может набраться смелости, чтобы ее отговорить.

— Только ты. — лицо ее изменилось слишком резко, похоже, ее не устроила реакция Лаки. Видимо, она поняла, что сейчас с ним серьезного ничего не строится, и поэтому решила действовать иначе. — Пойми, я нахожусь в этой чертовой лаборатории всегда. Я каждый день вижу одно и тоже, одни и те же показатели, провожу одни и те же опыты. И, я тебя удивлю, но у нас ничего никогда не меняется — последние слова она произносила медленно. Так, чтобы они остались в голове и эхом прошлись по всем углам, заполняя места предназначенные для мыслей. — Мне уже все надоело очень, очень давно. Но я не могу уйти... Не могу уйти, потому что меня не отпускают и никуда больше не возьмут! А поверь мне, все именно так и будет. Кейни думает, что я ей должна в ноги кланяться, из-за того, что она мне дала такую потрясающую работу! Лаки, мне шестнадцать, какая к черту химия ? Какая физика и биология? Я сюда попала, когда эти предметы только начали обретать какой-то смысл. Все мои знания базируются на замечаниях и учениях Клур. — Лика лишь мельком упоминала это имя в своих рассказах. Если быть честным, то Лаки постоянно забывал кто это, но лишь знал, что она многим обязана ей. Именно она взялась за Лику, как только Кейни привела ее в лабораторию. Именно Клур писала объяснительные, когда кабинеты горели, а коридоры были затоплены. — Но и она со мной возиться долго не будет. — взгляд ее был пронзительным, брови нахмурились, а нижнюю губу она закусила более грубо, чем прежде. Но как только поняла, что ей удалось уловить внимание Лаки, продолжила разговор более мягко. — Я в первые за долгое время нашла что-то интересное! Это станет хотя бы ненадолго моим смыслом продолжать работать. Оно ! — она вскинула кисти рук в сторону глаза и усердно указывала на него пальцем. — Оно может мне дать хоть что-то! И я не позволю тебе забрать это у меня! Не позволю опять закрыть меня в клетке и оставить гнить в ней. — пауза была долгой, но слова так сильно застряли в его голове, что складывалось впечатление, что Лика продолжала говорить. Она произносила одну и ту же фразу, раз за разом, поэтому тишина в кабинете для него даже не наступала. — Ты сотни тысяч раз говорил, что была бы твоя воля, ты горы свернул, но не позволил бы кому-то сделать меня несчастной. Так не будь этим человеком, дай мне пожить. Они заберут его у меня, заберут и станут совершать ошибку за ошибкой, а я на это буду просто смотреть.. Смотреть и понимать, что перспективное будущее Хоткеймера уйдет куда-то вдаль, лет так ещё на тридцать. — она усмехнулась, будто рассказала какую-то шутку, которую способна понять лишь она. Лаки же эта шутка наоборот, напугала так, что его лицо мгновенно переменилось. Теперь он был серьёзен, недавнее чувство вины за все несчастья улетучилось, сейчас его голова была занята лишь обдумыванием решения. Лика, к счастью его не торопила.

Новые люди, иные приоритеты и совершено другой градус наклона, под которым будет рассматриваться вопрос. Но ведь действительно Хоткеймер стал развиваться чуть быстрее с появлением Лики. Она — это воплощение нового поколения. Она — это то, что может предложить идею, но далее лишь дожидаться ее принятия или отказа. Но много ли было разов, когда ее идеи отвергали? Лаки не особо углублялся в рабочую жизнь Лики, но ведь она действительно даёт дельные советы. Кейни не сильно поддерживает связь с народом, если и разговаривает с ним, то не по душам, а так, чтобы проинформировать короля. Многие взаимодействия и проблемы остаются в тайне, чтобы не поставить под вопрос свое место. Лика же наоборот, она хватается за любую возможно поговорить с внешним миром. Она пытается не выпадать из социума, ей нужно разговаривать и слушать, чтобы потом, когда она выйдет за пределы своей работы, она могла начать нормальную жизнь. И именно она позволила Х-А больше не переживать за их количество — добавив Икуре партнёров, она повысила качество обучения бойцов. Именно она, посоветовав одной девушке из лаборатории уйти в медицину, улучшила знания Слава. Лика все время пыталась внедрить в город то, что раньше было привычным делом. Она пыталась создать не уют, а простую жизнь.

Лаки наконец сполз со столешницы, встал на ноги и с не особо решительным, но серьезным тоном сказал:

— Это твое право и твой выбор, но я бы на твоём месте подумал более тщательно. Если я узнаю, что кто-то начнет догадываться насчёт этого, — он указал пальцем на глаз — то я постараюсь предупредить тебя об этом, но только при условии, что ты пообещаешь мне, что это пойдет только на благо Хоткеймера.

Она перебила его и в ту же секунду ответила:

— Обещаю.

Лицо ее было немного смущённый, она сияла настолько сильно, что свое удивление также передала и Лаки. Через мгновение он и сам не до конца верил в то, что произнес это, но мысли его быстро прервались, когда он почувствовал прикосновения. Она заключила его в объятья с такой силой, что он даже не понял, как его сестра могла обладать ею. Они обнимались слишком часто дома и слишком редко здесь. За все время в городе он допустил себе подобные нежности лишь раз. Эта тактильность ему стала даваться немного труднее, поэтому позволял он ее только во время самых откровенных разговоров.

До этого это происходило всего один раз, сегодня наступил тот момент, когда число сменилось двойкой.