— Как это? И завтра не сможешь со мной позаниматься?

Стоял тёплый вечер. Лето уже миновало свой душный пик, и ветер, гуляющий по саду, приносил приятную прохладу.

Императрица Кеншу, полноправная хозяйка Дворца Коки, заглянула в покои племянницы и теперь громко возмущалась её планами.

— Завтра же законный выходной в Девичьем дворе! Я так рассчитывала, что мы с утра разомнемся с мечами.

— Прошу прощения, Ваше Величество, – виновато опустила брови Рейрин, меняя тете остывший чай. — Начать выходной с тренировки на мечах в вашей компании – невероятно заманчиво, но я уже дала согласие на прогулку с Его Высочеством… Простите.

— Этот мальчишка берет на себя слишком много. Мало того, что он всего лишь мой сын, так ещё и вторую неделю подряд уводит у меня из-под носа любимую племянницу!

Кеншу ворчала тоном, совершенно не подобающим статусу Императрицы, но привыкшая к этому Рейрин лишь скорбно приложила ладонь к щеке:

— Нет-нет, это всё моя вина. Моя злодейская натура зашла слишком далеко. Я наговорила ему таких дерзостей, что теперь Его Высочество места себе не находит: всё гадает, какую пакость я выкину в следующий раз. Вот и не может ослабить слежку ни на секунду.

— О-ох…

Кеншу, как раз отпивавшая чай, поперхнулась и закашлялась.

То, что Гёмей не спускает с Рейрин глаз, отчасти действительно объяснялось паническим страхом пропустить очередной обмен телами. Но в куда большей степени – его отчаянным желанием просто быть рядом с ней. То, что Рейрин в упор этого не замечала, было до колик забавно… то есть, бесконечно жалко.

Впрочем, Кеншу откровенно наслаждалась тем, как её сын носится с племянницей. Обычно Гёмей настолько зациклен на роли Идеального Наследного Принца, что порой кажется сухим, бесчувственным бревном. А женщинам Дома Ко куда больше по душе мужчины, которые совершают ошибки и потом уныло, по-собачьи опускают плечи.

Правда, Гёмей не из тех, кто будет давить на жалость своими провалами. Он скорее сгрызет себя заживо за то, что проглядел подмену, и расшибется в лепешку, пытаясь всё исправить. В этой упрямой целеустремленности тоже была своя прелесть.

Сама Кеншу, к слову, хоть и замечала странности в поведении Рейрин, даже помыслить не могла об обмене телами. Поэтому, когда племянница во всем призналась, Императрица испытала глубочайший шок. Но, сохраняя монаршее лицо, она выслушала безумный рассказ с абсолютной невозмутимостью и лишь глубокомысленно кивнула: «Так я и думала».

Рейрин, разумеется, прослезилась от восторга: «Как и ожидалось, Ваше Величество с самого начала видели всё насквозь!»

А Кеншу лишь мягко рассмеялась – не подтверждая, но и не отрицая. Женщине, сидящей на троне, по статусу положено быть немного самозванкой.

С трудом подавив смешок, Императрица деликатно откашлялась.

— Вот как. Ну да, ты ведь у нас та ещё злодейка. Неудивительно, что Гёмей глаз с тебя не спускает. Кстати, а тебе не кажется, что и Главный шукан в последнее время как-то подозрительно часто крутится поблизости?

Она не могла этого не заметить. После инцидента с обменом Шинъу повадился регулярно захаживать во Дворец Коки и в тот самый сарай во Дворце Шуку, вечно ища повод заговорить с Рейрин. Даже в выходные, когда племянница гуляла с Гёмеем, Шинъу умудрялся маячить на горизонте, хотя никакой рабочей необходимости в этом не было.

Было кристально ясно: Главный шукан ревниво следит за тем, чтобы принц не вырвался вперед. И во взглядах, которые Шинъу бросал на девушку, читался вполне однозначный, хищный жар. Но непробиваемая Рейрин лишь смущенно опускала глаза.

— Да… – вздохнула Дева. – Ведь я великая грешница, которая в порыве глупого энтузиазма сломала Изгоняющий демонов лук – наше национальное достояние. Видимо, Главный шукан, в чьих венах течет помешанная на оружии кровь Дома Ген, теперь считает меня особо опасным элементом.

— Пф… о-ох.

«Так вот как она это интерпретировала!»

Кеншу снова едва не расхохоталась в голос, но вовремя нацепила маску невинного сочувствия. Одно дело – родной сын Гёмей, но с какой стати ей открывать племяннице глаза на чувства этого угрюмого мужлана Шинъу?

— Надо же. А ведь я лично просила его не свирепствовать, учитывая, что ты сломала реликвию ради спасения моей жизни. Какой мелочный мужчина: дуется из-за порчи куска старого дерева.

— Говорят, этот лук не признал бы работу посредственного мастера, поэтому Главному шукану, как прямому потомку Дома Ген, пришлось лично натягивать новую тетиву. К тому же, после этого инцидента лук вычеркнули из реестра национальных сокровищ… Я прекрасно понимаю, что заслужила его ненависть, и глубоко раскаиваюсь.

Рейрин скорбно поникла, свято уверенная, что роскошные мужчины вьются вокруг неё исключительно с целью жесткого конвоирования. По обе стороны от неё вились два завидных жениха, о которых во сне вздыхала половина Внутреннего Дворца, а лицо Девы выражало лишь тягостную обреченность.

Оценив масштаб катастрофы, Кеншу глубокомысленно хмыкнула, а затем с энтузиазмом хлопнула себя по колену:

— Решено! Завтра я подарю тебе, бедняжке, настоящий, полностью свободный выходной!

— Э?

Рейрин растерянно моргнула, но Императрица уже не слушала.

Она бодро поднялась со стула и весело окинула взглядом уютные покои.

— Признаться честно, как мать, я всерьез обеспокоена тем, что Гёмей в последнее время работает на износ. Этот глупец до смерти боится, что недавний заговор пошатнет стабильность империи, и загоняет себя так, словно завтра конец света. Хуже того, жалкие крохи свободного времени он тратит на эту свою «слежку» за тобой. У мальчика совершенно нет нормального отдыха! Косай и остальные министры уже бьют тревогу.

— О боже… как же мне неловко.

— Брось, ты тут ни при чем. Это он просто не умеет планировать свой график. Не бери в голову.

На самом деле, редкие встречи с Рейрин были единственной отдушиной, не дававшей Гёмею сойти с ума, но Кеншу с легким сердцем проигнорировала этот неудобный факт. Ей тоже хотелось поиграть с любимой племянницей, в конце концов!

— И этот ваш Главный шукан Шинъу. Бесспорно, он выдающийся воин. Но из-за своей нечеловеческой выносливости он устраивает подчиненным настоящий ад. Рядовые шуканы на коленях умоляли дать им хотя бы день передышки от его садистских тренировок с луком на самом солнцепеке.

— Ого, у них там такие суровые тренировки?

— Эй-эй, а ну убери это восхищенное лицо! – рассмеялась Кеншу, осаживая племянницу, у которой при слове «тренировки» аж глаза загорелись.

Подойдя к полке, Императрица взяла в руки изящную вещицу.

Это был шелковый мешочек с благовониями, который Рейрин сшила, упражняясь в рукоделии.

— Как всегда, безупречная работа. Разве ты не собиралась подарить его Гёмею на Праздник Седьмой луны?

— Собиралась. Но из-за всей этой суматохи с проклятием момент был безвозвратно упущен.

В империи Эй издавна повелось: на праздник Танабата девушки дарят возлюбленным собственноручно расшитые мешочки с благовониями, подражая легендарной Ткачихе. Рейрин, как послушная Дева, естественно, приготовила подарок для Гёмея, но из-за обмена телами вручить его так и не смогла.

— Дарить такие вещи после праздника – дурной тон… К тому же старший брат жаловался, что в этом году остался без мешочка. Вот я и подумала: сошью ещё один для среднего брата и отправлю им обоим, чтобы никому не было обидно.

— Нет-нет-нет, для твоих братьев это слишком жирно, – отмахнулась Кеншу. – Мы используем это как главный приз.

— Приз?

Кеншу хищно ухмыльнулась, глядя на непонимающе склонившую голову племянницу.

— Слушай и запоминай, Рейрин. Если на доске у тебя есть две мешающие фигуры – просто страви их между собой, и они взаимно уничтожатся. Завтра тетушка преподаст тебе пару бесценных уроков по правильной стратегии игры в сёги.

Многозначительно улыбнувшись, Императрица изящно поцеловала шелковый мешочек. И весело, тоном, не терпящим возражений, подытожила:

— Так что завтра с самого утра мы с тобой тренируемся на мечах!

＊＊＊

На следующее утро по залитому слепящим солнцем коридору стремительно шагал мужчина. Безупречный, уложенный волосок к волоску, Наследный принц империи Эй – Гёмей. С самого рассвета он разгребал горы государственных бумаг и лишь сейчас сумел выкроить минуту, чтобы навестить Рейрин.

— Для человека, чьё кредо – монаршая неспешность, вы слишком торопитесь, Ваше Высочество. Раз уж у вас с утра столько забот, может, стоит прекратить приглашать госпожу Рейрин на прогулки каждые выходные?

Тенью за спиной принца, не отставая ни на шаг, чеканил шаг Главный шукан Шинъу.

— Из-за того, что Ваше Высочество повадились наведываться во Дворец Коки чуть ли не еженедельно, мне приходится отменять выходные тренировки шуканов по стрельбе. Да и в целом, регулярные визиты к Деве без веской на то причины бросают тень на вашу репутацию.

— Пф. А я, помнится, не умолял составить мне компанию, Шинъу, – огрызнулся Гёмей.

Он бросил на невозмутимого сводного брата взгляд через плечо и насмешливо выгнул бровь.

— Сегодня я иду без подарков, так что носильщик мне ни к чему. А для охраны сгодился бы и рядовой шукан. Я ничуть не расстроюсь, если ты прямо сейчас развернешься, пойдешь на стрельбище и займешься своими прямыми обязанностями Главного шукана.

— Это было бы вопиющей невежливостью с моей стороны.

Шинъу остался непробиваемо спокоен. С будничной интонацией человека, лениво обсуждающего погоду, он вонзил в Гёмея очередную словесную шпильку.

＊＊＊

— Для того, кто каждую неделю с разгона бросается на госпожу Рейрин, нужен человек как минимум моего статуса и телосложения, чтобы вовремя вас осадить. Мой долг как Главного шукана – охранять порядок в Девичьем дворе и покой самих Дев.

— Ты… говоришь обо мне так, словно я дикий зверь, которому помахали куском мяса.

От таких слов у Гёмея даже щека дернулась, и он резко затормозил. Но возмутиться: «Ты говоришь так, будто я набрасываюсь на Деву!» – он не смел.

Его всё ещё сжирало чувство вины. Из-за чудовищной ошибки он собственноручно приговорил самую дорогую ему женщину к смерти, бросил её гнить в сарае и трижды отверг её отчаянные мольбы о помощи.

Он прекрасно осознавал, что как мужчина загнал себя в угол, и что его нынешние отчаянные попытки всё исправить действительно делают его похожим на голодного зверя.

Но Шинъу точно не имел никакого морального права указывать ему на это.

«И вообще, с каких это пор он повадился звать её „госпожа Рейрин“?»

Еще недавно Главный шукан обращался ко всем Девам исключительно сухо и официально, по полному имени. А настоящую Шу Кейгецу и вовсе называл просто по фамилии.

Но стоило улечься пыли после инцидента с обменом телами, как мягкое, почти интимное «госпожа Рейрин» прочно приклеилось к его языку. Гёмей старался не придираться к таким мелочам, чтобы не выглядеть ревнивым параноиком, но, сказать по правде, он бы дорого дал, чтобы Шинъу вернулся к холодной дистанции и своему прежнему «госпожа Ко Рейрин».

«Неужели он думает, что я слепой? Что я не замечаю, как он едва заметно улыбается, произнося её имя?»

Обычно лицо его сводного брата напоминало каменную маску, и люди поеживались под этим мертвым взглядом. Но Гёмей знал Шинъу слишком давно, чтобы не улавливать этих микроскопических перемен. В голосе брата, когда тот произносил имя Рейрин, и в его глазах, когда он смотрел на неё, тлел нескрываемый, голодный жар. Так кто же из них тут зверь, учуявший мясо? Совершенно очевидно, что, столкнувшись с истинной натурой Рейрин во время её заточения, Шинъу был очарован ею безвозвратно.

Особенность мужчин Дома Ген – обрушивать всю мощь своих эмоций только на одного-единственного человека. И особенность женщин Дома Ко – притягивать к себе людей с пугающей, сокрушительной силой. Гёмей, к своему глубочайшему несчастью, понимал это лучше кого-либо. Ведь они с Шинъу были одной крови.

«Но я совершенно не обязан любезно открывать ему глаза на его же чувства».

Шинъу – его милый младший брат. Если бы этот парень с вечным взглядом дохлой рыбы внезапно начал сходить с ума по любой другой женщине, Гёмей бы первый поддержал его и налил вина. Но если он становится соперником – это кардинально меняет дело.

И ладно бы на Рейрин заглядывался какой-нибудь рядовой чиновник. Но Шинъу – Главный шукан, имеющий полное право взять в жены даже Супругу низшего ранга.

Усилием воли подавив раздражение, Гёмей нацепил на лицо свою самую великодушную, монаршую улыбку:

— Я безмерно ценю твое рвение к службе. Но был бы признателен, если бы ты проявлял его на другой территории. Не думаешь, что твои постоянные кружения вокруг Дев, собранных специально для меня, могут счесть за… скрытый умысел?

Гёмей понимал, что это откровенно дешевая попытка осадить соперника. Но когда речь заходит о женщине, которую ты ни за что на свете не готов уступить, можно позволить себе выглядеть некрасиво даже перед собственным братом.

Шинъу моргнул, словно услышал полнейшую околесицу.

— …У меня? Скрытый умысел по отношению к Деве? К Деве, которая предназначена Вашему Высочеству?

Похоже, он и впрямь не осознавал глубины своего падения.

Испытывая жгучую смесь раздражения и облегчения, Гёмей небрежно пожал плечами:

— Разумеется, лично я знаю, что у тебя и в мыслях такого нет. Я лишь говорю о том, как это выглядит со стороны. Тебе стоит немного тщательнее следить за своей репутацией…

— Понятия не имею ни о каких скрытых умыслах, – ровным, непроницаемым тоном оборвал его Шинъу, пропуская наставления принца мимо ушей. – Но суть работы Главного шукана в том, чтобы защищать Девичий двор и самих Дев. И раз уж Ваше Высочество изволили бросить свою драгоценную Бабочку гнить в грязном сарае, я счел своим прямым долгом защитить её.

— ……

По его абсолютно спокойному лицу было ясно, что он не пытался уязвить брата, а лишь констатировал факт. Но от этого прямая, лишенная эмоций фраза ударила по виноватому Гёмею больнее любой изощренной издевки.

«Кстати говоря, Шинъу. Если ты так свято чтишь свой долг, разве ты, как Главный шукан, не был обязан примерно наказать Деву, отвергнутую Наследным принцем? Не находишь в своих действиях ма-а-аленького противоречия?»

Какое-то время Гёмей и Шинъу молча сверлили друг друга взглядами. Один – с приклеенной снисходительной улыбкой, другой – с каменным, ничего не выражающим лицом.

— …Хочешь сказать, ты защищал Рейрин, пока она была в чужом теле? Ах да, ты же расщедрился на щепотку соли и банку мази. Вынес казенное имущество с кухни и из караулки, даже монеты за это не заплатив, а теперь пытаешься выставить это передо мной как подвиг ценой в тысячу золотых?

— Никак нет. Признаю: в конечном счете я оказался абсолютно бесполезен для этой Девы. Впрочем, в отличие от некоторых, я хотя бы не причинил ей вреда.

По залитому летним солнцем коридору словно пронесся ледяной сквозняк.

Они ещё секунду померились взглядами, после чего Гёмей резко отвернулся и зашагал дальше. Шинъу невозмутимо последовал за ним.

Правда заключалась в том, что они оба облажались. Оба не смогли защитить Рейрин. Положение Гёмея было куда позорнее, ведь именно он своими руками загнал её в ловушку. Но факт оставался фактом: именно хрупкая Рейрин первой раскусила заговор, потрясший весь Внутренний двор, и именно она рисковала жизнью, пока двое самых могущественных мужчин империи лишь подбирали за ней крошки и разбирались с последствиями.

«Всё ещё впереди. Я клянусь, что искуплю свою вину».

Гёмей повторял это про себя как мантру.

Именно потому, что он совершил чудовищную ошибку, в этот раз он не имеет права оступиться. Он засунет свою гордость и стеснение куда подальше и будет с ней абсолютно честен. И да, ему придется быть чуточку терпимее к конкурентам. Если броситься на этого упертого Шинъу с открытым забралом, это может аукнуться ему же самому. Рассудив так, Гёмей решил пока не стирать сводного брата в порошок.

— Итак, под каким надуманным предлогом… то есть, с какой великой целью ты собираешься донимать госпожу Рейрин сегодня?

— Вы даже не пытаетесь скрыть свой яд, Ваше Высочество. Чтобы вы знали: сегодня я намерен сделать Рейрин строгий выговор. Мне доложили, что она засиживается за вышивкой до глубокой ночи, хотя по утрам и вечерам уже заметно холодает. Заодно угощу её согревающим целебным чаем в садовой беседке. Забота о здоровье Дев – важнейшая обязанность Наследного принца.

— Не кажется ли вам, что это уже попахивает навязчивым психозом? Полагаю, Деве куда приятнее было бы спокойно заниматься любимым делом, чем выслушивать нудные лекции по каждому чиху.

— Много ли ты понимаешь в Рейрин? Её хрупкое здоровье – притча во языцех! Именно потому, что вы все вокруг носитесь с ней как с писаной торбой и сдуваете пылинки, хоть кто-то должен держать её в ежовых рукавицах. В конечном счете, это делается исключительно ради её же блага!

Их жизненные принципы никогда не пересекутся.

Гёмей, до смерти напуганный перспективой снова причинить ей боль, отчаянно пытался завернуть Рейрин в непробиваемый кокон гиперопеки. А Шинъу, явно впечатленный тем, как лихо и свободно Рейрин выживала в сарае, наоборот, советовал дать ей больше воздуха.

Хотя Гёмей подозревал за этой «свободой» холодный расчет: если вырвать Рейрин из-под удушающего контроля принца, Главному шукану будет куда проще подобраться к ней самому.

Сегодня, как и всегда, они высекали искры взглядами, шагая по коридору, но, приблизившись к воротам Дворца Коки, оба синхронно замерли.

У входа застыла фигура в шелках цвета гуммигута. Идеально прямая спина, строгое, непроницаемое лицо. Тосецу – старшая фрейлина Рейрин.

Заметив приближающихся мужчин, она грациозно опустилась на колени.

— Приветствую Его Высочество и господина Главного шукана.

— Где Рейрин? Мы ясно договаривались, что она будет ждать меня у ворот, – нахмурился Гёмей. Предчувствие его не обмануло.

Тосецу подняла голову и абсолютно бесстрастным тоном испортила им обоим день:

— Приношу глубочайшие извинения. Госпожа Рейрин сегодня с утра нездорова. Боюсь, прогулка по саду совершенно невозможна.

Для болезненной от природы Рейрин это прозвучало бы стопроцентно правдоподобно. Если бы не одно «но».

Прямо из-за спины Тосецу, из глубины Дворца Коки, отчетливо доносились звонкие крики:

«Ого! Вот это удар, Рейрин, так держать!» – подбадривал голос самой Императрицы Кеншу.

«Как и ожидалось от госпожи Рейрин! Какая грация, какая мощь!» – восторженно визжали служанки.

Болезнь была состряпана белыми нитками.

— Значит, матушка… Решила пойти в контрнаступление, не желая, чтобы у неё отнимали любимую игрушку вторые выходные подряд?

У Гёмея нервно дернулся уголок губ. Шинъу тактично отвел взгляд в сторону, но даже слепой заметил бы издевательскую ухмылку на его лице.

Метнув в злорадствующего брата убийственный взгляд, Гёмей деликатно откашлялся и вновь посмотрел на фрейлину:

— Отойди, Тосецу. При всем уважении к её здоровью, мы с Рейрин договорились первыми.

— Но она чувствует себя настолько разбитой, что едва находит силы восстанавливаться в покоях Дворца Коки.

— В таком случае я навещу её прямо в постели. Судя по доносящимся крикам, она вполне в состоянии принимать гостей.

— Её Величество Императрица повелела передать следующее… – начала Тосецу, железобетонным тоном пресекая любые поползновения Гёмея. – «Когда любимая женщина слегла от недуга, мне даром не нужен мужчина, который будет просто в панике бегать вокруг её постели. Я доверю свою драгоценную племянницу лишь тому, чьё боевое мастерство настолько безупречно, что он способен обратить демона болезни в бегство даже голыми руками, без всякого Изгоняющего демонов лука».

От такой наглости Гёмей поперхнулся воздухом и вытаращил глаза. Стоящий за его спиной Шинъу тоже заметно напрягся.

Еще бы. Услышав прямым текстом «условия для будущего мужа» женщины, по которой они оба сходили с ума, ни один из них не мог остаться равнодушным.

Воспользовавшись гробовым молчанием ошарашенных мужчин, Тосецу с садистским удовольствием добила:

— Если вспомнить прошлое, оба родных брата госпожи Рейрин – выдающиеся лучники. Поэтому для госпожи Рейрин, выросшей в окружении этих талантов, виртуозное владение луком является абсолютно критичным, базовым критерием при выборе «надежного спутника жизни».

— Что…

— …

Оба потеряли дар речи.

Они шли сюда на романтическое свидание, имея на руках железную договоренность! С какого перепугу всё вдруг свелось к тому, что Кеншу будет экзаменовать их на стрелковом полигоне?!

— Нет, подожди, Тосецу. Это какой-то абсурд. Сегодня я просто хотел напоить Рейрин согревающим чаем…

— Ах да, чуть не забыла. Вчера госпожа Рейрин до глубокой ночи корпела над вышивкой. Она обмолвилась, что мечтает подарить этот мешочек с благовониями истинному мастеру лука. Тому, кто своей силой сможет отогнать от неё демона болезни.

Тосецу, мастерски разыгрывая внезапное озарение, бережно извлекла из-за пазухи расшитый шелковый мешочек.

Взгляд Гёмея намертво прикипел к тончайшей, изысканной вышивке.

Мешочек с благовониями. Вещь, за которую любой мужчина готов перегрызть глотку, если её сшила любимая женщина. На сам праздник Танабата принцу было не до подарков, и он поклялся себе не выпрашивать его задним числом. Но в глубине души он отчаянно, до боли надеялся его получить.

Шинъу, стоящий позади, не выдавал своих эмоций так явно, но его взгляд тоже приковало к этому кусочку шелка. Этот суровый, абсолютно равнодушный к мирским побрякушкам воин, кажется, впервые в жизни ощутил обжигающий, первобытный импульс «Хочу» – и сам же смутился этой жажды.

— Поскольку праздник Седьмой луны уже миновал, вручать его как запоздалый романтический подарок было бы откровенным моветоном. Но если устроить официальное состязание в стрельбе и преподнести его как почетный приз за воинскую доблесть – это будет вполне в рамках приличий. Если этот изысканный мешочек достанется по-настоящему достойному мужчине, госпожа Рейрин, несомненно, будет на седьмом небе от счастья. Но…

Тосецу выдержала театральную паузу, мельком смерила напряженных мужчин оценивающим взглядом и с абсолютно невинным лицом закончила:

— Боюсь, в этом Внутреннем дворце полно мужчин, готовых прибежать поохать над больной Девой. Но вот тех, кто способен реальной силой отогнать от неё беду – увы, не сыскать. Так что эта затея обречена на провал.

Для простой служанки это замечание было запредельно, самоубийственно дерзким. Но именно оно плеснуло бочку масла в костер мужского самолюбия.

И Гёмей, и Шинъу до сих пор скрежетали зубами от бессильной ярости из-за того, что оказались абсолютно бесполезны в недавнем заговоре. Они оба – сильнейшие, умнейшие, облеченные властью мужчины империи. И тот факт, что они нервно курили в стороне, пока хрупкая Рейрин рисковала собой и спасала положение, бил по их гордости больнее хлыста.

— …Очень жаль, что Рейрин нездоровится. Тащить её на прогулку силой было бы свинством с моей стороны. Знаешь, я в последнее время совсем засиделся за бумагами. Может, мне сегодня размяться и посоревноваться в стрельбе с твоими шуканами?

После затянувшейся паузы Гёмей произнес это донельзя неестественным, фальшиво-бодрым тоном.

Шинъу тут же, как стервятник на падаль, подхватил инициативу:

— Как Главный шукан, лично отвечающий за стрельбище, я почту за честь стать вашим противником, Ваше Высочество. Боюсь, рядовые шуканы не смогут составить вам достойную конкуренцию. Вы просто заскучаете.

— Разве ты не ныл пять минут назад, что я мешаю твоим тренировкам? Тебе совершенно не обязательно участвовать самому.

— Наблюдение за эталонной стрельбой начальника – важнейшая часть тренировочного процесса для моих подчиненных. Не извольте беспокоиться.

Оба мужчины, не отрывая горящих взглядов от ворот Дворца Коки, обменялись этими любезностями с хищными, предвкушающими ухмылками.

А затем, двигаясь синхронно, словно родные братья, резко развернулись на каблуках.

Тосецу низко, с идеальной грацией поклонилась, провожая взглядом удаляющиеся спины Наследного принца и Главного шукана, которые неслись в сторону полигона вдвое быстрее, чем шли сюда.

＊＊＊

— …Итак, с какой радости вы с самого утра торчите у сарая в чужом дворце?

— Час Дракона давно миновал, так что уже не утро. К тому же, это общественная территория Девичьего двора, а не личные владения Дворца Шуку, госпожа Кейгецу.

Прошло какое-то время с тех пор, как Гёмей и Шинъу отбыли на стрельбище.

Рейрин, с упоением ковырявшаяся в грядках под палящим солнцем, с самым серьезным видом обернулась к озадаченной Кейгецу.

— Состояние моих драгоценных овощей – вопрос первостепенной важности. Только взгляните, госпожа Кейгецу! Рапс, чья пора обычно приходится на раннюю весну, колосится такой сочной зеленью! Настоящее чудо. Сварить его? Или пожарить? Но ведь масло давят из рапсовых семян… Жарить рапс в его собственной выжимке – какая-то злая ирония. Настоящее кощунство! Как же быть?..

— Прежде чем сопереживать овощам, подумали бы о моем удобстве.

Несмотря на ворчание, Кейгецу покладисто перебралась в густую тень раскидистого дерева и устроилась на траве. Её тон сочился ядом, но расслабленная поза выдавала с головой: визиту Рейрин она рада.

Странная дружба, выкованная за время обмена телами, не отменяла жестоких реалий Девичьего двора – они оставались Девами враждующих Домов. Вокруг вечно шныряли чужие уши, не давая и слова сказать в простоте. Кейгецу наверняка истосковалась по возможности вот так, без оглядки на статус, поболтать о пустяках.

— Разве вы не собирались сегодня гулять с Его Высочеством? Госпожа Сейка зубы в порошок стерла от зависти, видя, как вас обхаживают чуть ли не каждую неделю.

— Видите ли… Её Величество Императрица заявила: «Не смей пренебрегать временем со мной!» – и просто выставила Его Высочество за ворота. Полагаю, сейчас он сбрасывает напряжение на стрельбище в компании Главного шукана.

— Чего?! – взвизгнула от изумления Кейгецу.

В голове не укладывалось: сама Императрица из такой глупой прихоти сорвала свидание с Наследным принцем – недосягаемой мечтой любой обитательницы Внутреннего дворца!

— Бесспорно, во Внутреннем дворце слово Её Величества – закон. Но зачем вставлять палки в колеса вашим отношениям? Неужели она не желает вам возвыситься как Деве?

— Что вы, напротив. Она постоянно учит меня премудростям дворцовой жизни и требует ставить свидания с Его Высочеством превыше всего. Но…

Рейрин выдавила из себя вымученную, страдальческую улыбку.

— Понимаете, Его Высочество прибегает во Дворец Коки в любую свободную секунду. Каждые пару часов шлет гонцов с письмами и подарками. А в коротких перерывах между его визитами на пороге вырастает ещё и Главный шукан… Признаться, в последнее время я и впрямь забросила Её Величество…

— …Не завидую, – сочувственно выдохнула Кейгецу.

Любая другая на её месте удавилась бы от черной зависти к купающейся в мужском внимании сопернице. Но Кейгецу жалела её абсолютно искренне.

Побывав в чужой шкуре, даоска прекрасно усвоила: эта фарфоровая Дева почти перманентно балансирует на грани обморока. Если её возьмут в плотное кольцо осады настойчивые ухажеры – ни больное тело, ни уставшая душа не выдержат такого напора.

«От недостатка любви сохнут от жажды, а от избытка – идут ко дну».

С этой мыслью Кейгецу внимательно вгляделась в лицо «подруги». Ко Рейрин, купающаяся во всеобщем обожании, всегда казалась ей надменной, ледяной статуей. Раньше Кейгецу ненавидела её за это кажущееся высокомерие. Но теперь пелена спала. Она точно знала: Рейрин просто изо всех сил, стиснув зубы, цепляется за жизнь.

— Нет-нет… Я прекрасно понимаю, почему они так трясутся надо мной. Я ведь пугающе ненадежна, да ещё и склонна к безумным выходкам… – Рейрин вздохнула. – Мне остается лишь ковать выносливость и делом доказывать, что я способна о себе позаботиться.

— Угу, – фыркнула Кейгецу, пропустив этот всплеск энтузиазма мимо ушей.

Она, конечно, больше не желала этой девчонке смерти, но и в няньки к ней не нанималась.

— Ладно, Его Высочество вы отшили. Но почему притащились именно сюда, к сараю? Разве вам не полагалось чинно распивать чаи с Её Величеством?

— Видите ли, стоило Его Высочеству уйти, как Её Величество экстренно вызвал сам Император. Заявил, что жаждет приватной беседы… Тетушка поплелась в главный дворец с таким лицом, будто её, как бродячую кошку, тащат в лохань с ледяной водой.

— …Странная у них семейка. Хрен поймешь, ладят они вообще или терпеть друг друга не могут, – пробормотала Кейгецу, скривившись.

Все Супруги дрались за внимание Сына Неба ожесточеннее, чем Девы – за благосклонность Наследного принца. Но Императрица Кеншу откровенно тяготилась супружеским долгом. В этой пугающей независимости отчетливо прослеживалось кровное родство с Рейрин.

— Ну и бес с ними. Выходит, вы сбежали ко мне? А куда подевалась ваша цепная Тосецу?

— Хи-хи. Я пожаловалась на жару и попросила ледяной десерт. Она на радостях умчалась на кухню. Так что сегодня я абсолютно свободна и могу всласть покопаться в грядках!

— Какое первостатейное коварство, – усмехнулась Кейгецу, но в душе с облегчением выдохнула.

Она на дух не переносила эту Главную фрейлину. Тосецу походила на помесь мстительного демона и придирчивой свекрови: при каждом удобном случае она сверлила Кейгецу полным неприязни взглядом и пыталась «наставить на путь истинный». Но то, что Рейрин намеренно отослала свою цербершу, зная, как Кейгецу её избегает, странным, щемящим теплом отозвалось в груди.

— Тосецу тоже необходима передышка. Его Высочество и Главный шукан снимают стресс, упражняясь с луком, Тосецу отводит душу за приготовлением сладостей. Все счастливы и довольны.

— Ага, как скажешь. Так что там с твоим рапсом?..

— Нашла! Госпожа Рейрин, вы здесь!

Стоило Кейгецу с ироничной полуулыбкой наклониться к грядке, как тишину разорвал тяжелый топот. В сад вихрем ворвалась служанка. Это была Рири – старшая фрейлина Дворца Шуку, уже свыкшаяся со своим серебристо-алым шелком. Она явно неслась сюда со всех ног: рыжеватые волосы прилипли ко лбу от пота.

— На стрельбище творится сущий кошмар! Госпожа Рейрин, без вас там прольется кровь!

— Кошмар? – похлопала ресницами Рейрин.

— Его Высочество и Главный шукан сцепились в стрелковой дуэли! Рядовые шуканы, чьё эго раздавлено их чудовищным мастерством, валяются в пыли, как контуженые! На шум сбежались все свободные служанки, создав невыносимую давку. А потом эти двое взмокли и одновременно скинули рубахи, обнажив торсы... Боги, там теперь кромешный ад и массовое помешательство!

Несмотря на сумбурность доклада, картина предстала пугающе живописной. Судя по всему, публичное состязание двух главных красавцев Внутреннего дворца спровоцировало массовую женскую истерию.

— «Снимают стресс, упражняясь с луком», говоришь? – Кейгецу уничтожающе прищурилась на подругу.

Рейрин виновато вжала голову в плечи и схватилась за пылающие щеки.

— Ой… Такого исхода я не предусмотрела…

— Глядя на то, с каким остервенением они рубятся, я смекнула: тут дело нечисто. Они явно заключили пари на что-то крайне ценное. Я рванула во Дворец Коки, вытрясла правду из госпожи Тосецу, и выяснилось... Они дерутся за ваш мешочек с благовониями, госпожа Рейрин!

— Поразительная дедукция, Рири! Но как вы догадались искать причину их безумия именно во Дворце Коки?

— А ГДЕ ЖЕ ЕЩЁ ЕЁ ИСКАТЬ?! – взорвалась Рири, но тут же вспомнила о субординации и судорожно откашлялась.

— В общем, – Лицо фрейлины стало смертельно серьёзным, — Если этот балаган не прекратить, собравшиеся там девицы окончательно сойдут с ума от возбуждения, и начнется давка. Шуканы-офицеры пытались разнять дуэлянтов, но те лишь рычат: «Пока не определится абсолютный победитель!» – и продолжают всаживать стрелы в мишени. Их силы абсолютно равны. Пока вы, госпожа Рейрин, не явитесь туда и не разрешите этот спор, кровопролитие не остановить!

И, не теряя больше ни секунды, верная долгу Рири вцепилась в запястье Рейрин и поволокла её в сторону стрельбища, попутно прихватив и опешившую Кейгецу.

＊＊＊

Над притихшим стрельбищем раздался тугой скрип натягиваемой тетивы…

Мгновение спустя…

Бам!

С тяжёлым, глухим стуком стрела впилась в мишень, и толпа зрителей взорвалась восторженным ревом.

— Ах! Опять в самое яблочко!

— Который раз подряд?! Какая чудовищная концентрация!

— И какая выносливость… Сколько времени Его Высочество и Главный шукан уже стреляют?..

Зрители благоговейно замерли, завороженные первобытной мощью Гёмея и Шинъу. Не зная усталости, мужчины раз за разом вскидывали тяжелые луки.

— О боже. И правда, какая толпа… – Рейрин вместе с Кейгецу и Рири осторожно выглядывала из-за густых кустов.

Вокруг полигона выросла настоящая живая стена. Как и опасалась Рири, под палящим полуденным солнцем в этой давке дышать было абсолютно нечем. То тут, то там обмахивались веерами побледневшие, оттесненные в задние ряды служанки, а кому-то из шуканов уже отдавили ноги, и теперь в толпе вспыхивали короткие, злые перепалки.

— Пробиться сквозь это людское море будет непросто… – пробормотала Рейрин.

— Но… теперь кристально ясно, почему их здесь столько собралось…

Услышав этот придыхающий, завороженный шепот, Рейрин удивленно моргнула. Обернувшись, она увидела Кейгецу: та стояла, затаив дыхание и судорожно прижимая обе ладони к губам.

— Как же они… величественны.

Проследив за её немигающим взглядом и наконец сфокусировавшись на центре площадки, Рейрин понимающе кивнула:

«А ведь и правда».

На идеально выметенном песке стрельбища, на небольшом расстоянии друг от друга, застыли двое. Гёмей и Шинъу.

Лицо одного дышало ледяной, безупречной красотой монарха. Лицо второго искажала хищная, дикая сосредоточенность. Но оба сейчас превратились в воплощение абсолютной, смертоносной серьезности.

Спасаясь от зноя, мужчины уже скинули верхнюю часть одеяний до пояса, обнажив литые, бугристые от мышц торсы и крепкие руки. В каждом их движении, в каждом пронзительном взгляде, прикованном к мишеням, сквозила такая густая, осязаемая мужская притягательность, что воздух вокруг, казалось, искрил. Капля пота, медленно скользящая по напряженной шее Гёмея. Смоляные волосы Шинъу, туго стянутые в хвост и влажные у висков. Всё это действовало на зрительниц как гипноз.

Даже Рири, которая вообще-то и притащила сюда Рейрин разгонять этот балаган, то и дело зависала. Поймав себя на том, что откровенно пялится на полуголых мужчин, она с силой шлепала себя по раскрасневшимся щекам, пытаясь прийти в чувство.

— У вас обеих такие красные лица. Вы точно в порядке? Идите сюда, в тени хотя бы немного продувает.

Искренне обеспокоенная угрозой теплового удара и абсолютно слепая к витающему в воздухе вожделению, Рейрин заботливо уступила подругам свое прохладное местечко под кроной дерева.

— Эм, может, мне сбегать за ледяной водой? Вы так тяжело дышите… Если вам дурно, лучше присядьте…

— Да я не от жары задыхаюсь! – рявкнула Кейгецу. – Неужели ты смотришь на это и вообще ничего не чувствуешь?!

Даже укрывшись в густой тени, даоска продолжала возмущенно шипеть, и Рейрин в замешательстве приложила ладонь к щеке.

— Ну почему же, я искренне восхищаюсь. Если бы только могла, я бы с удовольствием накачала себе такой же рельефный пресс…

— Да я не про мышцы! – Лицо Кейгецу исказила гримаса отчаяния. – Я спрашиваю, неужели у тебя сердце не замирает при виде таких роскошных, соблазнительных мужчин?!

— А, вы про голые торсы? Мои братья помешаны на стрельбе, они вечно тренируются полуголыми, так что я давно привыкла…

Продемонстрировав абсолютно пугающий иммунитет к мужской сексуальности, Рейрин вновь перевела взгляд на полигон.

— …Но они и впрямь ослепительны.

Воздух между Гёмеем и Шинъу искрил от напряжения, но их лица светились неподдельным, мальчишеским азартом.

— Им просто весело. – Губы Рейрин тронула мягкая улыбка.

Она прекрасно знала, каким неподъемным грузом лежат на плечах Гёмея обязанности Наследного принца. Он из тех, кто порой задыхается от собственной власти, но именно поэтому несет её с такой отчаянной гордостью и ответственностью. Видеть, как он сбросил эту невидимую корону и с головой ушёл в честное, яростное соперничество, было удивительно радостно.

А Шинъу… В его привычном ледяном спокойствии всегда сквозила глухая обреченность, словно он давным-давно поставил на себе крест. Но сейчас, когда в его глазах полыхал пожар схватки, он казался пугающе, ослепительно живым.

Оба выкладывались на пределе сил. Мужчины, с такой первобытной яростью стремящиеся к победе, завораживали своим величием.

«— Позволь мне поговорить с тобой, Рейрин!»

«— Орел никогда не упускает намеченную добычу. Запомни это».

Вспомнив их пронзительные, тёмные взгляды, Рейрин невольно поежилась. Страсть человека, отчаянно чего-то желающего, прекрасна. Но когда объектом этой первобытной жажды оказывалась она сама, Рейрин просто терялась, не зная, куда бежать от этого напора.

«Неужели у тебя сердце не замирает?»

Вспомнив возмущенный вопрос Кейгецу, Рейрин слегка нахмурилась. Всю свою жизнь она была слишком занята банальным выживанием, чтобы разбираться в таких тонких материях, как любовный трепет.

Нет, она прекрасно знала, что такое доброта и забота. В них её топили с самого рождения. Мягкое, уютное тепло, пуховым одеялом укутывающее от всех невзгод. Она всегда считала, что это и есть любовь.

«Но…»

Рейрин вспомнила пальцы Гёмея, до синяков стискивающие её плечо. И жесткую ладонь Шинъу, собственнически обхватившую её талию.

«…Они были горячими».

Сравнение выходило нелепым, но если попытаться облечь в слова то странное чувство, сдавшее грудь – оно было именно таким: грубым и обжигающим. В местах их прикосновений кожа не «согревалась» – она горела, словно от клейма.

Пожалуй, именно эта агрессивная, неприкрытая жажда поразила её больше всего. Оглядываясь назад, она вдруг поняла: мужчины впервые в жизни нарушили её личные границы с таким напором. Или, возможно, это она впервые в жизни перестала воспринимать их как благородные декорации и увидела живых людей?

До обмена телами она была свято уверена, что окружена лишь стерильным обожанием. Но теперь закрадывалось подозрение: а вдруг эти раскаленные эмоции всегда кипели совсем рядом, просто она была слишком слепа, чтобы их заметить?

— Немыслимо! Снова в десятку!

Восторженный визг Кейгецу вырвал Рейрин из задумчивости. Метнув взгляд на полигон, она увидела, как Шинъу в очередной раз расщепил центр мишени. Гёмей наблюдал за этим с азартным оскалом и, словно ещё больше раззадорившись, плавно накладывал на тетиву новую стрелу.

— …Постоим здесь ещё немного? – мягко улыбнувшись, пробормотала Рейрин.

— М? Да, пожалуй. Этим двоим явно весело, да и толпа вроде пока не давит друг друга насмерть, – крайне рассеянно ответила Кейгецу, пожирая взглядом полуголых лучников.

Рейрин тихонько хихикнула и повернулась к фрейлине:

— Рири, сбегайте на кухню, попросите приготовить пару огромных чанов с ледяной фруктовой водой. Как только турнир закончится, и этим двоим, и зрительницам срочно потребуется утолить жажду.

— А… слушаюсь! – Рири встрепенулась, густо покраснев от того, что тоже зазевалась на мужские торсы, и пулей умчалась выполнять поручение.

Проводив верную фрейлину взглядом, Рейрин приложила ладонь ко лбу козырьком и посмотрела в безоблачное небо. Солнце неумолимо ползло к зениту, безжалостно расстреливая землю раскаленными лучами. Поскольку свое место в прохладной тени она благородно уступила Кейгецу, жара становилась поистине удушающей.

«Но… они выглядят такими счастливыми».

Ради этого можно было и потерпеть. Незаметно смахнув со лба бисеринки пота, Рейрин вновь устремила тёплый взгляд на двух мужчин, безраздельно царящих на стрельбище.

＊＊＊

— Эм, а может, мне сначала сбегать за ледяной водой? Вы так часто и тяжело дышите… Если вам дурно, лучше присядьте…

— Да не в жаре дело! – рыкнула Кейгецу. – Неужели ты смотришь на это и вообще ничего не чувствуешь?!

Даже укрывшись в густой тени дерева, даоска продолжала шипеть от возмущения, и Рейрин в замешательстве приложила ладонь к щеке.

— Ну почему же, я искренне восхищаюсь. Если бы только могла, я бы с удовольствием накачала себе такой же рельефный пресс…

— Да я не про мышцы! – Лицо Кейгецу перекосило от отчаяния. – Я спрашиваю, неужели у тебя сердце не замирает при виде таких мужественных, роскошных мужчин?!

— А, вы про голые торсы? Мои братья помешаны на стрельбе, они вечно тренируются полуголыми, так что я давно привыкла…

Продемонстрировав пугающий иммунитет к мужской сексуальности, Рейрин вновь перевела взгляд на полигон.

— …Но они и впрямь ослепительны.

Воздух между Гёмеем и Шинъу искрил от напряжения, но их лица светились неподдельным азартом.

— Им просто весело. – Губы Рейрин тронула мягкая улыбка.

Она прекрасно знала, каким неподъемным грузом лежат на плечах Гёмея обязанности Наследного принца. Он из тех, кто порой задыхается от собственной власти, но именно поэтому несет её с такой отчаянной гордостью. Видеть, как он сбросил эту невидимую корону и с головой ушел в честное, яростное соперничество, было удивительно радостно.

А Шинъу… В его привычном ледяном спокойствии всегда сквозила глухая обреченность, словно он давно поставил на себе крест. Но сейчас, когда в его глазах полыхал пожар схватки, он казался пугающе, ослепительно живым.

Оба выкладывались на пределе сил. Мужчины, с такой первобытной яростью стремящиеся к победе, завораживали своим величием.

«— Позволь мне поговорить с тобой, Рейрин!»

«— Орел никогда не упускает намеченную добычу. Запомни это».

Вспомнив их пронзительные, тёмные взгляды, Рейрин невольно поежилась. Страсть человека, отчаянно чего-то желающего, прекрасна. Но когда объектом этой жажды оказывалась она сама, Рейрин просто терялась, не зная, куда бежать от этого напора.

«Неужели у тебя сердце не замирает?»

Вспомнив возмущенный вопрос Кейгецу, Рейрин слегка нахмурилась. Всю свою жизнь она была слишком занята банальным выживанием, чтобы разбираться в таких тонких материях, как любовный трепет.

Нет, она прекрасно знала, что такое доброта. В ней её топили с самого рождения. Мягкое, уютное тепло, пуховым одеялом укутывающее от всех невзгод. Она всегда считала, что это и есть любовь.

«Но…»

Рейрин вспомнила пальцы Гёмея, до синяков стискивающие её плечо. И жесткую ладонь Шинъу, собственнически обхватившую её талию.

«…Они были горячими».

Сравнение выходило нелепым, но если попытаться облечь в слова то странное чувство в груди – оно было именно таким: грубым и обжигающим. В местах их прикосновений кожа не «согревалась» – она горела, словно от клейма.

Пожалуй, именно эта агрессивная, неприкрытая живость поразила её больше всего. Оглядываясь назад, она вдруг поняла: мужчины впервые в жизни нарушили её личные границы с таким напором. Или, возможно, это она впервые перестала воспринимать их как благородные декорации и увидела живых людей?

До обмена телами она была свято уверена, что окружена лишь стерильным обожанием. Но теперь закрадывалось подозрение: а вдруг эти раскаленные эмоции всегда кипели совсем рядом, просто она была слишком слепа, чтобы их заметить?

— Немыслимо! Снова в десятку!

Восторженный визг Кейгецу вырвал Рейрин из задумчивости. Метнув взгляд на полигон, она увидела, как Шинъу в очередной раз расщепил центр мишени. Гёмей наблюдал за этим с азартным оскалом и, словно ещё больше раззадорившись, плавно накладывал на тетиву новую стрелу.

— …Постоим здесь ещё немного? – мягко улыбнувшись, пробормотала Рейрин.

— Мм? Да, пожалуй. Этим двоим явно весело, да и толпа вроде пока не давит друг друга насмерть, – крайне рассеянно ответила Кейгецу, пожирая взглядом полуголых лучников.

Рейрин тихонько хихикнула и повернулась к фрейлине:

— Рири, сбегайте на кухню, попросите приготовить пару огромных чанов с ледяной фруктовой водой. Как только турнир закончится, и этим двоим, и зрительницам срочно потребуется утолить жажду.

— А… слушаюсь! – Рири встрепенулась, густо покраснев от того, что тоже зазевалась на мужские торсы, и пулей умчалась выполнять поручение.

Проводив верную фрейлину взглядом, Рейрин приложила ладонь ко лбу козырьком и посмотрела в безоблачное небо. Солнце неумолимо ползло к зениту, безжалостно расстреливая землю раскаленными лучами. Поскольку свое место в прохладной тени она благородно уступила Кейгецу, жара становилась поистине удушающей.

«Но… они выглядят такими счастливыми».

Ради этого можно было и потерпеть. Незаметно смахнув со лба бисеринки пота, Рейрин вновь устремила тёплый взгляд на двух мужчин, безраздельно царящих на стрельбище.

＊＊＊

«…Его Высочество на удивление упрям».

Опустив лук, Шинъу искоса взглянул на сводного брата, невозмутимо выбирающего новую стрелу.

Казалось бы, в дуэли между профессиональным воином и Наследным принцем, погрязшим в государственных бумагах, исход предрешен. Но их силы оказались пугающе равны. Шинъу, унаследовавший от западной крови высокий рост и чудовищную физическую силу, брал абсолютной мощью. А Гёмей компенсировал это маниакальной концентрацией и филигранной техникой.

Периодически принц подзывал пажа, чтобы на ходу раздать срочные приказы, но, возвращаясь к мишени, ни на долю секунды не терял фокуса. Это вызывало невольное уважение.

— Стрелы на исходе. Ваше Высочество, вы человек занятой, может, объявим ничью на следующем выстреле? – предложил Шинъу.

Оба до сих пор не допустили ни единого промаха. Теперь состязание шло не на попадание, а на то, чья стрела войдет ближе к абсолютному центру. Но из-за плотности стрельбы новые стрелы то и дело в щепки разносили предыдущие, и офицер-шукан, ответственный за подсчет очков, уже бросил это гиблое дело, глядя в пространство стеклянными глазами.

Ситуация патовая: победит тот, у кого тупо окажется в колчане на одну стрелу больше.

Прекрасно это понимая, Гёмей лишь насмешливо выгнул бровь:

— С какой стати я должен уступать первым? Если устал – сдавайся, и мы закончим.

— …Я не растратил и трети своих сил.

— Какое совпадение. Я тоже. – улыбнулся Гёмей.

Оба взмокли как мыши и давно скинули верхние одежды, так что их физическое истощение было очевидным, но ни один из них не собирался отступать.

— Обычно ты такой скучный, прагматичный сухарь, Шинъу. А тут вдруг вцепился мертвой хваткой в какой-то девичий мешочек с благовониями. Почему не отступаешь? – подколол его принц, пока шукан придирчиво осматривал оперение стрелы.

«…А ведь и правда».

Глядя на зажатую в пальцах стрелу, Шинъу мысленно согласился.

Главный шукан и Наследный принц. Цепной пес империи и будущий Сын Неба. Учитывая субординацию, он должен был покрасоваться для вида, а затем изящно слить победу Гёмею. Даже если ему нужно поддерживать авторитет перед подчиненными, унижать будущего Императора на глазах у толпы – откровенно плохая идея.

Но… почему-то всё его естество противилось идее поддаться.

«Неужели мне настолько сдался этот мешочек?»

Удивившись самому себе, он попытался разобраться.

Женщины во дворце вечно пытались всучить ему подарки, но это вызывало лишь брезгливое раздражение. Ладно бы дарили еду – её хотя бы можно сожрать. Но бесполезные тряпки, которые просто воняют парфюмом…

«Но этот… хочу».

Внутренний голос ответил без малейших колебаний.

В конце концов, это просто чертовски интересно.

Какой аромат источает этот шелк? Какой запах сама Рейрин считает привлекательным? Какую ткань она подобрала, сколько бессонных часов убила на эту тонкую вышивку? И самое главное… если он, Главный шукан, заявится к ней с этим трофеем в руках – как она отреагирует?

«Её реакции совершенно невозможно просчитать».

Он видел истинное лицо этой Девы – той самой, которую Гёмей и весь Дворец Коки прятали за семью замками – лишь в те сумасшедшие дни обмена телами. Вблизи этот «нежный цветок» оказался совершенно неуловимой, дикой женщиной, которая хохотала до слез, совершала откровенно безумные поступки и не боялась бросать ему вызов. Ко Рейрин, которую он считал хрустальной куклой, оказалась шкатулкой с двойным дном, и Шинъу до зуда в пальцах хотелось взломать их все.

Но… маскарад окончен. Теперь между цепным псом Шинъу и главной кандидаткой в Императрицы вновь пролегла непреодолимая пропасть этикета и статуса. Ему до одури хотелось заполучить хоть что-то осязаемое. Что-то, что могло бы перекинуть мост через эту пропасть и остаться в его руках.

Выбросив лишние мысли, он принял идеальную стойку. Окружающий мир погас, мишень словно шагнула ему навстречу. Плавный спуск тетивы – и стрела с влажным хрустом впивается точно в центр. Толпа вновь взревела.

— Ах! Безупречно!

— Кровь иноземных варваров дает о себе знать…

— Он в фаворитах у Принца. Если продержится в шуканах ещё пару лет – точно выбьется в военные советники.

Над площадью клубился густой коктейль из льстивых визгов, презрительных шепотков и похотливых вздохов. Классическая атмосфера Внутреннего дворца.

«— О боже. И правда, какая толпа…»

Услышав вдалеке этот чистый, хрустальный голос, Шинъу резко вскинул голову.

Его натренированные инстинкты мгновенно вычленили из бурлящего людского моря одного-единственного человека.

В тени густых кустов, чуть в стороне от беснующейся толпы, стояла Ко Рейрин.

Она уступила свое место в тени Шу Кейгецу и рыжей фрейлине, а сама шагнула под палящее солнце, чтобы лучше видеть полигон.

Жестокие полуденные лучи заливали её гладкие щеки, заставляя кожу светиться, как дорогой фарфор.

«— Им весело».

С мягкой, всепонимающей улыбкой она отдала короткий приказ служанке, и та пулей сорвалась в сторону дворца. Наверняка побежала за прохладительными напитками. В этом вся она.

Рейрин с неподдельным интересом следила за дуэлью. Краем глаза Шинъу замечал: каждый раз, когда он или Гёмей всаживали стрелу в центр, она судорожно сжимала кулачки от восхищения пополам с легкой, почти детской завистью.

«…Она не пускает слюни на наши торсы. Она оценивает технику».

На фоне сотен женщин, бросающих на них откровенно томные взгляды, Рейрин, хмурящая брови и анализирующая их стойки, походила на полководца, изучающего вражескую армию. Это вызывало у Шинъу странный приступ веселья.

Сделав вид, что проверяет натяжение тетивы, он небрежно отошел на самый край площадки. Поймав прямой взгляд Рейрин, он выразительно оттянул струну и с легкой усмешкой отпустил её вхолостую.

Намек на разорванный Изгоняющий демонов лук был считан мгновенно: Рейрин вспыхнула до самых корней волос.

Увидев, как она в панике обхватила щеки руками, всем своим видом крича «о, только не это!», Шинъу не смог сдержать искренней, широкой улыбки.

— Чего лыбишься?

Гёмей, наблюдавший за братом, подозрительно прищурился на Шинъу, который вернулся на позицию, всё ещё не до конца стерев с губ улыбку.

— Не кажется ли тебе, что ты теряешь фокус? Можешь сложить оружие в любую секунду. Только учти… – Гёмей выпрямился и текучим, кошачьим движением выпустил стрелу.

Тк!

Идеально в яблочко.

— …Мешочек Рейрин тебе всё равно не достанется.

Принц обернулся и одарил сводного брата высокомерной, провокационной ухмылкой.

Шинъу молча принял вызов, но в голове бешено крутились мысли.

Как поступить правильно?

«Его Высочество души не чает в Рейрин. Как Главный шукан, я, безусловно, обязан доложить ему о её присутствии».

Более того, он обязан красиво слить эту дуэль.

Чтобы Наследный принц мог во всем своем великолепии покрасоваться перед любимой женщиной.

Доложить о Ко Рейрин, потешить самолюбие Гёмея, подарить ему победу и тихо отступить в тень. Именно так должен поступить идеальный подчиненный и верный младший брат.

«Но…»

Шинъу медленно вытянул из колчана новую стрелу и развернулся к мишени.

Стоящий рядом Гёмей невольно затаил дыхание: он физически ощутил, как концентрация шукана взлетела до пугающих, запредельных высот.

Скрип…

С тяжелым, скрежещущим звуком Шинъу натянул тугой лук.

И впился в мишень тяжелым, хищным взглядом орла.

Расстояние перестало существовать. Жертва, которую необходимо уничтожить, оказалась прямо перед ним.

«…Это МОЯ добыча».

Да, в его жилах течет императорская кровь, но при дворе на него смотрят как на грязь под ногтями – сына безродной наложницы-иностранки. С самого рождения он был для всех обузой. Его окружали лишь брезгливое любопытство, оценивающие взгляды да фальшивые, заискивающие улыбочки. Ему с детства вбили в голову: не смей желать многого. Да он, по правде сказать, и не хотел. Он никогда не завидовал законному Наследному принцу, у которого мир лежал в кармане. Он просто молча стоял в тени и наблюдал.

Но сейчас…

«ХОЧУ».

Это чистая охота.

Если перед тобой маячит желанный трофей, а в руках зажато верное оружие – рука сама, на одних инстинктах, натягивает тетиву.

А что эта добыча значит для него на самом деле – он разберется потом. Когда она окажется в его руках.

«Да. Моя истинная цель – …»

Вложив в рывок весь свой рост и чудовищную силу, Шинъу натянул лук до предела, вперив в мишень орлиный взор.

Пальцы разжались. Стрела с пугающим, низким свистом разорвала воздух.

Бам!..

«Я её заберу».

С глухим хрустом стрела Шинъу вдребезги разнесла оперение стрелы Гёмея, торчащей в абсолютном центре.

— Пугающая концентрация, – пробормотал принц, со смесью искреннего восхищения и легкого раздражения глядя на расщепленное древко своей стрелы. – Ты из тех маньяков, кто в пылу азарта перестает замечать всё вокруг. Смотри, как бы эта слепота не помешала твоим обязанностям Главного шукана.

— Вы издеваетесь?

Странная, глухая злость кольнула Шинъу, и он холодно парировал:

— По крайней мере прямо сейчас мое зрение куда острее вашего, Ваше Высочество. Вы вообще заметили, что госпожа Рейрин всё это время наблюдает за нашим балаганом из вон тех кустов?

— ЧТО?!

Гёмей резко, как от удара хлыстом, обернулся.

Наткнувшись взглядом на Рейрин, он в шоке распахнул глаза.

— Какого дьявола, Шинъу?! Как давно она там стоит?!

— Минут пятнадцать. Периодически даже аплодировала. А Ваше Высочество были так увлечены собой, что ничего не заметили.

— Да как ты…

Лицо Гёмея потемнело.

Шинъу напрягся, ожидая, что уязвленный принц сейчас вспылит и бросится доказывать свое превосходство с удвоенной яростью. Но реакция Гёмея оказалась совершенно обескураживающей.

Принц тяжело, обреченно выдохнул: «Боже правый».

— Дуэль окончена. Мешочек твой.

С этими словами Гёмей небрежно швырнул лук подскочившему пажу и стремительным шагом покинул стрелковую позицию.

— Ваше Высочество?! – опешил победитель.

Гёмей, на ходу оправляя растрепанную одежду, обернулся лишь на секунду.

— Идиот. Она тебе не тренированный шукан. Это Рейрин. И она пугающе хрупкая. Как можно было позволить ей столько времени стоять на таком солнцепеке?!

— !..

Тон принца был ледяным и хлёстким – так старший брат отчитывает зарвавшегося, неразумного мальчишку.

Шинъу застыл с луком в руках, молча глядя в спину Гёмею, который, как ледокол, агрессивно раздвигал толпу, пробиваясь к заветным кустам.

— Ой? Что это с ними? Его Высочество вдруг бросил лук.

Рейрин хотела было понимающе кивнуть Кейгецу, но внезапно осознала, что у неё во рту пересохло, как в пустыне.

Голова закружилась в тяжелой, тошнотворной карусели, а перед глазами поплыли серые пятна.

«Дело дрянь…»

Палящее солнце оказалось куда коварнее, чем она думала. А может, сказалась утренняя возня в грядках – это тело всё-таки не было приспособлено к крестьянскому труду.

Почувствовав до боли знакомые признаки надвигающегося обморока, Рейрин стиснула зубы, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Грохнуться в обморок прямо здесь, на глазах у толпы – какой позор! Зачем вообще притащилась? Если Рири опять поднимет визг и это дойдет до Тосецу – ей конец. Да и Кейгецу она сейчас подставит по полной программе.

«В последнее время я чувствовала себя так хорошо, что совсем расслабилась».

И правда, после возвращения в собственное тело Рейрин почти не мучилась приступами и порхала как птичка. Возможно, вместе с изгнанием проклятия Гу ушли и какие-то хронические болячки. А может, бешеная, огненная энергетика души Кейгецу сработала как дефибриллятор для «земного» тела Рейрин. Как бы там ни было, бдительность она потеряла зря.

«Дышать… ровно и глубоко… Может, тихонько осесть на траву?.. Без паники…»

Но стоило ей сфокусироваться на своем состоянии, как тошнота подкатила к горлу, а мышцы лица свело судорогой.

И всё же Рейрин усилием воли подавила панику и нацепила на бледное лицо свою фирменную, безмятежную улыбку.

Она – Ко Рейрин. Гордая Дева Дома Ко, повелителей непоколебимой земной тверди. Она слишком хорошо усвоила урок: её хрупкость, которой так умиляются поэты, в реалиях дворца в любую секунду может быть использована как доказательство её слабости и профнепригодности. Девичий двор – это террариум: сегодня они тебе сочувствуют, а завтра, стоит тебе оступиться, с радостным визгом столкнут в пропасть.

Но больше всего на свете она боялась снова увидеть панику и отчаяние в глазах близких людей. Она не желала быть вечной обузой.

— О-ой… Его Высочество прет прямо на нас! – взволнованно зашипела Кейгецу, но её слова долетали до Рейрин как сквозь толщу воды.

Девушку прошиб липкий, ледяной пот.

Гул толпы слился в сплошной, давящий на барабанные перепонки белый шум.

— Привет. Решила пошпионить за полуголыми мужиками, моя маленькая Бабочка?

Внезапно сверху раздался до боли знакомый, бархатный голос. Рейрин с трудом, словно сквозь кисель, запрокинула голову.

Ах… зрение окончательно сдалось. Лицо говорившего расплывалось в мутное, бежевое пятно.

— Ваше… Высочество…

— Для твоего нежного воспитания это слишком сильное потрясение. И вообще, благородной Деве категорически не подобает пялиться на чужие обнаженные торсы.

Продолжая невозмутимо сыпать шуточками, Гёмей мягко закрыл ей глаза широкой, горячей ладонью. А в следующее мгновение земля ушла у Рейрин из-под ног – принц легко, как пушинку, подхватил её на руки.

— Во избежание падения нравственности моей драгоценной невесты, я её конфискую.

И, не говоря больше ни слова, он стремительно понес её в сторону Дворца Коки.

Сотни женщин смотрели вслед «безумно ревнивому» Наследному принцу, уносящему свою добычу, с умилением и черной завистью.

Никто из этой толпы даже не заподозрил, что Рейрин балансировала на грани глубокого обморока.

— Ваше… Высочество… умоляю, простите. Я…

— Тебя разморило на солнце, да? Какого дьявола ты вообще полезла на этот солнцепек?

— Вы двое… выглядели такими счастливыми… я просто засмотрелась…

— Глупая девчонка. Попросила бы – я бы позировал тебе с луком в любое время дня и ночи.

Всю дорогу до Дворца Коки Гёмей негромко отчитывал съежившуюся у него на руках Рейрин, но его голос был пропитан такой густой, обволакивающей нежностью, что отчитыванием это назвать было сложно.

— В любом случае, я знал: если ты увлечешься спаррингом с матушкой, ты непременно загонишь себя до полусмерти. Поэтому я заранее приказал пажам доставить во Дворец Коки фруктовый лед и прохладную воду. Выпьешь и немедленно в постель.

Выходит, пока он рубился с братом на стрельбище, он всё равно держал руку на пульсе и заботился о ней.

От жгучего стыда и нежности на глаза Рейрин навернулись слезы.

— У-у-у… Простите меня за всё…

Сгорая от смущения, она спрятала пылающее лицо у него на груди. Внезапно сверху раздался тихий, невероятно довольный вздох.

Робко приподняв ресницы, она увидела, что Гёмей смотрит на неё так, словно сытый кот на сметану – с таким выражением, будто ему физически щекотно от нежности.

— Перестань извиняться. Просто позволь мне заботиться о тебе. Хотя бы так.

— Ваше Высочество…

От его глубокого, вибрирующего голоса последние остатки напряжения в груди растворились. А вместе с ними испарились и последние крохи сил, удерживающие её в сознании.

В этих сильных, горячих руках… она в абсолютной безопасности.

— …Ваше Высочество, я должна сделать официальное заявление… – заплетающимся языком пробормотала Рейрин.

— Да? Какое? – ласково откликнулся принц.

— Я отключаюсь.

— ЧЕГО?!

Почувствовав, как стальные руки Гёмея панически сжались, Рейрин с чувством выполненного долга позволила тьме окончательно поглотить свое сознание.

＊＊＊

В изысканно обставленных покоях Рейрин, в самом сердце Дворца Коки, раздался нарочито тяжелый вздох.

— Ну и ну. В кои-то веки я собралась развлечься, а ты грохнулась в обморок. Что за день…

Императрица Кеншу, всем своим видом изображая смертельную обиду, подалась вперед и безжалостно ткнула пальцем в бледную щеку спящей племянницы.

— Честное слово, доигралась, – проворчала она. Но, несмотря на сварливый тон, её чуткие пальцы мимоходом скользнули по лбу и шее Рейрин, проверяя пульс и температуру.

Жар оказался пустяковым – обычный перегрев на солнце и накопившаяся усталость. Дева дышала ровно и глубоко. Убедившись, что опасности нет, Кеншу со вздохом откинулась на спинку резного стула, не сводя пристального, изучающего взгляда с лица девушки.

— …Ты с каждым днем становишься всё красивее.

Во сне Рейрин до боли напоминала покойную младшую сестру Императрицы.

— Вылитая Сейшу. Та же фарфоровая кожа, та же болезненная хрупкость. И тот же невыносимый характер, заставляющий весь мир плясать под твою дудку. Истинная кровь злодейки.

Кеншу криво усмехнулась. Переведя взгляд, она заметила на декоративной полке тот самый расшитый мешочек с благовониями, и её усмешка стала шире.

Шинъу, автоматически ставший победителем дуэли после внезапной капитуляции Гёмея, наотрез отказался забирать трофей. И всё же, явившись во Дворец Коки под формальным предлогом возврата приза, он пожирал спящую Рейрин таким взглядом, от которого в комнате плавился воздух. В его обычно ледяных, непроницаемых глазах плескалась застарелая горечь… и первобытная мужская жажда.

— Кажется, я растормошила спящего хищника. Гёмей только-только начал проявлять характер, а я взяла и всё испортила.

С тихим вздохом Императрица лениво поднялась и потянулась за мешочком.

От плотного шелка с искусной вышивкой исходил не привычный, приторно-тонкий аромат, который Рейрин предпочитала раньше, а терпкий, волнующе-свежий запах.

— Изящество никуда не делось. Но… вкусы у тебя явно изменились, да?

Кеншу задумчиво вдохнула аромат и вновь перевела взгляд на мирно сопящую племянницу. На ту самую Рейрин, которая после безумного обмена телами начала понемногу пробивать скорлупу своего идеального, стерильного мирка.

— …Знаешь, Рейрин. Находясь в собственном теле, ты сегодня впервые позволила себе почти рухнуть в обморок на глазах у целой толпы. К чему было так надрываться? Раньше тебе хватало благоразумия не доводить до такого.

Сжимая шелковый мешочек, Императрица оперлась рукой о край кровати и низко склонилась над спящей. Свободной ладонью она нежно, почти благоговейно отвела прилипшую челку со лба девушки.

— Ты ведь давно поставила на себе крест. Отчаянно цеплялась за идеальный фасад, запрещая себе просто жить и дышать. Если тебя звали – ты с дежурной улыбкой соглашалась. Но сама никогда не делала первого шага. Никогда ничего не желала по-настоящему.

Безупречная Ко Рейрин. Недосягаемая Дева, которая, словно призрачная бабочка, всегда ускользала сквозь пальцы и парила где-то в холодной вышине.

Но теперь она спустилась на землю. Она обожглась о чужие, живые эмоции, и её собственное замерзшее сердце наконец дрогнуло. Она научилась волноваться, выходить из себя и… стала пугающе жадной до жизни.

Стоит ей начать, пусть даже робко, тянуться к своим истинным желаниям – и окружающие сойдут по ней с ума окончательно. А сама Рейрин познает вкус дружбы, захлебнется в любви и выпьет эту жизнь до дна.

— Только не становись слишком живой, Рейрин.

Глаза Кеншу хищно сузились. Её ладонь медленно сползла со лба племянницы вниз. Холодный металл роскошного перстня скользнул по пульсирующей жилке на тонкой, беззащитной шее.

— Иначе я…

Пальцы Императрицы медленно растопырились, примеряясь, чтобы намертво сомкнуться на хрупком горле.

Но смертельной хватки не последовало. Кеншу замерла на несколько долгих секунд, вслушиваясь в биение чужого пульса, а затем резко, словно потеряв всякий интерес, отдернула руку.

Она небрежно рухнула обратно на резной стул. Повертев в пальцах зажатый мешочек, Императрица высоко подбросила его в воздух, ловко поймала за шелковый шнурок и принялась раскручивать, как маятник.

— В итоге приз остался без хозяина. Ну и бес с ним, отправлю этим невыносимым племянникам. Они наверняка завизжат от восторга и запрут эту тряпку в семейном алтаре как священную реликвию.

Кеншу скривилась, вспомнив о родных братьях Рейрин. Эти двое фанатиков в своей удушающей гиперопеке и слепом обожании сестры порой давали фору даже одержимому Гёмею.

— И угораздило же Праздник Урожая в этом году выпасть именно на Южные провинции. Приставить этих двоих маньяков к охране Рейрин… к добру ли это, или к большой беде? – мрачно пробормотала она себе под нос.

Именно ради обсуждения грядущего Праздника Урожая Император сегодня и выдернул её в главный дворец.

«Святые угодники, как же он испортил мне все планы на выходной».

Пальцы Императрицы разжались. Шелковый шнурок выскользнул, и мешочек с глухим стуком шлепнулся на пол. Увидев это, Кеншу лениво изогнула бровь.

— …Скорее всего, к большой беде.

Расшитый мешочек сиротливо лежал на коврах, перевернувшись изящной вышивкой вниз.