Том 2. Глава 4. Рейрин: Пробуждение

Словно невидимая рука подхватила её сознание, Рейрин вдруг пришла в себя.

Продолжая лежать, она ощутила ласкавшие щёки солнечные лучи, лившиеся через резное окно, и по привычке лениво осмотрелась.

Сейчас? Полдень. Судя по высоте солнца, полагаю, близится час Змеи.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0427\u0430\u0441 \u0417\u043c\u0435\u0438 \u2014 \u043f\u0435\u0440\u0438\u043e\u0434 \u0441 9:00 \u0434\u043e 11:00."
}
]
}
]
}
]
}

Почему я спала? Потому что упала в обморок на стрельбище. Нет, вернее, ночью ненадолго пришла в себя, и тогда меня навестила Тосецу.

Да-да, точно. Я успокоила её и позволила себе небольшой отдых… а-а, я собиралась встать на рассвете, но совсем проспала…

Нет.

Стоило взгляду Рейрин упасть на тонкий бамбук, росший в углу склада, как её глаза округлились от удивления.

По её наблюдениям за последние несколько дней, бамбук за сутки вырастает примерно на сёку. Его срезали только позавчера, и даже если с тех пор он немного подрос, должен был быть не выше двух сёку от земли, но уже вытянулся почти до высоты ребёнка.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0421\u0451\u043a\u0443 \u2013 \u044f\u043f\u043e\u043d\u0441\u043a\u0430\u044f \u043c\u0435\u0440\u0430 \u0434\u043b\u0438\u043d\u044b, \u043f\u0440\u0438\u043c\u0435\u0440\u043d\u043e 30 \u0441\u043c."
}
]
}
]
}
]
}

– Э…, э…?

А значит, с последней проверки прошло по меньшей мере два дня. Другими словами, Рейрин проспала целый день, так что сегодня был не день на следующий после Фестиваля голодных духов, а день после него.

– Что…! – Рейрин машинально вскочила с постели и закрыла рот обеими ладонями.

А-а, я села, подняла руки, но не чувствую ни онемения, ни тяжести. Что за невероятная сила восстановления.

Э, это и значит быть здоровой!? Казалось, я истратила все силы и рухнула без сознания, но ещё осталось столько энергии, чтобы проспать целый день без перерыва, как восхитительно.

Рейрин, будучи представителем слабого здоровья, знала как никто другой: когда у человека совсем нет сил, даже бесперебойный сон даётся с трудом. А тут она крепко заснула, не прерываясь ни на еду, ни на воду, и за это время полностью восстановилась своими силами – что это, если не настоящее чудо?

Более того, стоило ей подняться с постели, как живот – бур-р – печально заурчал.

Услышав непривычный звук, Рейрин едва не закричала от радости.

В животе… совсем пусто…! – насколько же надёжно это тело, раз аппетит проснулся вместе с сознанием? Очарованная, она погладила по животу себя, нет, скорее, Шу Кейгецу.

– Ж-живот просит еды!? Фу-фу… фу-фу-фу! Ну хватит, хочешь сладкой картошечки? Картошечки хочешь, да? Вот же, вот ведь, – не было ни головокружения, ни тошноты, всё тело дышало энергией, да и настроение было просто прекрасное. Ладонь ещё побаливает, но это ерунда. Смущённая, она силилась сдержать улыбку на устах, как вдруг позади раздался стон: «у-у…», будто зверь пробудился посреди зимней спячки.

Она оглянулась: это была Лили.

Та сидела, положив голову на травяную постель, где лежала Рейрин, съёжившись, как подкошенный недугом путник.

– Л-Лили? Всё в порядке!?

– …у-у, – Лили подняла веки, укоризненно на неё глянув. Пошатываясь, она кое-как села и пробормотала: «Ты проснулась. Это радует». Под её глазами, обычно ясными и живыми, теперь пролегли тёмные круги.

– Ч-что случилось?

– Что-что… – на обеспокоенный вопрос Лили безучастно уставилась в пустоту, а затем похоронила лицо в ладонях. – Эта чересчур усердная придворная дама по имени Тосецу, будь добра сделать с ней что-нибудь…

– Т-Тосецу, что она сделала? – испуганно спросила Рейрин, и Лили рассказала ей о случившемся.

Когда Рейрин потеряла сознание, Лили немедленно утёрла ей пот, закончила со стиркой и приготовила еду на следующее утро, после чего собралась прилечь на соседнюю постель. Она и сама вымоталась, сопровождая госпожу, пока та стреляла из лука, но главное – хотела сохранить силы на случай, если состояние Рейрин вдруг ухудшится.

И всё же подремала Лили недолго, всего четверть стражи. Кто-то осторожно открыл дверь в амбар – а ведь её, казалось, плотно закрыли.

Хлынувший свет луны разбудил Лили, и придворная дама остолбенела, разглядев показавшийся силуэт.

Это была Тосецу – с бинтами, хлопком, а ещё алкоголем и сменной одеждой.

На вопрос, не должна ли она была вернуть во дворец Коки, та ответила, что «вернулась, но слишком волновалась за травму госпожи Рейрин, чтобы выполнять свой долг». Мол, из-за того, что Рейрин не могла использовать ведущую руку, вряд ли смогла толком остановить кровотечение, так ещё и правильная дезинфекция раны была под вопросом; обеспокоенная тем, что может начаться заражение, она попросила позволить ей позаботиться о перевязке… и вот так Лили сдалась под натиском Тосецу.

К слову об этом, Лили действительно промыла рану и наложила кровоостанавливающую ткань, полученную от офицера Шукан, но если ставить вопрос, хватит ли этого, то сказать наверняка она не могла. Не имея иного выбора, Лили потёрла заспанные глаза и впустила Тосецу на склад со словами: «Как закончишь с перевязкой, на сей раз уж точно вернись к себе во дворец».

– Так она помешала твоему сну. Вот так незадача…

– Не-а, настоящие проблемы начались после.

Тосецу должна была ограничиться лишь перевязкой, но стоило ей ступить внутрь, как она лишилась дара речи от его убогого состояния.

Затем, снова взревев в раскаянии и ненависти к Шу Кейгецу и себе самой – ведь послужили причиной случившемуся, – она молниеносно наложила повязку и вылетела со склада будто ураган.

Только Лили подумала, что придворная дама наконец вернулась во дворец Коки, как та вновь заявилась на склад. И на сейчас раз – с целой горой высококачественной мебели и утвари.

– …Одна?

– Да, похоже, протащила в одиночку, чтобы другие дамы не прознали – тут даже я прониклась уважением, – Лили махнула на комод и зеркало в полный рост, стол, стулья и туалетный столик, стоявшие в углу хранилища, затем вздохнула. – Ну и, разумеется, мне тоже пришлось помочь с перестановкой.

– П-прости, в итоге только я и спала.

– Нет, настоящие неприятности ждали после.

Рейрин извинилась, но взгляд Лили оставался неподвижен.

Из-за того, что помощь с ремонтом растянулась на всю ночь, дна достигла не только выносливость Лили, но и её настроение.

Главная придворная дама Тосецу была высокомерна и упряма со всеми, кроме, разве что, Рейрин, и совершенно отказывалась кого-либо слушать.

Даже когда Лили молила её отложить остальное на завтра, та стояла на своём: «Не могу оставить госпожу Рейрин в таком положении». И даже когда девушка напомнила, что ей, главной придворной даме, было велено исполнять свои обязанности во дворце Коки, та вдруг посуровела: «В этот час положено спать, так что я не на службе и вольно распоряжаться своим временем как хочу».

– Да знай же меру! Начнём с того, что людям дворца Коки правилами воспрещено посещать дворец Шуку! Так хочешь доставить неприятностей свой драгоценной Деве-сама!

Когда Лили подняла запрет на вход в чужие владения, Тосецу – возможно, из страха, что Рейрин может её невзлюбить – наконец отступила. Что наконец дало ей минуту покоя – или, скорее, немного времени для сна, но перед самым рассветом снаружи поднялся шум.

Лили выглянула из хранилища, гадая, в чём дело, и увидела Тосецу: закончив складывать мешки с песком, она размешивала свинцовый сурик.

– Что делала!?

– Вот и я о том же спросила. А эта главная придворная дама небрежно заявила, что передвигает стены.

– Ась?

– «Владения каждого дворца простираются до стены, выкрашенной в цвет соответствующего клана. Первоначально стена рядом с этим складом – граница с семьёй Ран – была цвета охры свинцовой, но краска уже облезла, так что её уже нельзя было считать граничной стеной. Следовательно, стена, которую я только что окрасила в свинцовый сурик, является новой границей дворца Шуку, в то время как склад за ней – общественное пространство наравне с Девичьим двором, не принадлежащее ни дому Шу, ни дому Ран» – так она и сказала.

Рейрин аж застонала на столь абсурдную логику.

Выходило так, что Тосецу передвинула целую стену лишь чтобы дать себе резонное основание свободно посещать сие место – раз уж оно стало [общественным пространством].

– Вот так впечатляющие силы и упорство… меньшего и не ждала от Тосецу.

– Нет, чем тут вообще восхищаться!?

Так или иначе, с тех пор Тосецу без стеснения наведывалась на склад, ставший [общественным местом].

Она приходила проведать Рейрин каждую четверть стражи с вопросами: «Каково самочувствие Рейрин-сама?», «Нужно сменить повязку на руке», «Вот чистая вода, чтобы она приняла ванну, как проснётся», «Её любимые приправы», «Одежда», «Украшения для волос» – и всякий раз будила только-только засыпавшую Лили.

К счастью, вчера в Девичьем дворе состоялась чайная церемония, формальным поводом которой было благополучие Ко Рейрин – разумеется, Лили с её госпожой приглашений не адресовали, – так что тем утром Тосецу не смогла присутствовать, ибо помогала с приготовлениями.

Хоть и посетовала: «Почему я должна бросать Рейрин-сама из-за визита вежливости в честь фальшивки?»; в тот день Лили впервые была благодарна Кейгецу за то, что та упала в обморок.

– Ну-у, вот я и подумала, что днём наконец-то смогу вздремнуть… – но вновь расчёты Лили пошли наперекосяк.

Обратившись стараниями Тосецу в [общественное место], хранилище стало притягивать к себе людей – из любопытства приходили командир Шукан. Евнухи и даже Сейка из дома Кин. Более того, на разведку прибыли даже придворные дамы из семей Ген и Ран.

– Столько людей…!?

– Да. Уж не знаю, в чём там было дело, но кажется, отсутствие [Шу Кейгецу] на чаепитии в честь выздоровления повысило [её] репутацию, а то и вовсе просто вызвало беспокойства, – Лили были невдомёк мысли Сейки и прочих на том чаепитии.

Если что и стало ясно как день, то одно: в одиночку принимать стольких гостей одного за другим потребовало просто адских усилий. Все заявлялись по одному, в разное время, чтобы не распустить слухи о своём визите на склад, потому дело и затянулось так.

Но к вечеру погода испортилась, и к ночи поток посетителей наконец прервался.

Лишь тогда Лили наконец покончила с делами, накопившимися к вечеру, и поздней ночью свалилась без сил – и вот настало сегодняшнее утро.

– Кстати, каждый заявлялся с дарами, оправдываясь примерно одинаково: «Не особо-то мы переживали о Шу Кейгецу, просто хотели взглянуть на злодейку, что своим же безрассудством – что было совсем не в её духе – довела себя до обморока, а приходить с пустыми руками – дурной тон», – шатаясь от недосыпания, Лили указала в угол склада, и Рейрин окликнула её, не сдержавшись:

– Лили, я правда ужасно сожалею, что доставила тебе столько хлопот. Я сама разберу оставшееся и разошлю благодарственные письма, так что приляг, прошу тебя. Может, приготовить тебе пропаренное полотенце?

– Нет, с чего вдруг раненая вздумала поухаживать за больной!? Говорю тебе, по заключению той главной придворной дамы, твоей руке нужен месяц до полного излечения, в курсе? Твоя задача на сегодня – оставаться в постели и ничего не делать! – но Лили тут отчитала её с грозным видом.

…Не понимаю.

Я наконец обрела статус и тело, о которых никто не станет волноваться, так почему же за меня переживают не меньше прежнего? – Рейрин не могла перестать размышлять о несправедливости мира.

– Во всяком случае, я понимаю, что именно благодаря тебе, Лили, Тосецу не потеряла голову, и нам удалось избежать худшего. Большое тебе спасибо, – сдерживая так и рвущиеся наружу смешанные чувства, Дева выпрямилась и как следует выразила благодарность, на что Лили смущённо скривила губы.

– Нет. Просто если всё вскроется, мне, как части клана Шу, покоя не видать. Всё на благо моей же безопасности.

– Это… – не так, – но сказать эти слова она не могла, как ни горько.

Хоть она и запретила Тосецу трогать Шу Кейгецу или раскрывать кому-либо правду, она, кажется, питала жгучую ненависть к той, что заняла место её госпожи. Намекни она на правду Императрице или Гёмею, не нарушая прямого приказа, ситуация бы накалилась: в худшем случае весь род Шу был бы вырезан на корню.

– Признаться, я и подумать не могла, что все в своей любви будут настолько тяжёлыми… вернее, опекающими. Моя оплошность, – со вздохом Рейрин устремила свой взгляд вдаль. – Поначалу я думала, что даже если правда всплывёт, клан Ко лишь с горькой улыбкой скажет: «Ха-ха-ха, ну и беда с вами», но…

– Насколько же тяжёлый нрав в роду у Ко? – на сей раз Лили не вздохнула, а сухо усмехнулась.

Чувствуя вину, Рейрин машинально зачерпнула воды из кувшина и предложила ей со словами: «Вот, Лили».

– Нет, кому подражаешь, раненая?

– Ты так сухо усмехнулась, так почему бы хотя бы не смочить рот…

– Хоть понимаешь, что сейчас иссох не мой рот, а мой дух!? – резко парировала Лили, но, буркнув благодарность, всё же приняла чашу.

Обе до сих пор толком не ели. Глотнув воды, Лили, кажется, вспомнила о голоде, и разговор сам собой перешёл к обеденной трапезе. Правда, что Рейрин, что Лили упрямились до последнего: «Я займусь», так что в итоге ограничились сладостями из подарков.

Поставив у кровати принесённый Тосецу столик, они дружно сели друг напротив друга.

– Это юэбины, подаренные командиром Шукан. Ува… такие сладкие. Фу-фу, интересно, командующий Шукан любит сладкое? Или, может, выбрал первое попавшееся, совсем не разбираясь?

– Нет-нет, эти сладости точно поставляют Шукан. Начинка плотная и, кажется, хорошо насыщает, а специи – в самый раз для улучшения кровообращения. Съешь – и чувство, будто можно сражаться вечность.

– И милая атмосфера вмиг сошла на нет.

Разговор шёл в полной гармонии, что, тем не менее, не значило, что девушки говорили на одной волне.

И всё же трапеза шла мирно, как вдруг, едва Рейрин заметила кое-что на столе, её рука замерла. Её взгляд приковал поблёскивающий виноград.

Даже в Империи Эи, куда, как говорят, свозили деликатесы со всего континента, редко когда можно увидеть виноград такого качества. С первого взгляда ясно: подарок семьи Кин, властвующей над богатым осенним урожаем.

– Его сюда лично доставила Кин Сейка-сама, – указала на виноград Лили и с беспокойством на лице добавила. – Если хочешь, проверю на яд.

– …Нет. Отравить фрукты сложно, – но Рейрин тихонько покачала головой.

Она сорвала с грозди виноградину, аккуратно её очистила и откусила. Во рту растёкся ароматный сок с тонкой ноткой кислинки. Благородный вкус напомнил ей саму Кин Сейку.

– Не думаю, что Сейка-сама причастна к истории с заколкой, – проговорила Рейрин, медленно проглотив виноградину. – В сложившихся обстоятельствах Сейка-сама преподнесла пострадавшей не сверкающее золото, но фрукт, какой легко съесть даже больному. Что, как не это, демонстрирует её заботу о получателе и то, как скрупулёзно она выбирала подарок? И представить себе не могу, чтобы она действовала через придворных дам. Самолично преподносит фрукты тем, кто снискал её расположение, и сама же окатит водой тех, кто ей не по душе. Такой она человек, на мой взгляд.

– …Ну-у, если так подумать, то да, – нерешительно кивнула Лили, возможно, вспомнив поведение Сейки на торжестве Фестиваля голодных духов.

И вправду, вряд ли человек, осмелившийся в открытую на глазах у Наследного Принца заявить: «Почему бы вам не сесть на пол?», прибегнул бы к обходным манёврам.

– Тогда выходит, что угрожавшая мне дама в одеяниях цвета неотбелённого шёлка действовала самовольно? Как та дама, перерезавшая нити сякудзё – решила напасть, предполагая волю своей госпожи?

– Если уж она была настолько предана Сейке-сама, та просто не могла не знать. Но с истоков дома Кин Добродетельная супруга Кин-сама и Сейка-сама не слишком-то ладят. Возможно, Добродетельная супруга Кин-сама отдала приказ в обход Сейки-сама, или же… – возможно, – пробормотала Рейрин, сдвинув брови.

Что-то не сходилось. Известный своим прагматическим подходом клан Кин использовал низкоранговую придворную даму дома Шу, чтобы подольститься к дому Ко… имеет смысл, вот только, принимая во внимание характер Сейки, совсем не вписывается.

Но и иной разгадки вымучить она не могла – лишь неясное беспокойство медленно растекалось в её груди, не находя выхода.

– Прости, Лили. Я так бахвалилась, что всё улажу, но, похоже, историю с заколкой так просто не решить.

– Нет, да брось! Вернее, сказать по правде, я только рада буду махнуть рукой. Будет бедой, если дом Кин по-прежнему вынашивает планы причинить тебе вред, но раз они тут никаким боком, то и ладно, – Лили торопливо замахала руками, но Рейрин лишь поджала губы.

– Но я по-прежнему недовольна. Мою драгоценную и прекрасную придворную даму загнали в угол, а я даже [ответного подарка] не преподнесла.

– Да-да хватит уже раскидываться такими постыдными словами средь бела дня!

– Кроме того, если оставить тлю на бахчевых, рано или поздно она погубит весь грушевый сад, так разве можно закрыть на неё глаза…

– Я тебе что, дыня или тыква? – неволей дёрнулось лицо Лили, на что Рейрин округлили глаза: «Ну и ну».

– Оговорилась. Не бахчевые – картошка. Моя любимейшая картошечка. Надеюсь, я не задела твои чувства.

– И это должно меня успокоить…? – Лили наконец устремила взгляд далеко-далеко.

Тут в дверь склада раздался стук, вынудив девушек в удивлении переглянуться.

– Уж не Тосецу ли?

– Нет, стучат иначе.

– …За столь короткий срок ты многому обучилась, да, Лили?

Проигнорировав туманное замечание Рейрин, Лили осторожно открыла дверь – на пороге стоял командир Шукан Шин’у собственной персоной.

– Очнулась? – он вошёл внутрь без всяких церемоний. В руке был флакон с мазью – видимо, очередной подарок для раненой. – Расслабляющая мышцы мазь, её военные используют. Одобрено кланом Ген, так что пользуйся без опаски.

– Это, эм… большое спасибо.

Усадив Шин’у на место, где ранее располагалась Лили, Рейрин робко приняла у него мазь.

Больно часто командир Шукан наведывался к ней – и это настораживало.

До меня доходили слухи о том, что командир Шукан-сама искусен и безжалостен… быть может, он догадался о подмене и прибыл разобраться в ситуации? – будь это в самом начале обмена тел, она бы и сама могла объяснить ситуацию и понадеяться на помощь в её разрешении, вот только теперь, убедившись, что такими темпами дела примут скверный оборот, она хотела и дальше скрывать от него обмен.

Заметив, как рядом напряглась Лили, Рейрин собралась с духом.

– …Как самочувствие?

– К счастью, благополучно иду на поправку. С самого рождения я очень крепка здоровьем. Верно.

Тонким намёком она попыталась отделить себя от образа болезненной Ко Рейрин.

Шин’у кивнул: «Понятно», затем вдруг пробормотал:

– …Я волновался.

– Э.

– Чтобы женщина до самой ночи упорно натягивала могучий лук, какой и мужчинам в тягость – после такого я засомневался в твоём здравомыслии.

…Неужто он заволновался, что у меня с головой проблемы? – Рейрин, затаив дыхание, следила за Шин’у.

– Но.

– Да?

– Твоя стрельба из лука была прекрасна. Не сказал тогда, но и танец был великолепен.

От неожиданной похвалы Рейрин заморгала.

– Это… величайшая честь… для меня…?

Можно ли счесть это какой-то хитрой тактикой переговоров, призванной ослабить бдительность противника и вмиг выбить из него правду?

Но Шин’у нахмурил свои изящные брови и прикрыл рот ладонью, буркнув: «Что за».

– Перед тобой меня охватывает чувство, будто не знаю, с чего начать. Это ещё что?

– …? Что, спрашиваете? Может, некое психическое расстройство…? – даже Рейрин растерялась, гадая, как отвечать на этот беспочвенный вопрос о здоровье.

Как человек, сведущий в лекарственных травах, Рейрин на миг задумалась, а стоит ли давать какие-то советы, но, бросив взгляд на Лили – та корчила неописуемую гримасу, – она оставила эту мысль.

Пока что будет лучше придержать язык с командиром Шукан. Как знать, чем себя выдаст.

В зернохранилище повисла неловкая тишина, но вскоре Шин’у заговорил вновь.

– Шу Кейгецу.

– Да?

– В последнее время ты и вправду не даёшь мне покоя.

Вот он – всплеск боевого духа!? – разговор подошёл к сути, и Рейрин прошиб холодный пот.

– Н-не даю вам покоя? Почту за честь, что страж Девичьего двора, командир Шукан собственной персоной, проявил ко мне интерес…

– Может ли человек так резко перемениться? Способна ли та, кто прежде и в такт не могла попасть, играючи танцевать согласно мелодии? Может ли Дева не из семьи Ген в один прекрасный день вдруг взять лук и зазвенеть его тетивой? – голубые глаза Шин’у насквозь пронзали взглядом Рейрин.

Сощуренные глаза, обычно холодные как лёд, теперь горели невинным рвением мальчишки перед неизведанным созданием.

– А ещё, как можно внезапно стать такой красивой? – под натиском его взгляда Рейрин онемела.

– Эм-м…

И как выкрутиться? – вот и всё, что вертелось у неё в голове.

– Ты что-то скрываешь от меня? Шу Кейгецу.

Лучше было бы отпустить шутку в адрес командующего Шукан с репутацией человека строгого за замечание, какое впору звать заигрыванием с дамой. Но стоило представить, как Шин’у в своём репертуаре отмахнётся с честным ответом: «Просто высказал мысль», и у Рейрин нервно дёрнулось лицо.

Н-наверное, стоит сказать командующему Шукан-сама что-нибудь этакое… – но ложь неизбежно вызовет угрызения совести, да и сомневалась что-то Рейрин в своей способности умело врать. – Как говорится, «молчание – золото»?

Шин’у был прямолинеен, честен и неприхотлив – к торгам он не склонен. Вместо того, чтобы пытаться разыграть из себя дурочку, лучше будет просто смолчать и пропустить мимо ушей заданный без лишних церемоний вопрос.

– … – видя, как она молча отвернулась, Шин’у вздохнул. – Как-то слишком уж ты изменилась. На празднике Чуген затеяла ссору с Кин Сейкой-доно. Раньше была с ней не разлей вода, а сейчас и намёка не вижу.

Вы ни слова мне об этом не сказали, Кейгецу-сама! – мысленно стеная, Рейрин поспешно поддакнула Шин’у.

– Н-нет, вовсе нет! Признаться, даже эти фрукты, присланные в качестве даров на выздоровление, преподнесла мне Сейка-сама. Мы всё так же близки – как и прежде. Да.

– Нет, не совсем так, – но тут Шин’у спокойно поправился. – Кин Сейка-доно всегда осуждала тебя за глаза, а ты, в свою очередь, вечно бросала на неё гневные взгляды. Вы не были не разлей вода, скорей уж враждовали. Оговорился.

– …

Меня провели.

Командир Шукан-сама… а вы, оказывается, на хитрости горазды!? – Рейрин прошиб холодный пот.

Краем глаза она заметила, как Лили уронила лицо в ладони.

Шин’у подался вперёд к совершенно окаменевшей Рейрин.

– Точно же, кажется, тебе нравилось моё лицо. Часто ловил на себе твой взгляд в разгар церемоний. Как-то даже глянул в ответ – а ты кокетливо мне улыбнулась.

– … – под таким пристальным взглядом Рейрин растерялась.

Это ложь? Или же правда?

Коли тот же трюк, что и ранее, то ей впору проявить твёрдость, но если правда, то нужно сыграть подобострастие.

– Верно, твой взгляд всегда был полон жадности. И всё же даже сейчас, когда мы так близко, твои глаза даже не дрогнули…

– Я-я вдруг вспомнила об одном важном деле!

Нет, хватит, одними словами уже не обойдёшься, – заметив, что его пальцы вот-вот коснутся её волос, Рейрин резко вскочила.

Опрокинув деревянный ящик, пользуемый заместо стула, она поспешила вон из кладовой, но Шин’у поймал её за руку, отчего девушка невольно потеряла равновесие.

– Кья… – она почти упала на пол, вот только крепкая рука вовремя поймала её под талию, удержав.

Её развернули, и не успела девушка оглянуться, как уже была в объятиях Шин’у.

– …, это, – инстинктивно она упёрлась ладонями ему в грудь, но как бы сильно ни толкала, стальное тело даже не дрогнуло. Он пристально вглядывался в Рейрин, словно изучал невиданное прежде насекомое.

– Лицо определённо принадлежит Шу Кейгецу. …Хотя нет, выражение другое.

С-слишком близко!

Он небрежно склонился, и всё – без малейшего намёка на угрозу или желание соблазнить. Просто любопытство, поддавшись которому он хочет рассмотреть поближе… чистый мальчишеский интерес – вот и всё, что она чувствовала.

Вот только сила рук, удерживавших её на месте, была под стать взрослому мужчине.

Он даже не прикладывал особой силы, а хватка командира Шукан сковала без шанса сбежать; сердце Девы забилось чаще.

– Отвечай, Шу Кейгецу. Кто ты такая?

Его прямой нос, тонкие губы.

Так близко, что, казалось, ещё чуть-чуть – и коснутся её…

– Прошу простить!

…Бум…! – с глухим стуком рука на её талии ослабла.

Ударив Шин’у головой в подбородок, Рейрин отступила назад, схватившись за ноющий лоб.

– Мне нет оправдания. Это, муха… – она уж собиралась выпалить наспех выдуманное оправдание, как вдруг девушку осенило.

Разве сложившийся расклад не послужит прекрасным шансом отдалиться от Шин’у?

– Командующий Шукан-сама. Осмелюсь заметить, что подобная близость между Девой и офицером Шукан неуместна. Прошу вас отойти, – сердце бешено стучало, но она заявила так твёрдо, как только могла.

Шин’у в удивлении уставился на свои ладони – будто только сейчас осознал, что сжимал её в объятиях, – но отступил назад, не став спорить со сказанным.

– …Мои извинения.

Дистанция между ними резко увеличилась. Рейрин вздохнула с облегчением.

– Командир Шукан-сама. Прошу вас, успокойтесь и подумайте здраво. Женщины – существа, способные менять себя малейшими мазками макияжа или сменой наряда. Разве подобает главе Шукан непочтительно допытываться о причинах столь пустяковых изменений? Нет, наверняка ж у вас немало дел куда важнее.

– Каких же, например? – склонил тот голову в чистейшем недоумении, и она занервничала.

Не такого ответа она ждала услышать, но пока лихорадочно ломала голову: Поважнее, поважнее, Рейрин вдруг осенило.

– …А ведь точно. Как раз собиралась спросить вас кое о чём, командир Шукан-сама.

– О чём же?

– Правда ли, что в семье Кин нет старшей придворной дамы с именем Гайо? – принимая во внимание статус Шин’у, командира Шукан, она понадеялась получить от него кое-какую информацию о придворной даме в одеяниях цвета неотбелённого шёлка.

Тот, казалось, был застигнут врасплох и неуверенно нахмурился, но всё же задумчиво погладил подбородок.

– Уверен, что нет. Впрочем, из-за щепетильности Сейки-доно в доме Кин прислугу часто меняют, так что без проверки наверняка на скажешь.

– В таком случае, не поступало ли дня три назад жалобы от придворной дамы, заявившей о краже заколки кем-то из дома Шу?

– А-а, ты о том споре во время церемонии? Не было. Помнится, где-то с месяц назад было донесение о краже шпильки, но, – взглянув на Лили, Шин’у добавил, – даже там не было чётко указано, была ли шпилька утеряна или украдена. И уж тем более не было указания на вину семьи Шу.

– Вот как…

– Может, всему причиной то, что все вещи дома Кин отличаются высочайшим качеством, но хищения и воровство уже стали обычным делом, так что они остро реагируют на каждый такой случай. За месяц до того поднимали шум из-за пропажи одеяний из белого шёлка, – небрежно заметил он, и Рейрин, ахнув, встрепенулась.

– Одеяний из белого шёлка?

– Ага. А что, что-то не так?

– Нет. …Просто под впечатлением, что вы, командир Шукан-сама, помните каждую из тех жалоб, – она улыбнулась, пряча интерес; Шин’у сдвинул брови и отвёл взгляд.

– Это моя работа.

А… чем-то напоминает Тосецу, – главная придворная дама дворца Коки на похвалу тоже замолкала с недовольным видом, вот Рейрин и думала поначалу, как нелегко ей угодить, но, может, её реакция была лишь следствием застенчивости и косноязычия родословной Ген?

Рейрин не смогла сдержать улыбку, и Шин’у помрачнел лицом.

– Чего?

– Нет. Просто подумала, как мило вы сейчас выглядите, командир Шукан-сама.

– …!? – тот оторопел.

Поняв, что кое-как сумела выбить собеседника из колеи, Рейрин поспешила закончить разговор.

– Что ж. Прошу прощения, но я всё ещё неважно себя чувствую и хотела бы ненадолго прилечь. Позволите удалиться?

– …Эй.

– Что же до мази, я использую её с толком. Большое вам спасибо.

– Эй. Ты так и не ответила на тот мой вопрос, – неожиданно упорствовал Шин’у, и Рейрин улыбнулась.

– «Что происходит?», «Что она скрывает?». Раз уж у вас нет в этом уверенности, то, выходит, и факты не установлены доподлинно.

– Чт…

– Беспокоиться по поводу неясных вопросов – пустая трата сил, – свойственным себе тоном Рейрин отмахнулась от вопроса и быстро улеглась на травяную подстилку. – Особенно сейчас, когда мои – на исходе. Прошу прощения за грубость и столь неприглядный вид.

Что подразумевало: «Уйди поскорее».

Шин’у ещё какое-то время с сожалением смотрел на Рейрин – та нарочито от него отвернулась, – но после встал и развернулся.

– …Ну да ладно. Сегодня я отступлю. Похоже, сейчас не время масло продавать.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u6cb9\u3092\u58f2\u308b (\u3042\u3076\u3089\u3092\u3046\u308b, abura wo uru) \u2013 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430, \u0434\u043e\u0441\u043b\u043e\u0432\u043d\u043e \u00ab\u043f\u0440\u043e\u0434\u0430\u0432\u0430\u0442\u044c \u043c\u0430\u0441\u043b\u043e\u00bb. \u041e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u0435\u0442 \u043b\u0435\u043d\u0438\u0442\u044c\u0441\u044f, \u0437\u0430\u0433\u043e\u0432\u0430\u0440\u0438\u0432\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f \u0441 \u043a\u0435\u043c-\u0442\u043e \u0438\u043b\u0438 \u043e\u0442\u0432\u043b\u0435\u043a\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f \u0432\u043e \u0432\u0440\u0435\u043c\u044f \u043a\u0430\u043a\u043e\u0433\u043e-\u043b\u0438\u0431\u043e \u0434\u0435\u043b\u0430, \u043f\u0438\u043d\u0430\u0442\u044c \u0431\u0430\u043b\u0434\u0443, \u043c\u0430\u044f\u0442\u044c\u0441\u044f \u0434\u0443\u0440\u044c\u044e. \u0412 \u043f\u0435\u0440\u0438\u043e\u0434 \u042d\u0434\u043e \u0442\u043e\u0440\u0433\u043e\u0432\u0446\u044b \u043c\u0430\u0441\u043b\u043e\u043c \u0434\u043b\u044f \u0432\u043e\u043b\u043e\u0441 \u0447\u0430\u0441\u0442\u043e \u0437\u0430\u0433\u043e\u0432\u0430\u0440\u0438\u0432\u0430\u043b\u0438\u0441\u044c \u0441\u043e \u0441\u0432\u043e\u0438\u043c\u0438 \u043a\u043b\u0438\u0435\u043d\u0442\u043a\u0430\u043c\u0438, \u043f\u043e\u044d\u0442\u043e\u043c\u0443 \u043f\u0440\u043e\u0446\u0435\u0441\u0441 \u043f\u043e\u043a\u0443\u043f\u043a\u0438 \u043c\u0430\u0441\u043b\u0430 \u0447\u0430\u0441\u0442\u0435\u043d\u044c\u043a\u043e \u0437\u0430\u0442\u044f\u0433\u0438\u0432\u0430\u043b\u0441\u044f \u0431\u0435\u0437 \u0432\u0438\u0434\u0438\u043c\u044b\u0445 \u043d\u0430 \u0442\u043e \u043f\u0440\u0438\u0447\u0438\u043d. \u041e\u0442\u0441\u044e\u0434\u0430 \u0438 \u0438\u0434\u0438\u043e\u043c\u0430."
}
]
}
]
}
]
}

Успокоившись тем, что больше допроса ждать не придётся, на следующие слова, тем не менее, озадаченно подняла голову с постели.

– Что-то случилось?

– Не сказал бы, что случилось, – уже стоявший в дверях Шин’у нахмурился, подбирая слова.

Слегка сощурив голубые глаза, он поднял взор к небу по ту сторону.

– Скорей уж может случиться. В гареме царит странная атмосфера.

– Странная, говорите? – Рейрин села и заглянула в дверной проём, но видела лишь ясное солнечное небо. Солнечный свет лился с достоинством, не отдавая и намёком на странность.

Тихий летний полдень, безмолвие которого лишь изредка нарушал случайный ветерок. Так казалось ей, но, видимо, глаза Шин’у твердили ему иное.

– Дело не в каком-то напряжении… просто атмосфера нездоровая. Как будто день становится погожим лишь для того, чтобы вдруг грянуть страшным ливнем – опасно-ясный, полагаю? – пробормотал Шин’у, всматриваясь в небосвод, обострив чувства.

Вкупе с таинственными голубыми глазами его профиль, бесспорно, напоминал орла, что никогда не прогадает свою добычу.

– Вы и такое можете чувствовать, командир Шукан-сама…?

– Что ж, как знать, – на вопрос Рейрин губы Шин’у вдруг изогнулись в улыбке.

Повернув к ней одну лишь голову, он бросил на Деву многозначительный взгляд.

– По крайней мере, орёл никогда не упустит цель, едва пометив её своей добычей. Помни об этом.

Я разгадаю тебя…

Вот что говорили его голубые очи.

Рейрин провожала взглядом Шин’у, чувствуя, как на лице выступил пот.

Мгновение спустя, убедившись, что шаги окончательно стихли, она в облегчении положила руку на грудь.

Заметив, как Лили прожигает её взглядом, Дева глупо улыбнулась:

– Пока что беда миновала… верно?

– Нет-нет-нет-нет, – но Лили дёрнула уголком губ. – Как ты только умудряешь провоцировать других с такой пугающей лёгкостью?

– Э?

– Это твоё «беспокоиться по поводу неясных вопросов – пустая трата сил», ты ведь имела в виду «сам разберись, удостоверься и возвращайся выбить правду в меру своих сил», верно!? Зачем было так его подначивать!?

– Э-э!? – от такой трактовки Рейрин оторопела, но Лили продолжала прожигать её взглядом страшнее прежнего.

– Командир Шукан вправе потребовать супругу низшего ранга в качестве вознаграждения. Да же…? Боже, дайте мне передохнуть. Не могли бы вы не усложнять и без того запутанную ситуацию …?

– Лили, не могла бы ты изъясняться попроще…? – придворная дама бурчала себе под нос, сжимая виски, оставив Рейрин в полнейшей растерянности.

Но после потемнела лицом, призадумавшись о куда более насущном вопросе.

Придворной дамы с именем Кин Гайо не существует. Как нет и той, что обвинила Лили в краже своей шпильки. Более того, пропажа одеяний цвета неотбелённого шёлка…

Что всё это значит?

Разумно предположить, что кто-то выдал себя за служанку дома Кин, чтобы ударить по [Шу Кейгецу].

Но зачем?

Конечно, травля и попытка убийства Девы – преступление, но в сложившихся обстоятельствах преследование [Шу Кейгецу] не повлекло бы серьёзных обвинений. Вряд ли был резон подставлять другую семью во избежание ответственности.

Выходит, виновник тот, кто не мог в открытую трогать [Шу Кейгецу]?

Что-то здесь и вправду было неладно.

Пока Рейрин утопала в размышлениях, снаружи склада донеслись топот и крики.

– Выходи, Лили! Осмелилась же передвинуть стены дворца Шуку без дозволения Благородной супруги-сама! Благородная супруга-сама была в ярости, прознав про толпы снующих туда-сюда чужаков из других кланов!

Судя по сказанному, то были придворные дамы дворца Шуку.

Лили и Рейрин устало переглянулись – наконец грянула суматоха, впрочем, вполне ожидаемая.

– …Я разберусь.

– Разве найдётся придворная дама, что выставит вперёд свою госпожу, да ещё и тяжело раненную, с месяцем до полного выздоровления? Ты вообще спала, когда всё это случилось, так что сиди смирно. А лучше вообще приляг, – с этими словами Лили быстро и решительно вышла за дверь; восхищённая надёжной спиной своей служанки, Рейрин решила поверить ей на слово.

Но вместо того, чтобы лечь, она зажгла свечу в глубине склада.

Всматриваясь в мерцающее пламя, она мысленно воззвала к Кейгецу.

Кейгецу-сама, вы меня слышите? – Рейрин не владела даосскими искусствами. Пожелай она с кем-то немедленно поговорить, и единственным способом было бы самолично его навестить, вот только при текущих обстоятельствах и травме добраться до дворца Коки не представлялось возможным.

Да и если просто ждать встречи, случится непоправимое… что-то такое подсказывало ей предчувствие.

Прошу, используйте своё искусство пламени. Мне нужно поговорить с вами, – Рейрин чувствовала, что стала жертвой сложной, запутанной враждебности. Не обиды, не ревности – тех милых чувств, какие проявляла Кейгецу, но холодной, расчётливой, глубоко укоренившейся злобы.

А кроме того, заодно её волновало и то, в какой ситуации сейчас находится сама Кейгецу.

Уж теперь, когда её раскрыла Тосецу, оставаться во дворце Коки и вести себя как прежде ей было не под силу. Похоже, их обмен телами без каких-либо плана и подготовки достиг своего предела.

Кейгецу-сама, вам же тоже тревожно, верно? Вы в растерянности, гадая, что делать, ведь ситуация выходит из-под контроля, да? – Кейгецу была на год старше Рейрин, но в её глазах ничем не отличалась от капризного ребёнка. Жаждущая внимания, избалованная, …но, сказать по правде, далеко не плохая девочка.

В конце концов, Рейрин знала как никто другой. Простуда, вызывающая приступы кашля и чихов, на деле далеко не так страшна, как тот недуг, что расходится безмолвно, медленно подтачивая внутренности.

За дверью придворные дамы продолжали переругиваться с Лили.

Но Рейрин осознанно отгородилась от них, сосредоточившись на пламени.

Прошу, позовите меня.

[– …Ко Рейрин.]

И её мольба была услышана – как и следовало ожидать.

[– …Помоги, …мне], – под слабый голос в пламени возник образ Кейгецу.

– Кейгецу-сама! Ну и ну, потрясающе! Мы и вправду связаны! Настолько слажены.

[– …Почему ты вечно сияешь от радости?] – устало пробормотала она себе под нос; волосы её были растрёпаны, лицо – измождённое настолько, что даже в слабом пламени свечи было заметно.

Забеспокоившись, Рейрин понизила голос:

– Кейгецу-сама… С вами всё хорошо? Лихорадка всё ещё не спадает? Вы выпили лечебный отвар, что я оставила вам?

[– …Выпила. Я также регулярно вдыхаю порошки под номерами десять и двадцать один. Лекарство под номером сто семь пахло так же, как и отвар, так что я развела его в горячей воде. …Стало намного легче.]

– Ну и ну, вы самостоятельно определили его по запаху? Поразительно, Кейгецу-сама. Должно быть, у вас талант к травам, – восторженно сказала Рейрин, и Кейгецу сморщилась, словно глотнула кипятка. – Кейгецу-сама…?

[– …Но всё кончено], – Дева по ту сторону пламеня схватилась за голову, стиснув волосы. [– Тосецу прознала. Эта женщина ужасна. Явилась вчера на рассвете и первым делом сказала: «Хочешь жить – из этой спальни ни на шаг».]

Похоже, Тосецу решила запереть Кейгецу в покоях. Рейрин проглотила вздох – как быстро та отбросила свою роль ухаживать за ней, но, вероятно, причиной стало то, что с характером Тосецу один лишь вид лица Девы пробуждал в ней желание её убить. Наибольшая уступка, на какую она только была способна.

Но Кейгецу того не ведала и продолжала говорить, выпучив от страха глаза:

[– С тех пор никто не осмеливался подходить к моей двери. Та женщина сказала, что я добровольно решила затвориться ради очищения, но это точно ложь. Наверняка она уже разнесла правду повсюду. И Её Величество Императрица, и Его Высочество Гёмей, уверена, их… перекосило от ярости, сейчас они готовятся меня казнить…]

Её сжатые до побеления костяшек руки страшно тряслись.

Пока Кейгецу и не пыталась скрыть своего отчаяния, Рейрин лишь склонила голову набок.

– Тогда не лучше ль будет завершить наш обмен телами, пока правда ещё не вскрылась окончательно?

[– Да что это даст!] – ответ звучал скорее как крик. [– Будто меня простят! Пока я в твоём теле, Тосецу с остальными не осмелятся причинить мне вред. Но стоит только вернуться в своё изначальное жалкое тело, и мне конец. Меня тут же убьют самым жестоким на всём белом свете способом!]

Казалось, безумный страх спутал её домыслы с реальностью.

…Насколько же далеко Тосецу зашла в угрозах Кейгецу-сама? – на миг взгляд Рейрин устремился далеко-далеко, но она быстро взяла себя в руки.

Как бы то ни было, из страха перед казнью Кейгецу оставалась в теле Рейрин и покорно пребывала в заточении в своей комнате.

– Я объяснюсь с Тосецу, так что не страшитесь. Кейгецу-сама. Но сидеть в страхе, запершись в четырёх стенах, проблем не решит. Нам в конце концов придётся вернуться в свои тела и постепенно разобраться с последствиями. Вы наверняка и сами понимаете, что дальнейшее пребывание в моём теле ни к чему хорошему не приведёт, верно?

[– Нет…, нет!] – Кейгецу замотала головой как малое дитя.

Но в её жестах читалось не просто упрямство, скорей уж леденящий душу ужас и полное отчаяние.

[– Со мной… всё кончено. Не знаю, что делать. Все ненавидят меня. Замучают и убьют. Все… от меня отвернулись…]

– Пожалуйста, успокойтесь. Не говорите таких печальных слов, будто все отказались от вас. По крайней мере, я готова помочь вам всё исправить. Если же не верите мне, всегда можете положиться на своего покровителя, Благородную супругу Шу-сама. Кто-то да протянет вам руку помощи, не сомневаюсь.

[– Фу…, Благородная супруга-сама… да], – но вдруг Кейгецу замерла. Потупив взор, она вдруг тихонько захихикала. [– Фу… а-ха-ха. Смех, да и только. Всё это время я была совершенно одна. С самого начала… несчастная, жалкая игрушка в чужих руках…]

Её бормотания становились всё тише, пока не оборвались совсем.

– Кейгецу-сама…?

[– …Моё желание], – перебив встревоженно подавшуюся вперёд Рейрин, Кейгецу наконец заговорила. [– Желание, которое я загадала на Празднике Танабата. Признаться, я загадала именно то, что выкрикнула в тот момент.]

– …Сгинь, чёртова девка…! – слова, что она некогда крикнула Рейрин.

Но теперь Кейгецу подумалось. А не себе ли она на самом деле желала зла?

[– Я всегда была несчастна. Вечно пляшу под чужую дудку, страшусь, всё – в угоду другим. Познав даосские искусства, я подумала, что теперь-то обрела власть над людьми, но вскоре поняла, что без них и вовсе не заслуживаю внимания, лишь острее чувствуя тщетность.]

Она хотела, чтобы на неё смотрели.

Кричала, требуя внимания, заботы и утешения, но, признаться, этим лишь больше утопала в несчастье. Пожалуй, не ненависть побудила её занять место Ко Рейрин, но всепоглощающее восхищение.

Отдай его мне. Прошу, займи моё место. Мне не нужно это ненавистное тело, которое никто не замечает…

[– Я… хотела исчезнуть], – наконец из её глаз брызнули слёзы. [– Мне было стыдно. Так горько. Поэтому я хотела стать тобой. Стать тобой – прекрасной, всеми любимой бабочкой], – но, – молвила она дрожащим голосом. [– Но всё было тщетно. Я так и осталась убогой. Интересно, почему же, Ко Рейрин. Сейчас я ненавижу себя даже больше, чем до нашего обмена телами.]

Верно, сейчас она чувствовала себя ничтожной тварью пуще прежнего.

Земля начала уходить у неё из-под ног. В конце концов, пока внутри она осталась той же, даже в теле Ко Рейрин ей не видать любви, и хоть умом она то понимала, к своему стыду всё так же жалко пряталась в нём, затворившись, будто в крепости.

Понимать всё своё уродство, и всё же быть не в состоянии измениться… Кейгецу всей душой себя ненавидела.

Проливая слёзы, она крепко зажмурилась.

[– Эй, Ко Рейрин. Ты… вправе меня убить.]

Хоть и неясно, сгодится ли это в качестве искупления, всё же.

Тишина повисла по обе стороны пламени.

И первой её в конце концов нарушила Рейрин, со вздохом приложив руку к щеке.

– Вы, как всегда, из крайности в крайность.

[– Что…?]

– Другими словами, «простите меня», верно? – Кейгецу запнулась, и Рейрин в ответ улыбнулась с лёгкой горечью. – В самом деле, только я подумала, что вам совсем не совестно, как вы перескочили через извинения и сразу выбрали смерть. Кейгецу-сама, вы и вправду человек необузданных, изменчивых эмоций, – сохраняя улыбку на губах, она посмотрела прямо на Кейгецу сквозь языки огня. – И ещё вы ослепительны. Словно пламя. Под стать Деве клана Шу, властвующего над пламенем.

[– Чт…]

– Мне нравится, сколь ярки и отчётливы все оттенки ваших чувств, Кейгецу-сама. Кричите вволю, поддаётесь гневу, плачете, расстраиваетесь. На вашу яростную искренность приятно посмотреть.

И это была чистая правда.

Рейрин нравилась буря эмоций Кейгецу, какую впору назвать простодушием.

Для неё самой, давно уставшей и отпустившей все чувства, Кейгецу была как сияющая комета или неукротимое пламя. Оба болезненно опаляли тело, но испускали слепящий свет.

Хоть и знала, что обожжётся, если вздумает прикоснуться, очарованная их сиянием Рейрин просто не смогла устоять и не протянуть руку.

[– Ч-что… ты несёшь. Эй, ты вообще понимаешь? Я та самая женщина, прозванная сточной крысой Девичьего двора], – затрясла головой Кейгецу, округлив глаза. На её лице читалось чистое неверие. [– Это даже Тосецу сказала. Вульгарная, вспыльчивая, ленивая. Бесит, но так и есть. Кому такая женщина может понравиться!]

– Пускай вы говорите так, но вот же я, прямо здесь… – сбитая с толку Рейрин уставилась на девушку, когда та невесть почему в волнении сорвалась на крик. – Почему вы настолько строги к себе, Кейгецу-сама? В вас же столько прекрасного, скажете нет?

[– Нет конечно, с чего бы!]

– Неужели? – те слова Дева сказала, будто выплюнула, но Рейрин сохранила серьёзное выражение. – Но, во-первых, вы владеете даосскими искусствами, верно?

[– …Это], – верно, – нерешительно ответила она, и Рейрин продолжила перечислять, загибая пальцы.

– У вас хватило сил претворить в жизнь столь дерзкую авантюру, как смену тел. В вас также горит чистая смелость, впрочем, она может быть обратной стороной отсутствия расчёта. И ещё ярая страсть, на которую порой больно смотреть.

[– Издеваешься?]

– А также стойкий дух, – Рейрин склонилась к пламени, делая акцент на последних словах. – Кейгецу-сама. Не сомневаюсь, это тело причиняло вам невыносимую боль. Может даже такую, что хотелось поскорее оборвать свою жизнь? И всё же вы продолжали борьбу.

Кейгецу сдвинула брови в замешательстве. Всё для того, чтобы её [баловали], как она того хотела, а после – слишком уж обессилела, чтобы отменить обмен, так что просто продолжала плыть по течению.

Но Рейрин лишь ласково улыбнулась.

– Вы поставили свои желания превыше физических мучений. Так сильно чего-то хотели, что наотрез отказывались сдаваться. Думаю, то, как вы стояли на своём, и зовётся [стойкостью].

Кейгецу широко распахнула глаза. Наконец она закусила губу, на глаза потихоньку навернулись слёзы.

[– Ты вообще осознаёшь? Я же тебя …убить пыталась.]

– Фу-фу. Но не смогли же? В итоге вы лишь одолжили мне здоровое тело и подарили счастье, – вдруг Рейрин озорно сощурилась и язвительно вскинула подбородок. – Так вам. Кто-то вроде вас, Кейгецу-сама… кто-то вроде вас, Кейгецу-сама, эм-м, просто бездарен в том, чтобы… причинять другим боль.

[– …Ты кого из себя строишь?]

– Подражаю злодейке. Ну как, разве досада не дала вам достойный толчок?

[– …Выходит хуже некуда], – голос её дрожал, лицо исказилось, как если бы она смеялась сквозь слёзы. [– Ко Рейрин], – и вновь слёзы покатились по щекам. [– Прости меня], – и будто вслед за ними из горла излились слова. [– Я правда… сожалею.]

– Не стоит. Сказать по правде, вы взяли на себя девять дней тягот болезни. Тут уж мне впору раскаиваться, что моё тело доставило вам столько хлопот, Кейгецу-сама, – смущённо произнесла Рейрин, но Кейгецу покачала головой, продолжая проливать слёзы.

[– Ошибаешься.]

– Э?

[– Вероятно… даже причиной того девятидневного недуга была я.]

Рейрин качнула головой, гадая, что бы это значило, и Кейгецу утёрла слёзы тыльной стороной ладони, затем выпрямилась.

[– Послушай. И обмен телами, и эта болезнь. Подстроила всё это… Благородная супруга Шу-сама.]

– Э…? – Рейрин невольно прикрыла рот ладонью: слова не сразу уложились у неё в голове.

Дева оцепенела, и Кейгецу призадумалась, с чего бы начать объяснения.

Несколько раз впустую открыв и закрыв рот, она наконец медленно заговорила:

[– Знаешь ли ты о проклятии под названием Кодоку?]

– Э…? Да. Но только название. Этот яд создаётся путём скармливания насекомых-сан друг другу в одном сосуде, верно? – неуверенно кивнула Рейрин, и Кейгецу сморщилась, словно пытаясь что-то стерпеть.

[– Верно. Но просто заставить поедать насекомых не даст того же эффекта, что и заклятье. Овладеть даосским искусством, провести правильный обряд, произнести заклинание – и лишь тогда Кодоку обретёт свою полную силу. И… именно Кодоку так меня измучил.]

– Что вы имеете в виду…?

[– Я выздоровела не благодаря лечебному отвару, но за счёт звона тетивы Хама-юми. Что значит, недуг был не настоящей болезнью, а проклятием. И проклятие было наложено на курильницу, подаренную мне сразу после обмена тел. Говорили, её подарила Сейка-сама из клана Кин. Вот только сомневаясь, что дом Кин и вправду её прислал. Ведь техника Кодоку имела [форму], которую знали лишь я, да ещё один человек.]

Кодоку – яд, но вместе с тем и ритуал. Форма образа, размер, запах – всё это неизбежно выдаст почерк заклинателя. Кодоку, которому Кейгецу по книгам обучилась своими силами, имел присущий лишь ей уникальный стиль. И явившаяся ранее тень из курильницы несла те же черты.

Как с той заколкой… – подумала Рейрин, слушая её рассказ.

Всё как с той шпилькой дамы в одеяниях цвета неотбелённого шёлка. Некто пытается извести Шу Кейгецу, возложив всю вину на дом Кин. Или, может, его целью была Ко Рейрин?

И этот [некто]…

Рейрин хрипло пробормотала:

– Тот [другой человек], о котором вы упомянули…

[– Шу Габи], – помешкав, тем не менее твёрдо продолжила Кейгецу. [– Благородная супруга-сама. Она прибегла к технике Кодоку, о которой как-то у меня разузнала], – выплюнула девушка, и Рейрин в замешательстве сдвинула брови.

Кейгецу казалась уверенной, но вот та никак не могла с ходу принять, что добрая и улыбчивая Благородная супруга Шу замыслила подобный заговор.

Благородная супруга Шу-сама? Та, кого иначе как мягкой не зовут? Приписав всю вину дому Кин, она попыталась наложить на меня смертельное проклятие…? – больно странное совпадение, что после смены тел они обе пали жертвами схожих тактик. Коли так, то разумно предположить, что и заколка… и преследования самой Девы были делом рук Благородной супруги Шу. – Но… вредить не только мне, члену другой семьи, но и своей Деве Кейгецу-сама…?

Она не могла понять мотивов Благородной супруги Шу.

Будучи сбита с толку, Рейрин поведала, что и [Шу Кейгецу] попытались навредить схожим образом, отчего Кейгецу смолкла.

[– …Если так], – произнесла она с большой горечью в голосе. [– То она, должно быть, хотела избавиться от нас обеих разом.]

– Как же…

[– Правда в том, что первой идею поменяться с тобой телами подкинула мне именно она], – видя, как Рейрин не находит слов, Кейгецу самоуничижительно усмехнулась.

Она призналась, что Благородная супруга не раз [советовала] ей идею смены тел небрежно, будто в шутку, но всякий – в миг, когда та была уязвимее всего.

Советовала… – Рейрин припомнила Благородную супругу Шу на церемонии Фестиваля голодных духов. Тогда та пыталась запретить ей действовать – конечно, под предлогом [совета].

Сквозь указания, казалось, отданные на благо другого, проглядывала её истинная натура.

[– Благородная супруга-сама никогда не действует сама. Всегда лишь наблюдает. Конечно, смена тела была моим выбором и моим решение. Но… но всё же, а-а, звучит как оправдание, но…]

– Понимаю. Благородная супруга-сама прекрасно управляется с тем, чтобы окружающие [сами] действовали по её желанию.

Разволновавшись, Кейгецу запнулась на полуслове, и Рейрин твёрдо её заверила.

Верно. Если так подумать, странностей было с лихвой.

Она, кого все звали воплощением милосердия, с лёгкостью бросила Деву на церемонии Дзюдзин. Вместо того, чтобы встать на защиту своей воспитанницы Шу Кейгецу, когда её признали невиновной, она предпочла для неё изгнание.

Даже когда поползли слухи, что Шу Кейгецу как-то изменилась, та ни одной придворной дамы не прислала разузнать. Можно было б подумать, что она просто действует по принципу невмешательства, не желая лезть ни в какие дрязги, но на церемонии Чуген громко осудила ту, что вздумала проявлять неуважение. Она всегда была непоследовательна в своих действиях.

Но если она изначально знала об обмене, всё обретает смысл.

Вероятно, она желала избавиться от Рейрин, ставшей Шу Кейгецу. Потому и не защитила её на церемонии Дзюдзин. А когда та выжила – отправила её в ужасную среду, тяжёлую, как физически, так и морально, и бровью не поведя на слухи об изменениях в ней. Не желая дать Рейрин сблизиться с Кин Сейкой, она увещевала Деву не присутствовать на Фестивале голодных духов, а едва у них завязался разговор – прервала криком. Может статься, что даже притворилась придворной дамой в одеяниях цвета неотбелённого шёлка, подстроив манеру речи так, чтобы Лили не заподозрила обмана.

[– Полагаю, она рассчитывала, что мы умрём вскоре после обмена. Ты – на ритуале Дзюдзин. А я отдала богу душу по вине слабости и Кодоку… бы, если бы всё прошло как запланировано.]

– Но зачем ей это? Ладно я – Дева другого дома, но зачем Кейгецу-сама…

[– За компанию. Чтобы заткнуть мне рот], – резко оборвала та, когда Рейрин подалась вперёд. [– Благородной супруге-сама было достаточно убить тебя на ритуале Дзюдзин. Ей было всё равно, что в процессе станет со мной… вот и всё], – кулак на груди сжался так сильно, что побелели суставы. [– Я владела даосскими искусствами, а ещё меня было не жаль потерять… потому она и выбрала меня своей Девой], – в её голосе смешались гнев и отчаяние; ошеломлённая Рейрин прошептала:

– Но… зачем меня…? Зачем Благородная супруга Шу-сама так упорно добивается моей гибели?

[– Потому что ты способная.]

– Э? – удивилась Рейрин, и Кейгецу коротко вздохнула, словно собираясь с духом.

[– Вероятно, её цель…]

…Бам-бам-бам! – как вдруг в дверь склада грубо постучали.

Рейрин вздрогнула и поспешно повернулась лицом к двери.

– П-прости, Лили! У тебя проблемы с придворными дамами? Прости, но не могла бы ты ещё немного подо…

– Не в этом дело! Беда! – но Лили раздражённо прервала её, заглянув в щель.

А на следующий крик Лили округлила глаза.

– Прибыл Его Высочество Гёмей! Готовься скорее!

– …Ась?

Неожиданно… в гости прибыл тот, кого она надеялась не видеть вовсе, не в сложившихся обстоятельствах.

Рейрин обернулась к пламени – Кейгецу смотрела на неё с перекошенным от страха лицом.

[– Н… неужто он прознал про обмен телами…]

Рейрин сама была готова вскричать: «Что же делать?», но увидев, как лицо девушки окрасило отчаяние, сочла, что сейчас не время.

Вместо паники она скрыла выступивший холодный пот и как могла постаралась успокоить Кейгецу.

– …Всё в порядке. Уверена, он ещё не знает. Если бы знал – по своему характеру Его Высочество начал бы не с меня, а с ваших пыток, Кейгецу-сама.

[– Это что, угроза!?]

Но этим только больше её ужаснула.

Видя, как задрожала Кейгецу, Рейрин поспешно прошептала:

– В-в любом случае, я разберусь. Всё в порядке, просто буду вести себя как вы, Кейгецу-сама. Хоть я и бездарная злодейка, приложу все силы, чтобы сыграть её как подобает!

[– Не только грубо, так и пугает пуще прежнего, в курсе!?]

– Ладно, пока что гашу свечу! Обязательно свяжусь позже, так что приготовьте огненное заклятье…! – шёпотом подвела к концу разговора она, и пламя потухло как раз в момент, когда дверь склада широко распахнулась.

– …Шу Кейгецу. Не спишь? – солнечный свет стрелой хлынул внутрь, обрисовав силуэт высокого мужчины.

Рейрин прищурилась, глядя на Гёмея, чей бесстрашный облик ничуть не отличался от обычного, но на зов [Шу Кейгецу] вздохнула с облегчением.

– Д-да. Я не сплю, – уже собираясь кивнуть, он тут же пожалела – нет-нет, – ведь следовало б просто твёрдо ответить: «Сплю» и вежливо отказать в приёме.

– Эм, но, ну-у, спать… не сплю, но уже легла, так что, если позволите, не могли бы Вы перенести визит на другое время? Эт-то, я совершенно не готова принять Вас, Ваше Высочество.

– Я оставил свиту. Визит неофициальный, так что в приготовлениях нет нужды.

– Нет, это, …точно! Я в крови, мне просто в тягость принимать кого-либо в таком зловещем месте.

– Хо-о? Ты впустила Шин’у, Кин Сейку и придворную даму дома Ко, а мне отказываешь? – выгнул бровь Гёмей на заикания Рейрин. – О том, что ты очнулась, мне рассказал Шин’у. Как погляжу, он стал здесь частым гостем.

Видимо, получил отчёт командира Шукан и прибыл удостовериться лично. Частые заходы Тосецу на склад привлекли Шин’у с остальными, а его отчёт, в свою очередь, привёл на склад Гёмея; в итоге гости сами зазывали новых гостей.

С величественной поступью царской особы Гёмей наконец вошёл внутрь, и Рейрин в панике вымучила:

– Но, но я в таком неприглядном виде!

– Хмпф, не принимай близко к сердцу. Если уж на то пошло, весь этот амбар крайне убог. Разве подобает Деве спать на соломенном ложе?

– У, возразить мне не… – машинально собралась было ответить она, но едва сдержалась.

Нужно было вести себя грубо.

– Есть чем.

– Что? Хочешь что-то сказать?

– В-верно. Мы с Лили самолично скрупулёзно обустраивали этот склад, так как Вы можете так о нём отзываться – вот, что-то вроде того, наверное! – раз уж уходить Гёмей явно не собирался, Рейрин решила по меньшей мере вести себя под стать Кейгецузлодейке; вот только Рейрин впервые приходилось пререкаться с Наследным Принцем, так что слова давались ей с трудом.

Девушка пробормотала:

– В частности, эта соломенная подстилка далеко не простая, в разных частях – разные плетение и твёрдость, чтобы идеально прилегать к телу лежащего… – продолжила она, но вскоре поймала себя на том, что вместо язвы пустилась в простое хвастовство постелью.

А как вообще должна вести себя злодейка в такой ситуации…! – в спешке она попыталась припомнить, как Кейгецу вела себя с Гёмеем, но ничего такого в голову не шло. Тут-то на девушку и накатило осознание, что до сих пор она вообще не заостряла внимание на окружении.

Пока Рейрин тихо металась в мыслях, Гёмей вдруг повернулся к двери склада.

Наткнувшись взглядом на Лили, он указал на что-то у двери и повелел: «Возьми это», вместе с тем приказав уйти столпившимся у склада придворным дамам дома Шу.

– Это беседа наследника престола и Девы. Пусть удалятся все, кроме личной служанки. Впрочем, судя по всему, мы и так не во владениях дома Шу, проблем с этим быть не должно.

– Есть… – придворные дамы не смели выказывать свой гнев в лицо Наследному Принцу – объекту своего восхищения – и, сохраняя достоинство на лицах, подчинились указу. Вот только стоило Гёмею отвернуться, как те метнули на Рейрин злобные взгляды; сама Рейрин же мысленно уже тянула руку в желании последовать за ними.

Пожалуйста! Прошу, возьмите и меня с собой…! – но как ни прискорбно, на складе остались лишь Гёмей, Рейрин и Лили.

В мёртвой тишине помещения Гёмей обвёл взглядом склад, будто подыскивая тему для разговора, но наконец нахмурился и пробормотал:

– …Здесь сыро.

– В-вовсе не сыро. Это место – лучшее из лучших.

– Темно и грязно.

– При всём уважении, но мы окуриваем травы и поддерживаем чистоту.

– И придворная дама всего одна.

– Одной лучшей придворной дамы более чем достаточно, – она парировала каждое замечание – хотя последние слова были от всего сердца, – но в душе гадала: Правильно ли я всё делаю?

Не понимая, куда идёт разговор, Рейрин места себе не находила от волнения, как вдруг Гёмей неожиданно выпалил:

– …В таком месте не выздороветь.

– Ха? – ошеломлённо уставилась на него Дева, и Гёмей, едва не щёлкнув языком, повторил:

– Я сказал, что в таких условиях твоя рана никогда не заживёт, – он подал знак Лили.

Оглянувшись, Рейрин увидела, как та несёт большую бадью с водой.

Уф-ф, – пока придворная дама, кряхтя, вносила вожу, Гёмей пояснил:

– Эта вода была взята из Ширюсен в глубинах главной резиденции, её даже молитвами освятили. Омой ей рану. …Слышал от Шин’у, что ты стёрла в кровь ладонь, натягивая Хама-юми.

– Э…

Другими словами, он пришёл её навестить?

Но больше, чем сам визит, Рейрин поразило упоминание Ширюсен.

Ширюсен – небольшой источник, скрытый в глубине лесов за водопадами; его воды прозрачны как зеркало и отражают истину, а омовение кожи мгновенно залечивает раны, но именно поэтому доступ к нему строго ограничен – даже Наследному Принцу разрешено черпать воду лишь несколько раз в год. Уж чего она никак не ожидала, так это того, что Гёмей принесёт её [Шу Кейгецу], которую порицал как злодейку, а не больной [Ко Рейрин].

Ну, впрочем… в конце концов, это же просто вода… – к слову, Рейрин не особо верила в чудеса и проклятия, так что вместо благоговения пред силой источника спокойно оценила чистоту прозрачной воды, не более.

Она удивлённо уставилась на Гёмея, и тот, смутившись, отвёл взгляд:

– Не пойми превратно. Собирался отнести её Рейрин, но, кажется, она заперлась в покоях из страха разнести болезнь. Подумал, выливать набранную воду будет расточительством, потому и принёс сюда.

– Ха-а.

– Впрочем, набирал я сам. …Что, не нужна?

– Э, нет, что Вы… – быстро замахала руками она, но вскоре в сожалении закусила губу.

А-а! Вот сейчас надо было сказать: «Даром не сдалась, бе-е-е»! – Рейрин корила себя за упущенный шанс сыграть злодейку, не осознавая, что отношение к священной воде – на секундочку, лично добытой для неё Принцем – как к мелкому сувениру, не стоящему бурного восторга, и без того было дико.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u3042\u3063\u304b\u3093\u3079\u30fc \u2013 \u00ab\u0430\u043a\u0430\u043c\u0431\u0435\u00bb. \u0420\u0430\u0441\u043f\u0440\u043e\u0441\u0442\u0440\u0430\u043d\u0451\u043d\u043d\u044b\u0439 \u044f\u043f\u043e\u043d\u0441\u043a\u0438\u0439 \u0436\u0435\u0441\u0442: \u043e\u0442\u0442\u044f\u043d\u0443\u0442\u044c \u043d\u0438\u0436\u043d\u0435\u0435 \u0432\u0435\u043a\u043e \u0438 \u043f\u043e\u043a\u0430\u0437\u0430\u0442\u044c \u044f\u0437\u044b\u043a."
}
]
}
]
}
]
}

– Эй, – Гёмей скривил губы: реакция застигла его врасплох.

Девы были юными девушками, собравшимися побороться за благосклонность Наследного Принца. Обычно они бы заалели от радости, если б Гёмей вдруг лично прибыл к ним поговорить.

Более того, речь о Шу Кейгецу. Её глаза всегда сочились подобострастием, с сожалением провожая взглядом Гёмея. Как-то по воле случая их глаза встречались, и лицо у той озарялось радостью, играя торжеством – так откуда теперь этот холод?

Может, всё же не стоило приносить? – по крайней мере, в отличие от той воды, что он собирался отдать Рейрин, в случае Кейгецу он не видел смысла возносить молитву.

Честно говоря, ещё минуту назад он подумывал окропить водой грушевый сад, но, едва услышал, как Шин’у и прочие посещают склад нескончаемой вереницей, как в порыве схватил бадью.

– Конечно же… нет… вернее, да… – но увидев, как она поднесла к лицу руку, Гёмей прикусил язык. Белая ткань, на вид – свежая повязка, уже пропиталась кровью.

Он присмотрелся: из-под драного рукава – видимо, оторванного для стрельбы из лука – выглядывала красная распухшая рука, даже слегка подрагивавшая.

Травма была серьёзнее, чем он слышал, и Гёмей побелел.

С пугающим лицом он приблизился.

– Это…?

– Покажи, – он с силой схватил её за руку.

– А…

Проигнорировав её слабое сопротивление, он размотал повязку. И онемел, едва увидел кожу.

Вернее, кожи-то и не было: вся ладонь была содрана до алой плоти.

– Это ещё что!

– Эм-м… ссадина? Думаю, можно определить как таковую?

– Это уже за рамками простой «ссадины»! – рявкнул он на её неторопливый кивок. – Неужто не больно?

– Ну как сказать, больно, но… – ответила бледному Гёмею женщина с лицом Шу Кейгецу. Вдруг её губы почему-то изогнулись в улыбке, и она с любовью взглянула на свою ладонь. – …Верно. Болит, очень.

– Чего это ты улыбаешься?

Обычно в такой ситуации впору стонать или плакать, – Гёмей нахмурился, не в силах понять, что у неё на уме. Пожалуй, с таким он столкнулся впервые.

– Ты в последнее время странно себя ведёшь.

– П-правда!? Нет, вовсе нет.

Не обратив внимания на её вспышку тревоги, Гёмей пододвинул бадью и намочил в ней чистый конец повязки. Тщательно промочив ткань, он аккуратно обмотал им окровавленную ладонь.

Она удивлённо подняла на него глаза – и он замер, встретив её взгляд.

– …Говорят, жар Рейрин отступал с каждым новым звоном тетивы. Поэтому…

– Да…?

– Поэтому, в этом отношении я… тебе благодарен, – изрёк он с трудом, насилу выгоняя слова из горла. – И ещё, сожалею. Пускай и исходил из твоих прошлых деяний, всё же не должен был ставить твою искренность под сомнение и оскорблять. Я обошёлся с тобой несправедливо. …Прости, – извинения Гёмея были прямыми и бесхитростными – в его духе; Рейрин тихонько улыбнулась.

– Не стоит, – даже Гёмей, уже привыкший лицезреть прекрасных дам, не мог отвести глаз от её красивой спокойной улыбки. – Вашему Высочеству незачем благодарить или просить прощения за то, что я поступила, как сама сочла правильным.

Её спокойный, непоколебимый под стать земной тверди облик, неволей захватывал дух.

Позабыв, как дышать, Гёмей неотрывно смотрел на Деву перед собой.

Неужели она… всегда была такой?

Даже сейчас, истекая кровью из раны, она смиренно принимала всё со слабой улыбкой.

Не успел он оглянуться, как глаза, что прежде он считал вульгарными, теперь сверкали как солнце, а губы, только и кривившиеся в высокомерной усмешке, были расслаблены в свободной лёгкой улыбке.

– Ты…

– Да? – она подняла очи, и прядь волос скользнула у неё из-за уха. Тех самых волос, у которых ей «лишь состригли секущиеся концы» – а ведь тогда на неё напала придворная дама. Уж неясно, как именно она за ними ухаживала, но сейчас её шевелюра была здоровой, напитанной влагой и блестящей.

Он сам не заметил, как пальцы потянулись к этим свободно струящимся локонам.

– Очень сильно изменилась…

– О боже мой, какой кошмар, Дева-сама! Бесценная чудесная вода капает с повязки на наряд Его Высочества! – но не успели его пальцы коснуться её волос, как рядом эхом прокатился беспокойный голос Лили.

Гёмей – ха, – резко отдёрнул руку.

Ха! Поведение злодейки! – вместе с тем опомнилась и Рейрин, до сих пор пребывавшая в оцепенении из-за неясности намерений Гёмея.

Она глянула на Лили – та не сводила с неё глаз.

Ни в коем. Случае. Не раскрывать. Обмен! – взывала придворная дама. Рейрин очистила разум и вскинула подбородок.

– …хотя, если уж быть откровенной, то моё благородное заявление было ложью; выражаясь прямо, как по мне, Вам всё же стоит быть благодарным мне.

– Чего? – настроение у Гёмея упало, и Рейрин мысленно кивнула. Всё же лучшим способом задеть его будет принижать или порочить [Ко Рейрин]… впрочем, было немного совестно, учитывая то, как сильно он ей дорожит.

– В целом, Ваше Высочество, уж слишком сильно опекает ту особу. Раз уж Вы – владыка Девичьего двора, не лучше ль будет стремиться к беспристрастности и сохранять дистанцию? По крайней мере, узнай она, что Вы мягко улыбаетесь лишь ей одной, а с другими Девами холодны, и была бы глубоко ранена, – попутно она не забыла осторожно указать Гёмею на его излишнюю привязанность. До сих пор Рейрин жила, не ведая о его тяжёлой страсти, но если оставит всё как есть, после возвращения в родное тело придётся несладко.

На нелицеприятный укор [Шу Кейгецу] Гёмей недовольно наморщил лицо:

– Для меня это и есть справедливость. Дарить одни и те же улыбка как бабочке, так и сточной крысе – вот это было бы нечестно.

– Не могли бы Вы избавиться от этих прозвищ? Вообще-то, крыса-сан даже слишком очаровательна, разве же она заслуживает быть уничижительным прозвищем? И, если уж на то пошло, между бабочкой-сан и молью-сан очень тонкая грань!

– Ты сейчас обозвала Рейрин мотыльком? – едва наладившаяся атмосфера резко накалилась. Но так даже лучше.

Последний толчок, – Рейрин подалась вперёд, но всего миг спустя.

Кто-то быстрым шагом вошёл в распахнутую дверь, прервав разговор.

– …Прошу прощения, что прерываю. Ваше Высочество, прошу, поспешите назад.

Вот так сюрприз – Шин’у.

В отличие от прежнего, сейчас на его лице застыло суровое выражение.

– Кое-что случилось во дворце Коки.

– В чём дело, неужто что-то с Рейрин?

– …! – едва услышав про дворец Коки, Рейрин и сама насторожилась, испугавшись, что с Кейгецу приключилась беда.

Однако Шин’у замешкал, в сомнении бросая на них беглые взгляды, после чего, собравшись с духом, вскинул голову и огласил неожиданную весть.

– Нет. Её Величество Императрица упала в обморок.

Потребовалось время, чтобы осознать смысл сказанного.

– Э…?

– Что-что?

– Кажется, симптомы те же, от которых страдала Ко Рейрин-доно. Вчера, после приёма гостей, её ни с того ни с сего сразил недуг, и теперь жар такой, что она даже пить не в состоянии. Сама Императрица уверяла, что с ней всё в порядке, поэтому лишь немногие знали. Но только что она окончательно потеряла сознание. Придворная дама сочла, что более не вправе скрывать, и сообщила нам.

Услышав объяснение, Гёмей изменился в лице.

– Эпидемия?

Коли так, то ситуация критическая, и он, правитель Девичьего двора, должен немедленно взять ситуацию под свой контроль.

Но вдруг Рейрин пробормотала:

– Нет… уверена, это проклятие.

Зловещие слова вынудили всю троицу резко повернуть к ней головы, вот только поглощённая собственными мыслями Дева того и не заметила.

Недуг Кейгецу-сама был не просто болезнью, но вызванным Кодоку проклятием. Проклятие Кодоку, которому Кейгецу-сама некогда научила Благородную супругу-сама. Я думала, что изгнала его с помощью Хама-юми, но… что, если проклятие просто покинуло Кейгецу-сама? И теперь Кодоку перекинулся на почтенную тётушку? – вдруг в голове мелькнул образ ядовитого насекомого, выскользнувшего из курильницы и засеменившего прочь.

Если губительное проклятие Кодоку устремилось в покои Кеншу, в самые глубины дворца Коки…

– …Цель Благородной супруги-сама.

В памяти ожил голос прерванной на полуслове Кейгецу. Вероятно, она хотела сказать вот что.

«Убить Её Величество Императрицу».

Кейгецу-сама назвала меня способной… – неволей поджав губы, Рейрин продолжила размышлять.

«Способная» – это не о мастерстве в искусстве, но об умении решать проблемы. И если вечно болеющая, падающая без чувств Рейрин могла внести свой вклад в решение каких-либо проблем дворца Коки, то лишь в улучшение его санитарных условий.

Это она превратила многие грушевые сады дворца в поля лекарственных трав, собирала насекомых-вредителей на корм крысам и втягивала Кеншу во всевозможные тренировки. Быть может, еженощный звон тетивы в разгар тренировок отгонял злые чары без их на то ведома. Сама того не зная, Рейрин стала для Императрицы щитом.

Наверное, она решила, что пока я там, Кодоку либо не сработает, либо даст слабый эффект. Поэтому Благородная супруга Шу-сама и пожелала от меня избавиться, – едва Рейрин окажется в теле Шу Кейгецу, как её ждёт неминуемая казнь. А в теле Ко Рейрин поселится Кейгецу, без знаний, чтобы дать отпор… таков был план Благородной супруги Шу. –Благородная супруга Шу-сама пойдёт на всё, лишь бы убить почтенную тётушку…!

Неотступная злоба прогнала по спине у неё холодок.

Кеншу была искусна в боевых искусствах и легко отбивалась от любого непутёвого убийцы. Совсем другое дело, если враг – страшное пожирающее жизнь проклятие. Мечи и кулаки против него бессильны.

Нужно срочно придумать, как противостоять проклятию… – сердце сгорало в нетерпении.

– Эй, Шу Кейгецу. С чего ты взяла, что это проклятие? – с подозрением нахмурился Гёмей, и Рейрин резко подняла на него глаза.

– Заразная болезнь передаётся через дыхание с телесными жидкостями. Тогда скорей уж первой заболела бы ухаживающая за больной придворная дама, а не Её Величество Императрица в дальних покоях, – не скрывая тревоги, она ухватилась за рукав Гёмея. – К тому же, разве звон Хама-юми не сбил симптомы Девы Ко лучше лечебного отвара? Разве не доказательство тому, что речь не о простой болезни, а о проклятии? Умоляю, одолжите мне Хама-юми ещё раз.

– Ты что несёшь? Снова собралась из лука стрелять!?

– Разумеется. Хама-юми изгонит проклятие болезни, – для Рейрин Кеншу в Девичьем дворе была не просто тётей, но и почти что матерью.

Под стать любой женщине из рода Ко, Кеншу была спокойна, смеялась тихо, но от души, добродушно щурилась и просто обожала детей. Рейрин души в ней не чаяла и даже думать не хотела, что может её потерять.

– Если с Её Величеством Императрицей что-то случится, я не переживу. Молю Вас, дайте мне его. Хама-юми.

– Нельзя, – но Гёмей был непреклонен. – Тебе нужно как следует отдохнуть, – его взгляд скользнул по болезненно перевязанной ладони, но Рейрин кровь ударила в голову, так как она могла заметить?

– Почему нет! – выкрикнула она, вопреки обыкновению дав волю эмоциям. – Не верите в существование проклятий!? Признаться, и я не верила – ни в проклятия, ни в суеверия, но теперь всё иначе. В этом мире есть и проклятия, и чудеса. Прошу Вас, дайте мне силу сотворить чудо.

Будь это прежняя Рейрин, после отказа Гёмея она бы, пожалуй, покорно отступила. Даже если бы близкий ей человек страдал от проклятия, она разве что скорбела в душе, но не стала сходить с ума от отчаяния.

Вот только теперь всё иначе. От мысли о потере человека, которого любила как мать, её охватывал ужас, а дух рвался в бой сделать всё, что только потребуется. Она поверила в проклятия, молилась о чудесах. Её чувства трепетали. Подобно пламени.

Но это и значит быть живой, – подумалось ей.

– Прошу Вас.

– Не вынуждай меня повторяться. Я не дам тебе Хама-юми.

– Почему нет! Вы всё ещё сомневаетесь во мне? Что мне сделать, чтобы Вы поверили! – упрашивала она, и Гёмей тут же открыл рот.

Однако,

Сказать, что у меня и так уже не осталось сомнений? – но не успели слова выйти наружу, как мужчина осёкся. – Что уже вижу твою искренность? Что просто беспокоюсь о ране? Но тогда…

Тогда выйдет так, словно он доверяет ей.

Неволей Принц сжал кулаки.

Лишь одну женщину он впустил в своё сердце, и это – Рейрин.

И он поверить не мог, что, позабыв о такой драгоценной для него девушке, сам прибыл навестить другую, так ещё и нашептал ей слова привязанности. Что это, как не предательство Рейрин?

– …Дня, когда я буду тебе доверять… никогда не настанет, – и потому Гёмей изрёк ледяным тоном.

Он отвернулся от Девы, в глазах которой читалось всепоглощающее горе.

– Ты льстила мне и угождала столько раз, так как я могу всецело доверять тебе лишь потому, что проявила искренность лишь раз?

Но, – мелькнуло у него.

Женщина перед ним и вправду менялась. Как гусеница, что закуклилась и ныне рвётся наружу стать бабочкой – большой и яркой. Увидь он это своими глазами и, быть может, однажды он сам снимет с неё клеймо злодейки и сможет даже от души ей улыбнуться.

– Знай своё место. Нынешняя ты недостойна владеть священным сокровищем. Однако твоё желание изгнать болезнь почтенной матери я запомню. Когда-нибудь…

– Раз так, то с меня хватит, – но его обещание замолвить словечко оборвал тихий твёрдый голос.

Он поднял взгляд – женщина напротив смотрела на него прямо.

И в том пронзительном взгляде была сила, от которой у него спёрло дыхание.

– Будь то церемония Дзюдзин, празднование Фестиваля голодных духов или сейчас. Всё это время я просила Ваше Высочество выслушать меня, поверить мне. И трижды Вы мне отказали. Раз так, с меня довольно, – голос звучал ровно, но в нём звенела неописуемая угроза.

Гордо вздёрнув подбородок, она чётко заявила:

– Я более не стану просить разрешения у Вашего Высочества, и советоваться тоже не буду. Буду действовать, как сама пожелаю. Что же до наказания, на всё Ваша воля, – и вот так, не взяв с собой ничего… даже смоченные в воде бинты, она поспешила покинуть склад.

– Эй, ты что собралась делать?

– Сказала же, что отчитываться не стану, – она ловко увернулась от его вытянутой руки.

Рассерженный Гёмей собрался было преградить ей путь. Но едва не пнул бадью у себя под ногами и на миг скользнул по ней взглядом.

А после…

– …!? – от увиденного в водной глади он выпучил глаза.

– Пожалуйста, постойте! Куда вы, Дева-сама!

– Ваше Высочество. Вы правда отпустите Шу Кейгецу вот так? – тихо спросил Шин’у, когда придворная дама в панике бросилась вдогонку за госпожой, но Гёмей так и не пошевелился.

Гёмей стоял как истукан, не открывая рта; быть может, устав ждать, Шин’у быстро заговорил:

– Пока что мы переместим Хама-юми под строгий надзор в корпус Шукан – на случай, если Дева рискнёт выкрасть лук. Что же до Её Величества Императрицы, по-прежнему возможно, что её недуг – простая болезнь. Ваше Высочество, прошу, властью Наследного Принца отдайте указания всем постам.

– …Ага, – убедившись, что Наследный Принц едва заметно кивнул, Шин’у убежал.

Даже не взглянув на него, Гёмей так и остался стоять как вкопанный.

Скорее, нужно действовать.

Уведомить все дворцы, опечатать дворец Коки. Вызвать лекарей, отобрать группу для расследования причин. Нужно также принять меры против слухов, чтобы среди людей не поползли беспокойства. Дела, которые ему должно выполнить, накатывали на него волна за волной. А ещё он пребывал в глубоком потрясении от того, что его стойкая мать слегла. Ко Кеншу, мать нации и глава императорского гарема, всегда была незыблема, как сама земля – в чём он не сомневался, – но теперь не могла даже подняться.

Беспокойство разошлось по всему телу, побуждая сорваться на бег.

Но в то же время, только что увиденная сцена и принесённое ею осознание тяжёлым вихрем закружились в его теле, пригвоздив ноги к земле.

…Только что.

В момент, когда Шу Кейгецу прошла мимо бадьи.

По водной глади Ширюсен, чьи воды, по преданию, отражают истину, скользнул облик Ко Рейрин.

Я спутал…?

Но нет, лившиеся сквозь дверной проём лучи солнца высветили на воде чёткую картинку. И Гёмей уж никак не мог ошибиться в этой утончённой красоте, какой день за днём любовался. Даже на миг.

Тогда, а вдруг…

– Смиренно прошу вас. Молю, выслушайте меня, совсем ненадолго.

Тут ему вспомнился их разговор во время церемонии Дзюдзин.

Столкнувшись с казнью, она не молила о пощаде, но выпрямилась и обратилась с этой просьбой.

– Коль вы, прославленный, прочимый стать мудрым владыкой, мой добрый двоюродный брат…

С её губ так естественно слетел титул, которым пользовалась разве что Рейрин.

Даже перед зверем она не дрогнула, с достоинством устремив взгляд вперёд. Даже после нападения придворной дамы она оставалась спокойна, ни единой дрожи в голосе. Да, и этот жест – когда склоняла голову набок, приложив к щеке ладонь.

Её танец был лёгок, как у бабочки. Сила духа, вынуждавшая натягивать тетиву даже с разодранной в кровь рукой. И больше всего – глаза, взгляд которых пронзал насквозь, без тени раболепия или страха.

С каких пор…? – ту-дум, – его сердце пропустило удар.

Рука, невольно прикрывшая рот, дрожала.

– В этом мире есть и проклятия, и чудеса.

В какой момент они поменялись телами…!?

Поменялись телами. Иначе и быть не могло. Ведь именно с той ночи фестиваля Танабата женщина с лицом Ко Рейрин вдруг начала льнуть к Гёмею, рыдать навзрыд и громко причитать из-за мук болезни.

И если душа Рейрин была заточена в теле Шу Кейгецу.

Что я ей наговорил…!? – Гёмей почувствовал, как от лица отливает кровь.

Что он только с ней сотворил?

Заточил в темницу, посадил в клетку со зверем, обозвал злодейкой.

Не протянул руку, даже видя её несчастье, а когда напала придворная дама – оставил без защиты, ведь та твердила: «Не беда». Не наградил как подобает за прекрасный танец, а теперь, когда она, доведя себя до изнеможения, с травмой упала без сил, заявил, что никогда не доверится.

Но хуже всего то, что он не сумел её разглядеть.

– Я просила Ваше Высочество выслушать меня, поверить мне.

Вспомнилось, как она порой странно шевелила губами. Быть может, некое заклятье принудило её к молчанию? Конечно, молодой мужчина задался вопросом, существует ли такое вообще, но раз смена тел возможна – почему бы и нет?

– И трижды Вы мне отказали. Раз так, с меня довольно, – холодный тон её голоса вонзился в сердце ледяным клинком.

Я…

Очаровательная, чистая девушка стала первой, кто пробудил в Гёмее страстное желание.

Ей и в голову не приходило кого-то винить, и именно поэтому Принц так стремился оградить её от любой угрозы, даже если это значило поступиться собственным принципом справедливости.

И всё же, в итоге он и причинил ей больше всего боли…

– … – сердце сжалось, будто сдавленное в кулаке; бледный как полотно Гёмей резко развернулся к двери.

– Постой… – Наследный Принц всегда был спокоен и величав, гордился своим благородным поведением – и в тот момент впервые за всё время у него задрожали губы.

Он сорвался с места.

– Подожди… Рейрин! – взревел он, сбив по дороге бадью и вылетев за дверь.

Но её… возлюбленной бабочкиРейрин Гёмея уже не было; перед ним расстилался лишь безупречно ухоженный сад, похожий на Рай.

Полдень миновал, и солнце начало легонько клониться к закату, опаляя своим сиянием зелень и древесную листву.

Словно возвещая, что этот долгий день ещё далёк от завершения.