Леон вот уже третий час торчал в ангаре и вычищал свой лётный костюм и кабину своей машины, пока техники Сабира демонтировали повреждённые в результате падения руки и ноги боевых доспехов, занимаясь их ремонтом, благо донорских запчастей было с избытком после того как они уничтожили дирижабль пиратов. Буйство Реми привело к тому, что все захваченные боевые доспехи не могли быть использованы без капитального ремонта, для осуществления которого нужно было соответствующее промышленное оборудование. Да и отмывать от разорванных потрохов, крови и мозгов кабины желающих не было. Поэтому их просто разобрали на запчасти.

Тщетно пытаясь избавиться от запаха рвоты и крови, проходясь намыленной щёткой снова и снова по всей кабине, Леон раз за разом натыкался взглядом на пулевое отверстие в кресле пилота. Если бы не вмешательство Реми, довольно своевременное, то пират, вскрывший кабину боевых доспехов, несомненно пристрелил бы незадачливого баронета. Бартфорт чувствовал себя просто опустошённым. Его до сих пор мутило от воспоминаний о той резне на борту дирижабля пиратов, но куда сильнее на него давили другие обстоятельства. Во-первых, несмотря на то, что они старался этого не показывать, Сабир и его люди явно были разочарованы первым боем новичков, приведённых в команду капитаном, а значит в некоторой степени Леон поставил пятно на репутацию командира сам того не желая. Не то чтобы ему было какое-то дело до Ргота, с которым он никогда не был близок, но неприятный осадок и чувство вины остались.

Во-вторых, он видел в каком состоянии был Реми, которого из кабины боевых доспехов буквально пришлось извлекать. Его друг вновь был похож на бледного, как мертвец, призрака с широко раскрытыми глазами, а руки с такой силой вцепились в рычаги, что их свело судорогой. Сабиру пришлось насильно напоить парнишку каким-то крепким дурно пахнущим пойлом только для того чтобы заставить его хоть немного расслабиться. Уж как Леон не хотел становиться убийцей, но вот Реми вообще не был создан для такого. И его состояние, по мнению Бартфорта, было лишним тому доказательством.

Закончив с чисткой, Леон избавился от грязной воды и отнёс свой лётный костюм в кое-как оборудованную прачечную в трюме для просушки. После чего вернулся в каюту, чтобы хоть немного подремать. Там же он встретил отдыхающих Тадеуша и Реми, уже спящих как убитые. Окинув друзей взглядом, выражавшим какую-то неясную тревогу, Бартфорт молча покачал головой и забрался в свой гамак, позволив усталости и стрессу утянуть его в сон без сновидений почти мгновенно.

В это время Томас стоял в окружении остальных абордажников и некоторых членов команды на верхней палубе. Глубоко потрясённый жестокостью Скиттиса и его же будничным отношением к произошедшему на борту дирижабля пиратов, барон фоу Крихтфогель слишком поздно обнаружил, что ему следовало держать язык за зубами. Потому что стоило ему по возвращении набраться смелости чтобы оспорить решение командира группы, как его кулак моментально врезался в живот юноши. Схватив его за шиворот старший абордажник буквально выволок его на открытую палубу прямо напротив иллюминаторов капитанского мостика, а затем швырнул ему меч.

— Вставай и сражайся, щенок, — холодно произнёс Скиттис, когда остальные бойцы и некоторые члены экипажа вышли наружу и обступили их кругом, чтобы быть свидетелями поединка.

Слишком гордый, чтобы просить прощения после такого демонстративного унижения, Томас мгновенно схватился за предложенный ему клинок и на дрожащих от усталости ногах встал в боевую стойку. И почти мгновенно его меч оказался отбит в сторону, а колено оппонента врезалось в живот и заставило согнуться пополам от силы удара.

— Поднимайся, — в голосе Скиттиса не осталось ни следа былого дружелюбия. Только холодная ярость. Он собирался преподать мальчишке урок, который тот запомнит надолго, — Ты, сопляк, должно быть решил, что у тебя есть право голоса. Нет, ты просто малолетний глупец в стае хищников.

Следующий удар, который Томасу едва удалось отразить, был направлен точно в горло и стоил бы юноше жизни, если бы не был исполнен с таким пренебрежением. И Крихтфогель уже ожидал, что противник попытается обойти его слева и обратным ударом пронзить его левый бок, но вместо этого абордажник использовал подлый трюк. Скиттис просто плюнул Томасу в глаза, а затем врезал носком ботинка под колено так, что у парня едва сустав не выскочил. С криком боли он повалился на настил палубы, после чего получил ещё один сильный пинок по рёбрам, выбивший весь воздух из лёгких.

— Что такое, сопляк, ножки не держат? Думаешь, что мы дерёмся не как рыцари? О, это правда. Такая у нас работа, — произнёс Скиттис скидывая куртку в сторону, а следом за ней и грязную майку. Оголённый по пояс он стоял так, чтобы Томас отчётливо видел шрамы от клинков и ожогов на его коже, а также уродливую и деформированную из-за шрамов татуировку крылатой миноги, из пасти которой торчала человеческая рука. Символ, явно свидетельствующий о преступном прошлом.

— Так ты и сам был пиратом, да? — прохрипел Томас, пытаясь подняться на ноги. Силы будто покинули его. Не успел он оправиться от недавней схватки как теперь нарвался на основательную взбучку.

— Да. Пират, бандит, убийца, головорез, мятежник. Большинство из нас той же породы. Поэтому Ргот нас и ценит, — Скиттис говорил так, будто гордился тем, что у него отсутствуют всякие понятия о чести и милосердии, — Поэтому королевство нас ценит. Когда доходит до работы слишком грязной для благородных рыцарей, лучше нас не найти.

— Но… — хотел было ответить Томас, однако вынужден был откатиться в сторону, чтобы избежать очередного смертоносного выпада. Собравшись с силами и используя меч в качестве опоры он всё же встал на ноги. Воспользовавшись передышкой, что ему дал Скиттис, Крихтфогель вновь встал в боевую стойку, хоть ноги и грозили вот-вот подкоситься, — Потрошить и поджигать тела это уже просто безумие и зверство!

— Это был самый быстрый и эффективный способ заставить их сдаться. Наша работа требует творческого подхода, ты и сам в этом скоро убедишься, — следующий удар опять был практически небрежным, но и его хватило чтобы меч выпал из ослабевших рук Томаса и со звоном покатился по палубе, в то время как он сам обессилев упал на колени. Ну а Скиттис, явно потерявший интерес к такой фактически односторонней схватке, вложил собственный клинок в ножны и процедил сквозь зубы, перед тем как уйти, — Считай это уроком. Прежде чем лаять и кусаться, убедись что у тебя достаточно острые клыки, щенок.

Следом за командиром палубу покинули и остальные абордажники и члены экипажа, кроме Свена, подобравшего меч Томаса и помогшего подняться самому юноше.

— Пошли, парень, надо перекусить и отдохнуть, скоро наша очередь дежурить, — после этих слов старшего оружейника Томас только и смог что устало кивнуть и позволить под руку увести себя с палубы. Горечь унижения и боль от полученной трёпки была слишком сильной чтобы протестовать. Кроме того он был так голоден, что боялся в любой момент потерять сознание.

Разместившись в орудийной турели на левом борту Свен и Томас принялись по очереди потрошить свои пайки, чтобы хотя бы унять чувство голода этой безвкусной пищей, достаточной только чтобы восстановить силы. Невольно юноша вспомнил как в первые дни обучения буквально усилием воли заставлял себя есть эту пресную дрянь. В отличие от Скиттиса, старший оружейник, сгорбившийся в кресле стрелка из-за своего высокого роста, производил на Крихтфогеля гораздо более приятное впечатление. Однако внешность может быть обманчива.

— Свен, а ты тоже был преступником? Как вообще ты попал к Рготу? И кто он такой? — наконец Томас решился задать вопросы, уже некоторое время его мучающие и не дающие покоя, — Он приказывает отречься от кодекса чести и забыть об идеалах рыцаря. Уже только за это я обязан вызвать его на дуэль…

— Но тебе мешает твоё благоразумие, как и остальным ребятам. И хорошо, что мешает, дольше проживёте, — со смехом ответил Свен, ёрзая в кресле и пытаясь устроиться поудобнее. Дёрнув за рычаги, он поводил стволом турели влево-вправо, проверяя как хорошо его слушается механизм, после чего наконец обернулся, — Вообще, старайся поменьше спрашивать про Ргота, иначе наживёшь проблем. Видишь ли, идеалы рыцарства это красивая обложка, но есть задачи, за которые не возьмётся ни один уважающий себя рыцарь, выросший на легендах и сагах о своих благородных предках. Так ещё и будет громко возмущаться и много болтать. Поэтому для такой грязной работы у каждого сколько-нибудь разумного правителя всегда есть другие люди. Такие как наш капитан. А ему в свою очередь тоже нужны люди. По этой причине он и вытащил меня с альцерских рудников.

— Так ты не дворянин? Погоди, альцерских рудников? Ты из республики Альцер?

— Ну, не совсем. В отличие от Скиттиса, я пиратом родился. Правда уже в тюрьме. Моя мать была наложницей одного из пиратов, схваченных флотом Альцера. Не буду вдаваться в подробности, но жилось мне несладко, пока капитан не вытащил меня из той дыры, — пока Свен говорил, он между делом проверил и отрегулировал прицел орудия и наконец кое-как отрегулировал кресло, чтобы нормально выпрямить спину в нём. Правда теперь ему приходилось сильно подгибать ноги, чтобы не просовывать их между подвижными деталями орудийной установки. А то, ну знаете, это было чревато многочисленными переломами, если турель повернётся.

— То есть ты вырос среди заключённых в другом государстве, но Ргот тебя вытащил и теперь ты служишь королевству, так? — понемногу паззл в голове Томаса начинал складываться. И многое начинало вставать на свои места, начиная с того, что их привезли обучаться на удалённую тренировочную базу, которую затем внезапно расформировали. А ещё тот пожар во время их побега и такой странный способ вербовки. А также недавние приказы и безразличное отношение к методам абордажников.

— Нет, парень, мне плевать на королевство. Я служу капитану и больше никому, — с улыбкой ответил Свен, после чего выбрался из кресла стрелка чтобы размяться, — Вижу, ты закончил с едой. А теперь полезай, посмотрим как хорошо ты управляешься с этой штуковиной…

Где-то в ином месте.

— Петер, очнись. Очнись. Ты должен проснуться, — прошептал голос в ухо спящего.

Преклонивший колени человек в грязных лохмотьях, сидел на полу камеры в свете единственной свечи, вздрогнул и медленно открыл глаза, янтарная радужка которых казалась чуть ярче в полумраке. Петер. Чужое имя, предложенное ему его тенью и принятое без вопросов. Также, как и в прошлый раз. Также, как и всегда.

— Они далеко? — слова вырвались сами собой. Человек даже не был уверен идёт ли речь о расстоянии или же о времени.

— Нет, Петер.

— Хорошо. Направь их, — устало прошептал человек, вновь закрывая глаза.

Капитанская каюта «Занозы», вечер того же дня.

Ргот склонился над столом с картой южных границ Королевства и неточными очертаниями ничейной территории. По всему столу были разложены различные инструменты и набор карандашей разного цвета, которыми капитан делал одному ему понятные пометки на карте. Иногда он брал в руки причудливого вида инструмент, отдалённо напоминавший архаичные секстанты. Выполненный из латуни, меди и тёмного дерева корпус устройства изобиловал дополнительными линзами и измерительными шкалами, о предназначении которых даже бывалый навигатор мог бы только догадываться. А судя по потемневшему металлу и потрескавшемуся деревянному покрытию рукояти, инструмент был очень старым, но всё ещё исправно служил своему хозяину, то и дело смотрящему через него на звёзды, видневшиеся из иллюминатора каюты.

Внеся поправки в записи на небольшом блокноте, который Ргот также аккуратно расположил на столе среди остальных инструментов, он придирчиво оглядел текст, представлявший из себя полную бессмыслицу для несведущего человека. Сплошная мешанина цифр и символов, написанные мелким почерком, будто автор старался использовать каждый миллиметр пространства на листе.

Потирая подбородок мужчина в очередной раз подошёл к двери практически бесшумно, несмотря на своё грузное телосложение и, тщательно прислушиваясь, осторожно проверил, что дверь надёжно заперта. После чего также тихо вернулся к своим вычислениям. Поправка здесь, поправка там, где-то аккуратно исправлены числа, где-то буквы, что с первого взгляда и не заметишь. Вновь окидывая взглядом весь этот беспорядок, капитан аккуратно подвинул один из лежавших на столе карандашей, будто художник, добавлявший последний штрих на свою картину. А затем он сверился с компасом, с которого снял стекло и согнул стрелку, указывающую на юг, так, чтобы она смотрела вертикально вверх независимо от того куда повернётся её намагниченная сестра-близнец, всегда указывающая на север.

Вынув из подвесного фонаря уже порядком уменьшившуюся в размере свечу на латунной подложке, Ргот аккуратно обвёл ей вокруг испорченного компаса, следя за тем как отклоняется тень от торчащей вертикально вверх стрелки. Это заняло у него меньше минуты, прежде чем тень раздвоилась. Одна выглядела именно так, как и должна, меняя своё положение в зависимости от положения свечи. Другая же потянулась своим кончиком к одной из отметок в виде маленького красного косого креста на карте, постепенно удлиняясь и совершенно не реагируя на меняющееся положение источника света в комнате. Достигнув отметки, вторая тень просто замерла.

Удовлетворённый результатом капитан аккуратно стёр все прочие пометки, а на единственную оставшуюся пролил каплю растаявшего воска, чтобы со стороны это выглядело не более чем неряшливость. Разглядывая «неправильную» тень от компаса, мужчина провёл по ней ладонью, будто смахнул крошки со стола, и одним движением просто стёр её, после чего аккуратно разогнул стрелку испорченного компаса в исходное положение, вернул на место стекло и положил его в футляр. Затем Ргот в полной тишине собрал все инструменты и аккуратно разложил их по ящикам тумбочки, погасил все свечи в каюте и, наконец, сам лёг на кровать, лишь сбросив сапоги на пол. Засыпая он впервые за долгие месяцы позволил себе лёгкую улыбку и тяжёлый вздох облегчения.

Каждый член экипажа, к вечеру уступивший свои обязанности следующему в очереди дежурств, проводил отдых по-своему. Кто-то кое-как умывшись спешил как можно скорее заснуть, наслаждаясь ставшим привычным мерным гулом старого реактора, который можно было услышать в любой части корабля, стоило только приложить ухо к переборке или же просто хорошенько прислушаться. Одним из таких людей был старший техник Мюрат. Он буквально жил своей работой и откровенно ей наслаждался. На слух он мог распознать малейшие изменения в биении железного сердца корабля. И сейчас, расположившись на своём гамаке, он жестом заставил соседа по каюте заткнуться на минуту, для того чтобы мысленно считая секунды, удостовериться в том, что всё в порядке. И лишь после этого скользнул в объятия мира сновидений.

Другие напротив тратили уйму времени на то чтобы перепроверить всё своё снаряжение с маниакальной дотошностью. Скиттис, например, уже в четвёртый раз проверил буквально каждый патрон из своего запаса, разобрал, прочистил и вновь собрал пистолет, а также проверил остроту и без того безупречно заточенных меча и ножей. И лишь после этого смог позволить себе отдохнуть.

И только Свен единственный на всём корабле, удалился в маленькую комнату, использовавшуюся как кладовая для всякого хозяйственного инвентаря, чтобы в свете единственной свечи достать из ловко оборудованного тайника старую тоненькую книжицу, размеры страниц которой не превышали ладони ребёнка. Открыв этот собственноручно составленный рукописный молитвенник, мужчина резко обернулся, будто услышал подозрительный шорох, но никого не обнаружив, тихонько и торопливо зашептал заветные слова. Единственно верные слова, способные вернуть покой его душе и унять тревожащие его страхи, что поджидали где-то снаружи и где-то внутри. Закончив молиться, старший по арсеналу дрожащими руками поднёс закрытый молитвенник сначала к губам, а затем ко лбу, крепко зажмурившись. Тяжёлый вздох и лишь теперь Свен смог открыть глаза и вновь надёжно спрятать своё единственное сокровище, прежде чем бесшумно выскользнуть прочь.

Следующим утром мерзкий звук сирены вновь резко вырвал Леона из сна и едва не заставил рухнуть на пол совсем как днём ранее. Вцепившись пальцами в край гамака юноша негромко вскрикнул, но смог удержать равновесие и ловко спрыгнуть на пол, а не рухнуть на него плашмя. Торопливо одевшись и закрепив на бедре ножны с мечом, парень вместе с остальными соседями по каюте поспешил на капитанский мостик. И в этот раз они даже не были последними.

— Господа, у меня для вас хорошая новость, поэтому обойдёмся без докладов, — произнёс Ргот со своего командного трона, когда все свободные от вахты члены экипажа собрались на мостике, — К ночи мы доберёмся до следующего пункта назначения. По имеющимся сведениям это небольшая пиратская база, грязное логово, где вероятно содержат рабов, награбленное и осуществляется мелкий ремонт. Нам она понадобится. Кроме того, это лишний шанс сделать себе репутацию и захватить пару дирижаблей. Я напоминаю, что любые проявления рыцарства в этой миссии неуместны. Вы все должны выглядеть и действовать как такие же ублюдки и головорезы, кроме того вы должны заставить в это поверить всех, даже если на территории базы будут обнаружены пленные из числа подданных королевства. Вопросы?

— Что делать с теми, кто попытается сбежать? — вопрос задал Скиттис, подняв левую руку, чтобы привлечь к себе внимание, — Отпускаем или в расход?

— Убедитесь, что хотя бы одной посудине удастся сбежать. Нам нужно, чтобы поползли слухи. На этом всё. Брифинг для командного состава в полдень, все свободны.

После этих слов капитан развернул свой командный трон к обзорным экранам мостика. А экипаж разошёлся по своим делам, первым в списке которых был приём пищи. На «Занозе» был небольшой камбуз, чью работу пришлось налаживать довольно долго из-за неисправного оборудования. Он едва вмещал в себя за раз всю свободную смену. И кормили здесь всё той же безвкусной дрянью. Хотя благодаря предыдущему налёту и разграблению пиратского дирижабля удалось разжиться солониной, рыбой и прочим. По сравнению со скудным военным рационом, даже такие мелочи были сродни празднику. Кроме того, экипаж ждал ещё один сюрприз, потому что капитан распорядился выдать каждому по небольшой жестяной кружке, наполненной грогом. Достаточно для того чтобы разогреться, недостаточно для того чтобы напиться. Кроме того пираты, готовившие этот грог, явно знали своё дело и разбавляли напиток достаточно хорошо.

Леон, Реми, Тадеуш и Томас сначала скептически отнеслись к перспективе пить трофейное пойло, отчасти сказалось аристократическое воспитание. Однако глядя на то с каким энтузиазмом остальные члены экипажа принялись за пищу и скромную порцию выпивки, Тадеуш первым пожал плечами и поднял кружку над столом и с мрачным видом произнёс.

— Чтобы из следующей драки вернулись живыми.

Ответом ему послужили такие же мрачные взгляды юношей, после чего они тоже подняли свои кружки, чокнулись ими и в полном молчании отхлебнули по глотку. Только Реми сморщился и закашлялся, пытаясь отдышаться после того как напиток обжёг горло. Эта минутная слабость вызвала у Леона улыбку, несмотря на общий отнюдь не весёлый настрой. Со своей порцией Бартфорт расправился первым, после чего сдал посуду и нетвёрдой походкой направился в сторону ангара. Всё же для пятнадцатилетнего мальчишки кружка грога была в определённой степени испытанием. И теперь на полный желудок хотелось ещё немного подремать. Чтобы прогнать это ощущение и протрезветь, юноша нашёл ближайший открытый иллюминатор и какое-то время стоял у него, дыша свежим воздухом, пока его не нагнал Реми. А фоу Дилль, хоть и был на год младше Леона, тем не менее выглядел куда увереннее.

— Думаешь, нас снова отправят как пилотов? — вопрос, заданный Реми, глядя на проплывающие мимо облака, мучал и самого Леона. Честно говоря, ему не понравилось убивать. Совсем не понравилось. Но выбора у него уже просто не было. Едва ли у него вообще когда-то был выбор.

— Уверен, дружище. Абсолютно уверен. Пойдём, надо посмотреть доспехи, пока хромой старик их не сломал.

Реми поначалу не понял шутки, ведь он был уверен, что Сабира наверняка не просто так назначили старшим техником по вопросам, касающимся ремонта и обслуживания боевых доспехов. Лишь секундой погодя он догадался, что это был сарказм и кисло улыбнулся.

— Смотри как бы старик не засунул тебе в зад твои же ноги за такие шутки.

Теперь уже был черёд Леона смеяться. Хлопнув друга по плечу он наконец оторвался от созерцания облаков за бортом и направился в ангар. Ну а Реми само собой поплёлся следом.

Томас и Тадеуш тоже отправились заниматься своим снаряжением в арсенал. Они старались не встречаться взглядами ни друг с другом, ни тем более со Скиттисом, который накануне устроил Томасу такую взбучку, что у того до сих пор были синяки и кровоподтёки по всему телу и на лице. Не участвовали они и в перешучивании абордажников между собой, уже предвкушавших новую операцию по истреблению пиратского отребья. В свою очередь сами абордажники не обращали внимания на парней, старающихся максимально не привлекать к себе внимания. Все всё прекрасно понимали и никто не стремился навязать своё общество.

Скиттиса как командира такая разобщённость тоже устраивала пока она не мешала выполнению задач. При этом он не счёл необходимым проводить какие-то отдельные беседы, добиваться взаимопонимания или что-то вроде того. Днём ранее он уже ясно дал понять что будет с теми, кто оспаривает его приказы или методы. И давать повторные предупреждения он никому не собирался.

В полдень старшие члены экипажа собрались на брифинг на капитанском мостике, где Ргот подробно изложил им цели и задачи каждой группы, а также общий план действий. Остальные же члены экипажа воспользовались имеющимся временем чтобы подготовить оружие и снаряжение к грядущей заварушке.

К вечеру на борту дирижабля погасили практически всё освещение, кроме самого минимума в помещениях без иллюминаторов. Наблюдатели со своих постов доложили капитану о том, что на горизонте видны огни чего-то похожего на небольшое поселение, способное в своём порту принять около пяти дирижаблей. Парящий остров, облюбованный пиратами, находился посреди скопления более мелких островов, больше похожих на череду парящих безжизненных скал.

В соответствии с первоначальным планом «Заноза» должна была попытаться как можно ближе подобраться к логову пиратов, прячась и маневрируя среди скал, прежде чем её неизбежно обнаружили бы наблюдательные посты. В то, что живущие вне закона головорезы позволили бы себе такую беспечность как отсутствие дозорных на удалённых от самого логова островах, не верил никто. Однако в план срочно пришлось вносить коррективы из-за приближающегося шторма.

Дождавшись, когда разразится буря, «Заноза» набрала высоту и поднялась над уровнем грозового фронта, выжимая максимум возможного из своих двигателей чтобы развить предельную скорость. Пока пираты прятались от грозы и ливня в своих норах, Густав, стоящий у штурвала, практически вслепую вёл дирижабль к цели исключительно по показаниям приборов и ранее составленным расчётам.

— Пора, — произнёс он, сверяясь с карманными часами и оглянувшись на капитана, который лишь утвердительно кивнул. Сорвав трубку аппарата внутренней связи с крепления, Густав повернул один из рычагов на приборной панели и коротко произнёс, — Арно, сбрасывай бомбы.

— Принято, — раздался голос из трубки, после чего четыре небольших обтекаемых объекта отделились от корпуса дирижабля и скользнули сквозь грозовые облака.

— Всему экипажу! Резкое снижение, держитесь! — прокричал Густав в трубку, после того как щёлкнул ещё одним переключателем, после чего повесил трубку на место, дёрнул ещё пару рычагов и крутанул штурвал. Заложив крутой вираж на левый борт «Заноза» начала снижаться, прорываясь прямо сквозь грозовые облака. Магический щит ярко вспыхивал и шипел, когда случайные молнии разбивались об него.

Снижение опасно походило на падение, грозя в любой момент сорваться в штопор. Судно сильно накренилось вперёд и на левый борт, двигаясь по спирали вниз. К тому моменту как дирижабль достиг нижней границы облаков, на острове один за другим расцвели ярко красные цветы взрывов четырёх зажигательных бомб. Из-за скорости и бокового ветра их разметало достаточно далеко друг от друга и теперь сразу в нескольких местах пиратского логова бушевал пожар, порождённый алхимическим зельем, которым были начинены бомбы.

Спустившись ещё ниже, «Заноза» резко выровнялась и, пролетая над островом открыла огонь зажигательными и твердотельными снарядами по пирсам и постройкам в пределах видимости сразу с обоих бортов и из носовой турели чтобы создать ещё больший хаос. Благо после предыдущего столкновения удалось пополнить запас снарядов трофеями. Многие люди, чью принадлежность не удавалось определить из-за шторма, горели заживо. Некоторые бросались в лужи и грязь, пытаясь сбить с себя пламя. Несчастные бедолаги, отчаянно боровшиеся за жизнь.

Когда до поверхности острова оставались считанные десятки метров, дирижабль вновь заложил вираж и открыл створки ангара. С характерным визгом двигателей два боевых костюма, пилотируемые Леоном фоу Бартфортом и Реми фоу Диллем, вырвались из чрева судна и, разделившись, помчались каждый к своей цели. К каждому боевому доспеху при помощи верёвок и простых чар прикрепились несколько абордажников, словно мухи, облепившие трупы мышей.

Реми приземлился в доках, с громким плеском и шипением испаряющейся влаги впечатав ноги своего костюма в грязь. Мгновенно четверо абордажников спрыгнули с его костюма и под прикрытием шквального огня боевых доспехов помчались к ближайшему дирижаблю.

В этот момент Леон и его группа уже сражались в глубине острова, там, где предположительно находилась резиденция главаря этого пиратского сброда. По совету Сабира, Леон прихватил с собой один из зажигательных снарядов, который сжимал в левой клешне своего боевого костюма. И как только пилоты вражеских боевых доспехов пришли в себя и попытались организовать оборону, Бартфорт просто швырнул в них снаряд, чей взрыв таким образом подсветил их позицию для экипажа «Занозы». И дирижабль не остался в долгу, мгновенно развернув орудия на новую цель и обрушив шквальный огонь на дезорганизованных пиратов. Некоторые из них дрогнули и обратились в бегство, пытаясь покинуть свои доспехи, если те были повреждены.

Фактор внезапности хорошо сыграл на руку Рготу и его людям, однако если сражение затянется, они окажутся в проигрышной ситуации, поскольку противник сильно превосходил их в числе. Поэтому требовалось как можно скорее истребить всю верхушку пиратов на острове. А для этого необходимо было устроить бойню и в порту, чтобы не дать пиратам воспользоваться дирижаблями, и непосредственно в самом пиратском логове. И «Заноза» не обладала ни запасом снарядов, ни огневой мощью, чтобы уверенно поддерживать огнём сразу обе группы. Сейчас многое зависело непосредственно от действий самих наземных групп.

Пираты показали себя опасным противником и оправились от шока быстрее, чем можно было бы ожидать в подобной ситуации даже от солдат королевства. Однако сейчас их боевой дух колебался из-за того что повсюду бушевал пожар и многие из них были отрезаны от своих командиров и предоставлены самим себе.

С захватом первого дирижабля у абордажной группы, состоящей из Томаса, Готреда, Собека и Джека, проблем не возникло. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, дирижабль был ржавой лоханью, которая скорее всего просто развалится, если попытается подняться в воздух и вступить в бой. Поэтому на его борту даже не было охраны. Чтобы пресечь попытку вступить в бой второго дирижабля, Реми меткими выстрелами уничтожил рули и половину маршевых винтов дирижабля прежде чем тот успел поднять щиты, а затем шквальным огнём расстрелял мостик практически в упор. Оставался третий.

И вот тут начинались серьёзные проблемы. Реми оказался втянут в схватку с тремя пиратскими боевыми костюмами, стартовавшими с борта последнего дирижабля. К счастью для него, костюмы были просто хлам. У одного даже отсутствовала часть бронепластин и левая рука по локоть. К несчастью для него, собственный костюм Реми мало чем отличался от этих развалюх. Поэтому ему пришлось отчаянно петлять и маневрировать то взлетая, то приземляясь на пирс и используя корпуса дирижаблей в качестве укрытия. Про остальных абордажников нечего было и говорить. Томас и Собек пытались разобраться с заклинившей турелью второго дирижабля, пока Готред старался не подпускать к ним пиратов, в то время как Джек просто скрылся, скользнув в темноту между опорами пирса.

В какой-то момент в этой игре в кошки-мышки Реми оказался буквально загнан в угол и всё, что ему оставалось, это рвануть рычаги вперёд и на полной скорости врезаться в один из боевых доспехов. С визгом и скрежетом гнущегося и рвущегося металла оба боевых костюма рухнули в грязь. Но прежде чем их накрыло выстрелами двух других, Реми смог заставить свою машину схватить своего противника и буквально закрыться им как живым щитом. Пират, принявший на себя выстрелы, умер мгновенно. Отбросив его в сторону Реми помчался к ближайшему противнику, отчаянно пытаясь перезапустить лётные двигатели костюма, забившиеся грязью при падении. И в какой-то момент ему это даже удалось. Выплюнув облако дыма и синее пламя боевой костюм Дилля резко оторвался от земли и врезался в не успевшего среагировать пирата, оставив глубокую вмятину на нагрудной пластине пиратского костюма, который потерял управление и рухнул безжизненной грудой металла на палубу последнего дирижабля. Но когда Реми уже развернулся для того чтобы попытаться скрыться от ответных выстрелов последнего выжившего пирата, двигатели на ногах его костюма взревели и взорвались. Охваченный огнём костюм юноши рухнул в грязь и остался лежать без движения.

Последний из дирижаблей пришёл в движение как вдруг вдоль его правого борта расцвела серия взрывов, полностью вырвавшая орудийные башенки с их мест. А сам дирижабль начал разворачиваться, отчаянно пытаясь сбежать прочь, когда по нему начала стрелять турель захваченного судна. Последний из пиратов резко изменил курс и предпочёл сбежать вместе с охваченным огнём дирижаблем пиратов.

Прорываясь к центральному форту, Леон при поддержке «Занозы» истреблял одну вражескую машину за другой. Несмотря на то, что пираты давно окопались на этом острове, большая часть построек были деревянными и немногие уцелевшие пираты и прочие жители острова спасались бегством от распространяющегося пожара, устремляясь в джунгли. Пока Бартфорт отвлекал на себя уцелевшие боевые доспехи пиратов, часть из которых пытались выйти из боя и прорваться к «Занозе», но неизбежно падали, скошенные слаженными залпами турелей, Скиттис, Тадеуш и Ивар ворвались во внутренние помещения и залпами дробовиков методично расчищали себе путь, чтобы добраться до противоположной окраины форта, стараясь при этом продвигаться вдоль внешнего периметра, чтобы не оказаться погребёнными заживо под обстрелом дирижабля.

Наконец спустя ещё двадцать минут, показавшиеся Леону и Тадеушу вечностью, над центральным фортом, точнее над тем, что от него осталось, поднялся белый флаг.